ΓΛΑΒΑ 5, В КОТОРОЙ БАРСУК ТЕРЯЕТ ДОСТОИНСТВО

Воздух в экспертном отделе был пропитан едким запахом формалина и чего-то еще — тонкого, тошнотворно-сладкого, как запах горелого пуха. Барсук Старший, чьи глаза покраснели от бессонницы, перебирал старые отчеты. Каждый лист бумаги казался ему уликой, которая вот-вот ускользнет сквозь когти. — Вы ищете то, чего нет, Леонид, — Гриф Стервятник, не отрываясь от микроскопа, поправил свои окуляры. — Или то, что слишком глубоко зарыто. Кстати... — Гриф сделал паузу, его клюв защелкал в ритме неприятного любопытства. — А как там ваша личная жизнь? Были ведь у вас другие полицейские в напарниках... до этого молодого кота. Те, о ком не пишут в газетах. Барсук замер. Его когти невольно полоснули по столу, оставляя глубокие борозды. — Ты наверняка помнишь тех, о ком мне хотелось бы забыть, Гриф. Не лезь под кожу. — Может, я говорю о ком-то на букву «К»? — Гриф выпрямился, его глаза-бусины сверкнули. — Константин? Или, может, Костя? — Пожалуйста, не играй со мной в загадки, — голос Барсука упал до угрожающего шепота. — В этом лесу от загадок до капканов один шаг.

***

Под Старым Дубом разыгрывалась сцена, достойная дешевого балагана. Воробышек Роберт, укутанный в плед, дрожал всем телом. Рядом его подруга, Барбара, шипела на Барсука Старшего, когда тот попытался приблизиться. — Убирайся! — чирикнул Роберт, и в его голосе было столько ненависти, что Старший невольно отступил. — Это был ты! Большой, серый, с тяжелыми лапами! Ты отщипал нас! — Послушайте, это ошибка... — начал было Леонид, но Барбара перебила его, кинув в него пустую кружку из-под отвара. — Брысь отсюда, старый маньяк! Думаешь, мундир скроет твою сущность? Барсук Старший стоял, опустив плечи. Его унижали те, кого он клялся защищать. А высоко на ветке дуба, скрытый густой листвой, сидел Константин Тихонов. Костя смотрел вниз, и его плечи сотрясались от беззвучного, демонического смеха. Он видел, как ломается дух его старого напарника. Добиться того, чтобы Леонид сам захотел в петлю — вот была его истинная цель.

***

Допрос Барбары продолжался в баре, но это больше напоминало игру в «кошки-мышки». — Рассказывай всё, Барбара, — настаивал Старший. — Ты видела кого-то еще? Кто такой «Барсук на пупуке», о котором шепчутся в Охотках? Официантка отвела взгляд. Её лапы нервно теребили фартук. — Я не знаю никакого «пупуку», — соврала она, и Барсук почувствовал это кожей. — Истина в том, что в этом лесу стало слишком много теней, Леонид Семёнович. И некоторые тени — ваши собственные.

***

Домой Барсук Старший возвращался как побитый пес. Когда дверь норы открылась, он увидел Барсукота, который точил когти о косяк, и Коалу, вальяжно раскинувшегося в кресле. — Привет, — коротко бросил Коала. — Что-то случилось? — Барсукот прищурился, глядя на отца. В его взгляде не было сочувствия — только холодный анализ. — Ты выглядишь так, будто встретил призрака. Или сам им стал. — Ничего, — буркнул Старший, но Барсукот почувствовал: отец что-то не договаривает. И это «что-то» пахло кровью из 1996 года.

***

Супер-мышь, которую Коала милостиво выпустил из клетки, суетилась с веником, стараясь не попадаться на глаза сумчатому детективу. Коала смотрел на неё презрительно, словно на надоедливое насекомое. — Хватит мести, — отрезал Коала. — У нас есть кое-что поинтереснее пыли. Леонид, помнишь этого барсука на «К», о котором ты не любишь говорить? Я нашел запись. Он нажал на кнопку старого магнитофона. Пленка зашипела, и из динамиков раздались голоса, пропитанные статикой и злобой прошлого. *Запись 1996 года:* **Барсук:** Алло? **Костя:** Ванюша, как дела? **Барсук:** Извини, Костя, это не твой племянник. Это я, Лёня. Я сейчас у Миласандры... **Костя:** (голос становится ледяным) Леонид Семёнович? Какого рожна ты там делаешь? У Миласандры в кирпичном бараке? Ты что, решил с ней потрахаться, не понимая, чья она баба? **Барсук:** Да что ты, Костя, мы же друзья... **Костя:** Друг? Ночевать у чужой барсучихи — это дружба? Ты хоть «Место встречи изменить нельзя» смотрел, скотина? Я скоро приду. И учти: я своими когтями до твоих органов достану. Я их съем, ясно?! СЛЫШИШЬ МЕНЯ, СТАРЫЙ ПЕРДУН?! Тишина в норе стала абсолютной. Барсук Старший закрыл лицо лапами. — Это была правда, — прошептал он. — Наши первые задачи в полиции... мы расследовали жестокость. Я, лейтенант Тихонов и капитан Доронин. Мы все окончили торгово-экономический техникум, думали, будем ловить расхитителей соцсобственности. Но попали в ад. Два года нападений... педофилия... Мы боролись с этой гнилью, пока сами не прогнили. Костя сошел с ума первым. Моя жена, дочка... дом сгорел из-за неосторожности. Или из-за мести. Коала слушал, медленно раскладывая в уме карты этой кровавой партии. Теперь всё сходилось.

***

Супер-мышь, закончив уборку, начала тереться о плечо Коалы, заглядывая в глаза с подобострастием. Коала, привыкший к такому вниманию, начал лениво тискать её, как домашнее животное, почесывая за ушком. Мышь издавала тонкий, восторженный писк. Барсукот, наблюдавший за этим, резко свистнул. — Эй, любитель экзотики, — Барсукот подошел к Коале, его хвост нервно дергался. — Ты обещал мне снять стресс. Забыл? Коала усмехнулся, оттолкнув мышь. — Я никогда не забываю о своих долгах, легавый котик. Пойдем.

***

Они закрылись в дальней комнате. Тишина леса за стенами норы подчеркивала каждый звук внутри. Это был не просто секс — это была попытка уничтожить боль, накопленную за день. Коала действовал грубо и уверенно, подчиняя себе тело Барсукота. Слышалось тяжелое дыхание, скрежет когтей по простыням и глухие стоны. Полчаса пролетели как одна вспышка ярости и наслаждения. В какой-то момент Барсукот, тяжело дыша, достал свой терминал. — Надо... отправить Маркизе, — прохрипел он, делая быстрый снимок их сплетенных тел. — Пусть знает, как мы развлекаемся после работы. В «Квакаунте» почти сразу пришел ответ от Маркизы: сердечко и текст: *«Веселые у вас игры после такой работы. Наш способ снять стресс — лучший ❤️»*.

***

Пока в спальне царил хаос страсти, Барсук Старший на кухне дрожащими лапами пытался развести огонь в печи. Перед ним лежала та самая папка. Николай Капустин. 2002 год. Кирпичный барак. — Сжечь... всё сжечь, — шептал он. Бумага занялась неохотно, повалил густой черный дым. Но было уже поздно. Он понимал, что Коала видел оригиналы, а Барсукот больше не верит ни одному его слову. Пепел кружился в воздухе, оседая на седой мех Барсука, как проклятие, которое невозможно смыть. Он был на виду. И теперь он был один.