ГЛАВА 16 В КОТОРОЙ БАРСУКОТ БЕСЕДУЕТ С СОБСТВЕННОЙ ТЕНЬЮ

Сырость пробирала до костей. Барсукот шёл по шпалам заброшенной ветки, ведущей в сторону Таштагола. Каждый шаг отдавался гулом в пустой голове. Рядом, скользя по ржавому рельсу, двигалась серая тень. — Понимаешь, Крысун, — прохрипел Барсукот, не поворачивая головы. — Я просто хочу спать. Не так, как сейчас — вполглаза, с когтями наготове. А по-настоящему. Чтобы проснуться, а всё это... Щипач, перья, суды... всё оказалось просто дурным сном. Когда мы распутаем этот узел, я уеду. Далеко. Туда, где нет ни птиц, ни маньяков. Крысун промолчал, лишь усы его дрогнули в предрассветных сумерках. Барсукот остановился у старого маневрового тепловоза, заросшего вьюнком. На замасленной плите, среди пятен мазута, он увидел их. Чёткие, аккуратные следы кошачьих лап. Они были слишком мелкими для него, слишком грациозными. — Мама? — прошептал он, и сердце ёкнуло от внезапной ностальгии. — Нет, это старые следы. Бабушкины? В памяти всплыл образ старой кошки, которая пахла не валерьянкой, а воском и морозом. Она часто брала его с собой в Мундыбаш. Там, в церкви Успения Пресвятой Богородицы, было так тихо, что слышно было, как падают пылинки в лучах света. Старый священник с седой бородой всегда гладил его между ушей и говорил: *«Не бойся конца, малый. Когда придёт срок, ангелы возьмут тебя под лапу и поведут туда, где нет боли. Там у каждого зверя будет своя новая жизнь, чистая, как первый снег»*. — Ангелы... — Барсукот горько усмехнулся. — Мои ангелы, Крысун, носят противогазы и едят эвкалипт. А в новую жизнь я, кажется, пойду в наручниках.

***

В это время в Ближнем Лесу, где жизнь текла по законам трущоб, Крысун вскрывал замок местного ломбарда. Скрип металла, запах пыли и дешёвого спирта. Он искал информацию, но нашёл нечто более странное. На полке, среди краденых часов и заложенных зубов кабана, лежали игрушки. Небольшие, аккуратно сшитые из фетра фигурки, которые невозможно было спутать ни с чем. Это были вещи Коалы. Те самые «успокоительные» предметы, которые австралиец хранил в своём сейфе. — Что же ты делаешь, детектив? — пробормотал Крысун, пряча игрушку в складках своей грязной мантии. — Неужели и тебя можно купить за горсть стекляшек? Или ты сам решил избавиться от своего прошлого?

***

Коала тем временем сидел в участке, окружённый горами вещдоков. Перед ним лежал злополучный томик Опушкина. — Ерунда, — Коала захлопнул книгу так громко, что Барсукот, только что вошедший в кабинет, вздрогнул. — «Баллада» — это дешёвый триллер для неокрепших умов. Ни логики, ни структуры. Только ритм, бьющий по нервам. — Но звери верят в это, — тихо заметил Барсукот. — Звери верят в то, что их пугает, — отрезал Коала. — Если хочешь настоящей литературы, читай Чуковского. Вот где глубина! «Крокодил» — это же идеальный разбор агрессивного поведения в городской среде. Там есть поучение, есть следствие. А здесь... здесь только безумие. Коала взял со стола нож — длинный, с зазубринами, найденный у дупла Кинг-Пинга. Отражение лампы блеснуло на лезвии, на мгновение превратив глаза Коалы в два стальных диска. — Это не просто нож, Младший. Это хирургический инструмент маньяка. Посмотри на угол заточки. Тот, кто это делал, не просто убивал. Он наслаждался процессом разделения плоти и духа.

***

Позже, вернувшись в свою пустую квартиру, Коала не стал зажигать свет. Он подошёл к шкафу, открыл потайной ящик и достал тяжёлый деревянный крест. Реликвия была старой, дерево потемнело от времени, но в нём чувствовалась непонятная мощь. Он смотрел на распятие, и его аналитический ум на мгновение замолк. Он думал о Мундыбаше, о котором рассказывал Барсукот, о бабушках, ищущих спасения, и о Константине, который строил свой рай на костях других. — Поможет ли это в будущем? — спросил он темноту. Ответа не было, но холодное дерево в лапах успокаивало лучше любого эвкалипта. Коала знал: когда закон бессилен, в игру вступают древние силы. И он был готов стать их проводником.