ГЛАВА 12 КОРОТКАЯ НО ЖУТКАЯ

Холод. Сначала пришел холод, колючий и влажный, как подземелье, в котором забыли выключить зиму. Барсукот открыл глаза и понял, что стоит за решеткой в центре огромного, залитого мертвенно-бледным светом зала. Это место было уродливым гибридом зала правосудия и скотобойни. Вместо люстр с потолка свисали ощипанные тушки птиц, а пол был устлан ковром из перьев, которые шевелились под ногами, словно живые черви. — Встать! Суд идет! — Голос прозвучал как удар хлыста. На высоком судейском кресле, обитом черной кожей, сидела Барбара. Но это не была та растерянная девчонка из подвала. Её глаза горели фосфоресцирующим фиолетовым светом — цветом «Ночных горлодеров», а на плечи была накинута мантия из крыльев белых ворон. Она смотрела на Барсукота с такой ледяной ненавистью, что у него перехватило дыхание. — Подсудимый Младший, — Барбара ударила судейским молотком, и звук отозвался в его черепе хрустом ломающихся костей. — Вам предъявлено обвинение в ритуальном ощипывании. Вы покусились на Кинг-Пинга. Вы превратили его в гнилую морковку под полной луной. У вас есть что сказать в свое оправдание, Щипач? Барсукот попытался заговорить, но рот был забит пухом. Он кашлял, выплевывая мелкие белые перышки, пахнущие морем и горелой резиной. — Посмотрите на присяжных, — приказала Барбара, указывая когтем в сторону. Барсукот повернул голову. В ложе сидели они. Пингвин Кинг-Пинг с голым, лоснящимся пузом, напоминающим тающий снеговик. Воробушек Роберт, похожий на розовый комок мяса. И Сорока, чья кожа была испещрена следами укусов. Пингвин медленно поднял крыло, лишенное перьев, и указал прямо на Барсукота. — Виновен, — проскрежетал Кинг-Пинг. — Виновен! — пискнул воробей. — Виновен... — эхом отозвался зал. Барсукот затрясся. Его когти непроизвольно царапали дерево скамьи подсудимых. — Это не я! — наконец выкрикнул он. — Я спал! Я был с Маркизой! Коала видел... — Коала не видит снов, Барсукот, — Барбара зловеще улыбнулась, обнажая острые клыки. — А сны — это единственная правда. Вы — Щипач. Луна приказала вам, и вы подчинились. Щипать и жечь. Щипать и жечь! Зал взорвался криками. Из теней вышли двое. Массивные, широкоплечие барсуки в черных кожаных фартуках. Их морды были скрыты мешками с прорезями для глаз. В лапах они держали тяжелые, тускло поблескивающие топоры. Палачи подхватили Барсукота под мышки. Его лапы волочились по перьям, оставляя за собой борозду. Его подтащили к плахе — обгоревшему пню того самого дуба, где прятался Костя Тихонов. — Приговор привести в исполнение! — провозгласила Барбара. Его голову силой прижали к холодному дереву. Пахло гарью и сыростью. Барсукот видел, как один из палачей замахивается. Лезвие топора на мгновение закрыло собой луну, расчлененную решеткой на ровные квадраты. Секунда тишины, в которой он слышал только стук своего разбитого сердца. Свист рассекаемого воздуха... Барсукот вскрикнул и резко сел на кровати. Его грудь ходила ходуном, шерсть была мокрой от пота, а лапы судорожно сжимали одеяло. Тишина. Благословенная, густая тишина спальни. Рядом, мирно свернувшись калачиком, спала Маркиза. Её ровное дыхание было единственным звуком в комнате. Барсукот посмотрел на свои лапы. Они были чисты. Ни крови, ни перьев. Только легкий тремор, который он никак не мог унять. Он медленно встал, подошел к окну и отодвинул штору. На небе сияла полная луна. Но теперь она не казалась ему божеством или судьей. Она была просто холодным камнем в пустоте. Однако на подоконнике, прямо перед его глазами, лежал крошечный, едва заметный фиолетовый лепесток «Ночного горлодера». Барсукот почувствовал, как по спине пробежал мороз. Был ли это действительно только сон? Или яд уже начал свою работу, превращая его жизнь в бесконечный зал суда, где приговор уже вынесен? **Следующий шаг:** Хочешь, чтобы я расписал утро после этого сна, где Барсукот находит в своем блокноте записи, которые он не помнит, как делал, а Коала сообщает, что Сорока пришла в себя и назвала имя «палача»?