ГЛАВА 20 В КОТОРОЙ ПРИМЕНЯЕТСЯ СМЕРТНАЯ КАЗНЬ

Воздух в дежурке застоялся, пропитавшись запахом горелой бересты и дешевого табака. Когда дверь распахнулась, в комнату ворвался холодный сквозняк и тяжелый, липкий аромат болотной гнили. Грач Врач выглядел так, будто сам только что выбрался из неглубокой могилы: перья слиплись, клюв мелко постукивал о подбородок. — Он был там... — прохрипел Грач, озираясь на окна. — Гигантский хомяк. Буро-зеленый, с глазами, в которых застыла сама смерть. Он смотрел на меня, и луна... она отражалась в его раздутых щеках, как в зеркалах ада! Коала, сидевший на краю стола, вдруг коротко и сухо рассмеялся. Этот звук, похожий на треск сухой ветки, заставил присутствующих вздрогнуть. — Призраки? Зомби-хомяки? — Коала поправил очки, и в их стеклах блеснул холодный огонь. — Послушайте, доктор, я слишком долго работал в полиции, чтобы верить в восстание мертвецов. Если что-то пахнет гнилью и выглядит как хомяк, это значит лишь то, что кто-то очень долго сидел в сыром подвале и разучился мыться. Оставьте эти сказки для детских садов Мундыбаша.

***

Барбара, тяжело дыша, прижалась к плечу Барсука Старшего. — Но это был не Барсукот! Щипач на воле! И он... он отпустил Стрижа. Он просто открыл клетку и позволил этой бедной птице улететь, смеясь нам в спины! Барсукот, чьи лапы всё еще были в налапниках, медленно поднял голову. — Он не просто отпустил его, — прорычал он. — Он дал нам понять, что мы — дилетанты. Стриж невиновен, и Щипач это доказал самым унизительным для нас способом. Барсук Старший, дрожащими лапами листая томик Опушкина, зачитал: — «...И умолкнет на века, встретив призрак хомяка». Это же пророчество! Это возвращение старого долга из девяностых! Коала резко вырвал книгу из его лап и швырнул её на стул. — Хватит! — отрезал детектив. — В своё время я наслушался достаточно шарлатанов, которые предсказывали конец света по движению навозных жуков. Байки, рифмы, дешевая мистика... Всё это — дымовая завеса. За этим «призраком» стоит плоть, кровь и вполне конкретное имя, которое мы все боимся произнести вслух.

***

В этот момент в дверном проеме возникла тень. Мелкая, серая, с характерным изгибом порванного уха. Крысун вошел в участок не как воображаемый друг, а как зверь, прошедший через мясорубку. — Ну, привет, напарники, — произнес он, и голос его был полон горькой иронии. Барсукот замер, его зрачки расширились до предела. — Крысун? Ты... ты живой? Супермышь сказала, что Ласка тебя... — Ласка была в бешенстве, это правда, — Крысун прошел к столу и бесцеремонно взял стакан воды. — Она хотела откусить мне голову прямо в кабинете. Но мне пришлось её... успокоить. Сказать, что неправильное правосудие — это плохой пиар для Союза Смешанных Лесов. Я напомнил ей, кто на самом деле пытался остановить этот хаос, пока она мерила новые мантии. В общем, я всё еще цел. А вот за правосудие теперь придется отвечать нам.

***

Коала медленно поднялся, и в его осанке появилось нечто пугающее. Он больше не выглядел как приглашенный эксперт — теперь он был похож на древнее божество возмездия. — Раз закон Ласки превратился в фарс, — сказал Коала, глядя в глаза Прокурору Волку, — я сам стану палачом. Но не тем, кто бездумно рубит головы. Я буду тем, кто решает, кого казнить, а кому дать шанс сгнить в клетке до конца дней. В этом лесу будет только один закон — мой анализ и моя логика. И если Тихонов думает, что он может играть в призрака, он скоро узнает, что у смерти есть австралийский акцент.

***

Тишина, воцарившаяся после его слов, была почти осязаемой. Барсукот подошел к Коале. Он увидел, что мех детектива покрыт слоем серой пыли, грязью и копотью после всех столкновений этого длинного дня. В этом было что-то глубоко неправильное — Коала, всегда такой чистый и собранный, теперь выглядел как израненный воин. Барсукот, подчиняясь древнему кошачьему инстинкту заботы о вожаке, придвинулся ближе. Его шершавый язык прошелся по плечу Коалы, слизывая грязь, слой за слоем очищая его мех. Это было не унижение, а ритуал преданности. Коала не отстранился. Он замер, позволяя напарнику вернуть ему чувство «цельности». — Ты пахнешь дорогой и порохом, — тихо сказал Барсукот между движениями языка. — Тебе нельзя быть грязным. Ты — наше зеркало.

***

Когда ритуал был окончен, Коала расправил плечи. Грязь исчезла, оставив после себя лишь холодный блеск уверенности. — Всё, — произнес он, и в этом слове лязгнул затвор. — Хватит прятаться за призраками и поэзией. Он повернулся к Барсуку Старшему и Прокурору Волку. — Объявляйте в розыск. По всем каналам, от Мундыбаша до самых окраин. Имя подозреваемого — Константин Тихонов. Особые приметы: одичание, запах тлена и мания величия. Живым или мертвым... хотя «мертвым» для него будет слишком легким выходом. Коала посмотрел на Барсукота. — Пора заканчивать это дело, напарник. И на этот раз мы не будем ждать, пока луна прикажет нам действовать. Мы сами станем этой луной.