ГЛАВА 11 В КОТОРОЙ ВРУТ БАРСУКИ

Свеча в подвале догорала, захлебываясь собственным воском. Тени плясали на лице Барбары, делая её юные черты изможденными и взрослыми. — Я не покупала наркотики, — тихо, но твердо произнесла она, глядя прямо в глаза Барсуку Старшему. — И я не тратила шиши на наряды. Каждая монета, которую я заработала в этом грязном баре, оттирая столы от разлитого эля и слушая пошлые шутки койота, предназначалась для одного. Для детектива. Барсук Старший, все еще держа лапу на рукояти отобранного ружья, чуть смягчился. — Для детектива? — Да. Чтобы найти моего настоящего отца. Мама... она всегда говорила загадками. То космонавт, то герой, погибший в секретной миссии. Но я чувствовала ложь. Я хотела нанять профессионала, который раскопал бы правду, какой бы горькой она ни была. Я хотела знать, чья кровь течет во мне на самом деле. Леонид вздохнул. В её словах было столько боли и надежды, что ему стало не по себе. Она искала отца, не зная, что, возможно, смотрит на того, кто должен был им стать, или того, кто разрушил её жизнь еще до рождения. Имя, которое вертелось у него на языке — Тихонов, — он проглотил. Ей еще рано знать о том, что её корни уходят в человеческую жестокость.

***

Тем временем снаружи, у кромки леса, где был припаркован массивный КАМАЗ Федора Соболева, работал Коала. Его движения были скупыми и точными. Он знал, что Соболев — лишь пешка, перевозчик, но груз мог рассказать больше, чем водитель. Коала подсветил кузов ультрафиолетовым фонариком. Среди ящиков с обычной провизией он заметил странный сверток, из которого торчали фиолетовые, хищно изогнутые лепестки. — *Raptus Nocturnus*, — прошептал Коала, и его нос невольно сморщился. — Ночные горлодеры. Он ненавидел уроки природоведения в своей австралийской школе, предпочитая химию, но этот цветок знал любой, кто интересовался ядами. Достаточно вдохнуть их пыльцу, чтобы нейронные связи в мозгу зверя перегорели, превращая цивилизованное животное в дикого, жаждущего крови монстра. Лекарства от этого состояния не существовало. «Значит, безумие Щипача может быть искусственным, — подумал Коала, аккуратно закрывая брезент. — Кто-то завозит в лес биологическое оружие». Он двинулся дальше, к забору автобазы. Грязь здесь была мягкой, податливой. Луч фонаря выхватил цепочку следов. Барсучьи. Но не Старшего — слишком глубокие для старика, и не Барбары — слишком широкая лапа. Это был взрослый, сильный зверь, который шел уверенно, зная цель. Коала достал камеру и сделал серию снимков. Щелчок затвора прозвучал как выстрел в ночной тишине.

***

Чуть поодаль, в густых зарослях папоротника, затаились две тени. Барсукот и Маркиза. Они следили за Барбарой от самого бара и теперь наблюдали за руинами Чёрного дома. Сквозь пролом в стене до них доносились голоса. Барсукот прижал ухо к холодному камню, его ручка быстро скользила по страницам блокнота, фиксируя каждое слово. — ...я думала, что найму вас, — донесся голос Барбары. — Но потом... в баре я увидела его. Барсукота. Маркиза, лежавшая рядом в засаде, напряглась. Её хвост нервно дернулся, сбивая капли росы с травы. — Он показался мне таким... загадочным, — продолжала Барбара, и в её голосе прозвучали мечтательные нотки, неуместные в сыром подвале. — Отчаянный, с грустными глазами. Я подумала, что мы могли бы сработать вместе. Может быть, он даже понравился мне. Больше, чем просто детектив. Тихий, но угрожающий рык вырвался из горла Маркизы. Она выпустила когти, вонзив их в сырую землю. — Эта швабра, — прошипела кошка, и её глаза вспыхнули зеленым огнем. — Она положила глаз на моего мужа! Я сейчас зайду туда и выцарапаю ей эти бесстыжие гляделки. Пусть ищет папочку на ощупь! Барсукот мягко, но настойчиво накрыл её лапу своей. — Тише, милая, — шепнул он, хотя самому ему стало неловко от такого «признания». — Нас не должны заметить. Никакого самосуда. Это улика. Она эмоционально нестабильна, это подтверждает её мотив следить за мной. — Улика? — фыркнула Маркиза, но когти втянула. — Если она еще раз посмотрит в твою сторону, уликой станет её хвост, который я оторву. Прячемся, они выходят. Они вжались в землю, сливаясь с темнотой, пока Старший выводил Барбару из руин.

***

Спустя час, в уютной гостиной дома Маркизы, мир казался другим. Здесь пахло мятой и сушеными мышами, а не гарью и ядовитыми цветами. Барсукот и Маркиза лежали на мягком ковре перед мерцающим экраном корневизора. Шла очередная серия «Страстей в Саванне» — глупой, но затягивающей мелодрамы про любовь льва и антилопы. — Знаешь, — промурлыкала Маркиза, положив голову на плечо мужа. — Пусть эта барсучиха мечтает сколько влезет. Ты здесь. Со мной. — Я всегда с тобой, — ответил Барсукот, чувствуя, как напряжение дня отпускает его. — И ни одна официантка, ни один маньяк этого не изменят. Он поцеловал её в мягкий нос. На экране лев признавался в любви, а за окном, в темноте Дальнего Леса, распускались цветы, способные свести с ума любого, кто вдохнет их сладкий, смертельный аромат. Но пока они спали, и этот сон был их единственной защитой.