ГЛАВА 9 В КОТОРОЙ ЦЕЛЯТСЯ ИЗ РУЖЬЕ

Стены «Черного дома» стонали под порывами ветра, точно раненый зверь. Барсук Старший стоял посреди того, что когда-то называлось гостиной. Свет его фонарика выхватывал из тьмы рёбра обугленных балок. Здесь пахло не просто старым пожаром — здесь пахло застывшим временем. Он закрыл глаза, и на мгновение мозг подсунул ему жестокую картинку: Миласандра стоит у окна, солнечный свет играет на её мягкой шерстке, а на плите шкварчат свежие личинки. Запах домашнего уюта был настолько сильным, что Леонид потянулся лапой вперед, но наткнулся на холодный, склизкий от сырости кирпич. Галлюцинация рассыпалась пеплом. — Зачем я здесь?.. — прохрипел он в пустоту. Его лапа наткнулась на что-то твердое под слоем золы. Барсук разрыл мусор. Обгоревший томик Лисандра Опушкина. Книга была изуродована огнем, но внутри, на странице с «Балладой о бешеном хомяке», лежала свежая, вызывающе зеленая закладка — дубовый лист. Кто-то читал это совсем недавно. Кто-то смаковал строки о безумии и ощипанных птицах именно здесь, в его разрушенном гнезде. Вдруг луч фонаря скользнул по полу. Рядом с местом, где лежала книга, Барсук увидел отчетливые следы. Это была не Барбара. Отпечатки лап были крупнее, увереннее. След взрослой барсучихи. Леонид почувствовал, как шерсть на загривке встала дыбом. Неужели она жива? Неужели она была здесь, пока он заливал свое горе мухито в «Сучке»? Из подвала донесся шорох. Барсук, забыв о старческой одышке, бросился к зияющему провалу лестницы.

***

В подвале было холодно, как в морге. Как только Старший ступил на последнюю ступеньку, тишину разорвал лязг затвора. — Ни с места, — голос Барбары дрожал, но ствол охотничьего ружья смотрел точно в грудь Барсука. Свеча в её левой лапе метала на стены пляшущие тени. Рядом с ней, в груде сожженных перьев, лежала ощипанная Сорока — она была жива, но её тельце сотрясала мелкая дрожь. — Барбара... дочка... — Барсук медленно поднял лапы. Увидев его лицо в свете фонаря, Барбара вздрогнула. Напряжение в её плечах чуть спало, и она опустила ружье, тяжело дыша. — Это ты... — выдохнула она. — Я думала, это *он* вернулся. — Кто — он? Костя? Твой... настоящий отец? Барбара горько усмехнулась, и этот оскал был пугающе похож на ухмылку Тихонова. — Я соврала тебе, детектив. Про отца-космонавта. Красивая сказка для старого глупого барсука, правда? — она сделала шаг вперед, свеча осветила её лихорадочно блестящие глаза. — Я знала, что ты не вынесешь правды. Но теперь мне плевать. Я здесь, чтобы найти тайну нашей семьи. Мама... она не просто ушла. Она стала частью чего-то темного. И я найду её, даже если мне придется сжечь этот лес дотла.

***

— Красивая речь. Жаль, что в суде она не поможет. Из тени, бесшумно, как призрак, вышел Коала. Он выглядел здесь совершенно чужеродным элементом: стерильный, холодный, с неизменным аналитическим взглядом. Барбара снова вскинула ружье, но Коала даже не посмотрел на ствол. — Убери игрушку, девочка. Ты не убийца. Пока что. Он прошел мимо неё к Сороке. Его лапы двигались с хирургической точностью. Коала достал из внутреннего кармана портативный реанимационный набор. — Она в глубоком шоке. Потеря крови минимальна, но болевой порог превышен, — сухо констатировал он, вкалывая Сороке обезболивающее. — Старший, не стой столбом. Посмотри туда. Коала указал на косяк подвальной двери. В глубокой зазубрине на дереве застрял острый, загнутый обломок когтя. — Наш Щипач уходил в спешке. Этот коготь — его визитная карточка. Он пригодится нам на экспертизе. Это не Барбара ощипала птицу. Она просто нашла её здесь. Барсук Старший тем временем поднял с пола выпавшую из сумки Барбары тетрадь. Это был её дневник. Он открыл страницу, исписанную неровным, злым почерком. > *«Он снова звонил. Этот Костя. Называет себя моим отцом. Обещает золотые горы и "новую семью". Он думает, что я куплюсь на его афганские байки. Мне не нужен новый папа. Мне не нужен никакой папа. Только мама. Только мы с ней против этого гнилого мира. Я вижу его тень в лесу, я чую его запах мочи и дешевого табака. Он людоед. Если он подойдет к маме — я выстрелю».* Леонид почувствовал, как сердце пропускает удар. Барбара не была в союзе с Костей. Она была зажата между двумя монстрами — прошлым своего отца и безумием своей матери. — Нам нужно уходить, — Коала поднял обмякшую Сороку на руки. — Щипач где-то рядом. Я чувствую, как адреналин в его крови подогревает этот холодный воздух. Барсук Старший посмотрел на Барбару. Она стояла в центре подвала, окруженная схемами убийств и обрывками перьев. Она выглядела такой маленькой и потерянной, несмотря на ружье в лапах. — Идем со мной, — позвал он. — Домой. В настоящий дом. — У меня больше нет дома, Леонид, — ответила она, гася свечу. — У меня есть только пепел. В наступившей темноте Барсук услышал, как где-то далеко в лесу завыл волк. Или это был смех Константина, торжествующего в своей невидимой охоте?