ГЛАВА 10 В КОТОРОЙ ПРОПАЛ СКОЛЬЗКИЙ ТИП

### План главы: «Речные тени и призраки девяностых» 1. **Сцена в баре «Сучок».** Гриф Стервятник и Коала за ужином. Гриф пытается сохранить достоинство, заказывая шпинат, пока Коала препарирует взглядом Барбару. Исчезновение Кинг-Пинга как фон для нарастающего напряжения. Воздух в «Сучке» был липким и пах застоявшейся речной водой. Койот Йот, чьи нервы были натянуты, как пересохшие жилы, швырнул меню на стол перед Грифом Стервятником. — Салат из шпината, — сухо распорядился Гриф, поправляя очки. Он старался не смотреть на Барбару, которая протирала стаканы с таким видом, будто затачивала кинжалы. В кармане у Грифа лежал пустой конверт для образца пера Кинг-Пинга, но самого пингвина нигде не было. Коала сидел напротив, вальяжно откинувшись на спинку шаткого стула. Его взгляд, холодный и сканирующий, был прикован к Барбаре. Он смотрел на неё не как на официантку, а как на лабораторный образец, покрытый грязью. — Твой пингвин не придет, Гриф, — не оборачиваясь, произнес Коала. Его голос звучал как хруст льда. — Кинг-Пинг — скользкий тип, такие не задерживаются там, где пахнет жареным. Он уже далеко, если только его перья уже не украшают чей-то подвал. Барбара почувствовала этот взгляд. Её плечи напряглись, а костяшки пальцев, сжимающих полотенце, побелели. Она знала, что Коала видит её насквозь — видит ложь о космонавте, видит пепел на подошвах.

***

У стойки Йот вполголоса переговаривался с Беллой. — Ты посмотри на неё, — кивнул койот в сторону Барбары. — Какая она ему дочь? У Старшего морда кирпичом, а эта... в ней лисья порода чувствуется. Хитрость. — Не его она, — отозвалась Белла, нервно перебирая бусы. — Когда она нанималась, пела про «хочу прилично зарабатывать». Только вот зачем молодой девке в нашей дыре такие деньги? Чтобы сбежать? Или чтобы купить то, что в лесу не продается? — Придется за ней присматривать, — подал голос один из охранников-соболей, сидевший в тени. Его лапа тяжело легла на рукоять дубинки. — Слишком много тайн для одной барсучихи.

***

Снаружи, за порогом бара, в густых сумерках тяжело заурчал двигатель КАМАЗа. Федор Соболев притормозил у кромки леса. Из кабины, стараясь не шуметь, выбралась фигура в глубоком плаще. Это была взрослая барсучиха. Её лапы коснулись родной земли спустя десятилетия. Миласандра вдохнула воздух Дальнего Леса — он был горьким, пах хвоей и чужой кровью. Она не искала спасения. Она искала расплаты. Каждое её движение было пропитано ядом долгого ожидания. Она поправила капюшон и скрылась в зарослях, двигаясь к дубу, который помнил её еще молодой и счастливой.

***

Внутри бара Гриф Стервятник вдруг ссутулился. Его клюв мелко задрожал. — Коала... а что, если я следующий? Если он придет за моими перьями? Я ведь тоже птица... Коала медленно повернул голову к напарнику. Его лицо смягчилось в странной, почти пугающей полуулыбке. — Послушай меня, Гриф. Был один старый Гриф в дальних горах. На его лес напали барсуки-пожиратели. Они хотели вырвать каждое перо, чтобы набить ими свои троны. Но тот Гриф не бежал. Он взлетел так высоко, что их когти не могли достать его, и оттуда, с высоты, он видел каждую их нору. Он стал их кошмаром. И знаешь, чем всё кончилось? Пожиратели перегрызли друг другу глотки, а Гриф всё так же парил над их костями. Сказка подействовала на Стервятника гипнотически. Его дыхание выровнялось. Коала умел успокаивать, вкладывая в голову нужные образы.

***

Миласандра достигла старого дуба. На нижней ветке, окутанный дымом дешевой сигареты, сидел Костя Тихонов. — Пришла всё-таки, — прохрипел он. Самка скинула капюшон. Её морда, когда-то прекрасная, теперь была отмечена сетью мелких морщин и суровостью прожитых лет. — Я здесь не ради тебя, Костя, — отрезала она. — Ты мне противен так же, как и тридцать лет назад. Но Леонид... он должен заплатить за то, что выжил, пока мы гнили. Я готова помочь тебе его уничтожить. Но Барбару не трогай. Она — моё единственное оправдание перед этим лесом.

***

А в это время в доме Маркизы царила иная атмосфера. Тишина была наполнена тихим мурлыканьем и запахом мускуса. После страстной ночи Барсукот лежал, глядя в потолок, его лапа покоилась на бедре Маркизы. — Знаешь... у меня ведь были родители. Настоящие, — вдруг тихо произнес он. — И брат. Мы жили в другом лесу. В девяносто шестом... случилась беда. Брат погиб. Я остался один, пока Леонид не нашел меня в канаве. Маркиза приподнялась на локте, её глаза блеснули в полумраке. — Твой брат? Но ты же... ты всегда говорил, что ты просто приемыш. Ты уверен, что это не твои фантазии, чтобы не чувствовать себя одиноким? — она мягко коснулась его уха. — Нет. Я помню запах его шерсти. Я помню, как мы играли. Они были кошками, Маркиза. Самыми обычными кошками. Маркиза долго смотрела на него, и в её сердце что-то дрогнуло. Она увидела в этом сильном звере маленького, испуганного котенка, который всю жизнь пытался стать барсуком, чтобы забыть о крови на асфальте девяностых.

***

Ночь накрыла Дальний Лес черным саваном. На скалистом выступе, у самого входа в волчье логово, стояла Белая Волчица. Её серебристая шерсть светилась в лунном свете. Она смотрела вниз, туда, где среди деревьев мелькали две приземистые тени. Два барсука. Один — старый, измученный правдой. Другая — вернувшаяся из небытия за местью. Волчица оскалилась. Она видела нити судьбы, которые стягивались в тугую петлю вокруг горла этого леса. Кровь барсуков была горькой, но сегодня она должна была пролиться.