ГЛАВА 15 В КОТОРОЙ СЕРДЦЕ СТУЧИТ КАК ДЯТЕЛ

Зал суда всё еще гудел, как потревоженный улей, но для Леонида мир сузился до размеров маленькой точки света под потолком кареты скорой помощи. Коала действовал молниеносно: пока Барсукот придерживал голову старика, австралиец уже вызывал бригаду, перекрикивая шум толпы. — Не закрывай глаза, шериф! — голос Коалы доносился словно из-под воды. — Только не сейчас. Барбара стояла рядом, бледная, как береста. В её лапах всё еще был зажат проклятый листок с ДНК-тестом. — Ты... ты бросил нас, — прошептала она, но в голосе уже не было прежней ярости, только бесконечная усталость. Леонид с трудом разомкнул спекшиеся губы. Каждый вдох стоил ему титанических усилий, сердце в груди трепыхалось, как пойманная птица. — Я не... бросал, — прохрипел он, глядя ей прямо в глаза. — Дом... Костя сжег дом. В тесте... его имя. Он хотел уничтожить нас всех еще тогда. Он не просто вор, Барбара. Он — огонь, который пожирает всё, до чего дотянется. Сирена взвыла, отсекая прошлое от настоящего.

***

В клинике Грача Врача пахло озоном и безнадежностью. Барсук Старший лежал на узкой кушетке, подключенный к приборам, которые мерно выстукивали ритм его угасающей жизни. Грач Врач, поправляя очки на клюве, внимательно следил за показаниями. — Доктор... — позвал Леонид. Его голос был тихим, но в стерильной тишине палаты он звучал как гром. — Вы должны знать. Чтобы всё это имело смысл. Грач присел на край табурета, приготовив блокнот. — Послушайте, вам нельзя волноваться... — Это было в девяносто шестом, — перебил его Барсук, не слушая. — Мы с Костей были студентами. Молодые, наглые, влюбленные в одну и ту же самку — Миласандру. Она была как первый снег... чистая и недосягаемая. Мы боролись за неё годами. Но в тот год, когда расследование по делу о хищениях в прокуратуре почти завершилось, я сделал ход. Я женился на ней. Леонид закрыл глаза, и перед ним поплыли образы: белое платье Миласандры, запах ландышей и ледяной взгляд Константина в углу церкви. — Я не знал... — Барсук сглотнул ком в горле. — Не знал, что он уже... что он взял её силой до нашей свадьбы. Она была беременна от него. Костя не мог смириться с проигрышем. Сжечь дом было для него не просто местью. Это был способ «очистить» её, забрать свою «собственность» обратно. Он превратил нашу жизнь в пепел, чтобы доказать, что ты, Барбара — его кровь. У Грача Врача по щеке скатилась слеза, исчезнув в перьях. Он шмыгнул клювом и закрыл блокнот. — Это... самая горькая история, которую я слышал за все годы практики, Леонид. Вам нужно поспать. Минимум неделя покоя. Ваше сердце должно снова научиться биться для себя, а не для старых призраков.

***

В это время в захудалой гостинице на окраине Таштагола, где обои отклеивались от сырости, Миласандра стояла у окна. Она смотрела на темную полосу леса, и её отражение в стекле казалось призрачным. На столе перед ней лежала карта Дальнего Леса, испещренная пометками. — Скоро, Леонид, — прошептала она, и её когти непроизвольно полоснули по подоконнику. — Скоро этот огонь вернется к тебе. Она не была сумасшедшей. Она была женщиной, которую сломали дважды, и теперь она собирала осколки своей жизни, чтобы превратить их в кинжалы.

***

В полицейском участке Коала разложил перед Барсукотом чертежи и фотографии фиолетовых цветов. — Внимательно слушай, Младший, — Коала постучал пальцем по снимку. — Это не просто флора. «Ночные горлодеры». Пыльца содержит алкалоиды, которые вызывают мгновенный отек коры головного мозга. Один вдох — и ты теряешь контроль. Твои инстинкты обостряются до предела, ты превращаешься в зверя, ведомого только жаждой крови. Барсукот сглотнул, глядя на жуткие лепестки. — И что нам делать? Коала вытащил из ящика стола два тяжелых резиновых изделия с окулярами. — Противогазы. Единственный способ подобраться к очагу заражения и не сойти с ума. Если почуешь сладкий запах — немедленно надевай. Назад пути не будет.

***

Снаружи, у крыльца участка, появился Граф. Его охотничий нос дергался, улавливая странные запахи. — Бар-р-рсуки... — прорычал он, глядя на заходящее солнце. — Кто-то из ваших явно затеял недоброе. У меня в селе куриц ощипали. Чисто, профессионально... под корень. Это не волки, это кто-то с тонкими пальцами и черной душой. Он чувствовал, что за этим «судебным фарсом» кроется нечто большее. В лесу пахло большой охотой.

***

А далеко в горах, где воздух был чист и прозрачен, Одинокий Волк сидел на скале. Он смотрел на созвездия, которые люди называли по-своему, а звери — по-своему. Он вспомнил отца. Тот всегда говорил: «Сын, не бойся тьмы. Бойся того, что выходит из неё с улыбкой друга». — Ты был прав, старик, — тихо сказал Волк, обращаясь к пустоте. — Тьма уже здесь. И она улыбается.