ГЛАВА 18 В КОТОРОЙ ПСИХ ИГРАЕТ С ПСИХОЛОГОМ

В кабинете Мыши Психолога пахло влажным мхом и пересушенной берестой. Яшка Юркий лежал на кушетке животом вверх, и его короткий, недавно отросший хвост мелко дрожал. — Я не чувствую себя цельным, понимаете? — Яшка закрыл глаза. — Будто я — это только половина меня, а вторая половина всё время отваливается и живет своей жизнью в кустах. Мышь Психолог сделала пометку острым когтем на бересте. — Вы проецируете физическую утрату хвоста на экзистенциальный кризис, Яков. Это тяжело. Вы хотите снова стать монолитом? — Я хочу, чтобы меня не ощипали, — буркнул Яшка. — В Дальнем Лесу сейчас опасно быть... нецельным. В этот момент дверь кабинета с треском распахнулась. На пороге стоял Стриж. Его перья были перепачканы известью, а в глазах метался огонь чистого, неразбавленного безумия. Он тяжело дышал, и от него пахло едким дезинфектором, который использовали землеройки в своей лечебнице. — Вы! — Стриж указал крылом на Мышь. — Вы должны меня вылечить! Землеройки... они не лечат, они зарывают заживо! Они пытались выщипать мои мысли, как старые перья! Вы лучше, вы мягче... спасите меня! Мышь Психолог попятилась в угол, её усики задрожали от ужаса. Стриж выглядел так, будто готов был взорваться прямо здесь. Понимая, что профессиональная этика бессильна перед сбежавшим психопатом, она дрожащей лапкой нажала кнопку на своем «Квакаунте», вызывая подмогу через экстренный канал мужа. --- Но вместо юркого мышонка-мужа дверь вылетела с петель под ударом тяжелого сапога. В кабинет ворвался Прокурор Волк в сером мундире, за ним следовали оцепление и пара псов-ищеек. — Стриж, он же «Парикмахер», он же беглец из спецлечебницы №1! — прорычал Волк, прижимая птицу лапой к полу. — Ты обвиняешься в нарушении карантинного режима и соучастии в делах Щипача. Взять его! Яшка Юркий, увидев такое развитие событий, мгновенно «раздвоился» — оставил хвост на кушетке и юркнул в щель под плинтусом. --- Час спустя в полицейском участке Дальнего Леса атмосфера была накалена до предела. Прокурор Волк сидел напротив Стрижа, положив на стол тяжелый револьвер и чистый лист бересты. — Пиши, — коротко приказал Волк. — Пиши, что ты сам ощипывал кур. Что это был твой план. Что ты — правая лапа Щипача. Подпишешь — вернешься в мягкую камеру. Нет — пойдешь на воротник. Барсукот, стоявший у окна, нервно подергивал хвостом. Ему казалось это неправильным. Стриж дрожал так, что не мог удержать перо. — Послушайте, это... это как-то слишком быстро, — подал голос Барсукот. — Он же больной зверь. Ему кажется, что за ним следят тени. Коала, сидевший в углу и чистивший ногти маленьким ножичком, поднял взгляд на Прокурора. — Я пригласил прокуратуру, чтобы усилить наш авторитет, Леонид Семёнович, — спокойно сказал Коала, обращаясь к Старшему Барсуку, который тоже присутствовал при допросе. — Без федеральной поддержки в этом хаосе мы — просто кучка зверей с жетонами. Но... Коала встал и подошел к столу, отодвинув лист бересты от Стрижа. — Но закон — это не палка, которой бьют по голове первого встречного подозреваемого. Стриж, посмотри на меня. Птица подняла полные слез глаза. — Тебе помогли сбежать, верно? Кто-то открыл замок в твоей клетке у землероек? Стриж судорожно кивнул. — Я... я не понимал. Дверь просто была открыта. Я думал, это чудо. — Это не чудо, — Коала повернулся к Волку Прокурору. — Это подстава. Его выманили, чтобы повесить на него все висяки последних недель. Посмотрите на него, господин Прокурор. У него нет ни координации, ни холодного расчета, который мы видели у настоящего Щипача. Он — всего лишь сломанный инструмент в чьих-то очень умелых руках. Прокурор Волк нахмурился, его когти невольно процарапали поверхность стола. Он долго смотрел на Стрижа, затем на Коалу. В его желтых глазах шла борьба между желанием закрыть план и профессиональной честью. — Ладно, — наконец выдохнул Волк, убирая револьвер. — Ваша правда, детектив. Признание, выбитое из сумасшедшего, не устоит в областном суде. Уведите его в одиночку, под мою ответственность. Никаких допросов без адвоката-енота. --- Когда участок опустел, и только мерный храп Барсука Старшего доносился из дежурки, Коала сел за свой стол. Он достал тонкий лист бумаги, пахнущий эвкалиптом, и начал писать. > *«Дорогая бабушка. Здесь, в Лесу, тени стали длиннее, а правда — тоньше волоса. Мы ловим тех, кто болен, пока те, кто виноват, обедают в лучших отелях. Мой напарник теряет себя, а я... я всё чаще смотрю на крест, подаренный тобой. Береги себя. Надеюсь, скоро увидимся, если ангелы Мундыбаша будут к нам благосклонны».* Он аккуратно свернул письмо. На подоконнике уже ждала Сорока, чистя клюв. — Доставь это, — тихо сказал Коала. — И постарайся не болтать по дороге. Сорока схватила конверт и растворилась в ночном тумане, унося частичку надежды из этого одичавшего мира.