ГЛАВА 22 В КОТОРОЙ ПИНГВИН ПОДНИМАЕТСЯ СО ДНА

Когда стальные кольца налапников с сухим щелчком разомкнулись, Барсукот замер на секунду, словно не веря, что тяжесть исчезла. Он медленно потянул лапы, чувствуя, как кровь снова начинает бежать по жилам, принося с собой покалывание и жизнь. В комнате для допросов пахло озоном — Супермышь так часто хлопала крыльями, что воздух казался наэлектризованным. — Этого мало, — голос Коалы разрезал тишину, как скальпель. Он стоял у окна, заложив лапы за спину, и его силуэт казался вырезанным из темного гранита. — Снять обвинения с Барсукота — это лишь половина дела, спецагент. Логика и совесть требуют немедленной и полной реабилитации Стрижа. Мы оба знаем, что он не виновен. Его подставили, его использовали как дешевую декорацию в чужом спектакле. Супермышь дернула рыльцем, и её глаза-бусинки вспыхнули красным. — Вы слишком много на себя берете, иностранец, — прошипела она. — Ваша наглость не знает границ. Барсукот, грациозно выгибая спину, посмотрел на неё свысока. — Это не наглость, дорогая. Это мудрость. Вам, привыкшей измерять мир параграфами и ультразвуковыми воплями, не понять, что душа этого «пришельца» в тысячу раз чище, чем все ваши суперспособности вместе взятые. Он видит истину там, где вы видите только отчетность.

***

Дверь в комнату содрогнулась от тяжелого удара. В коридоре послышалось шлепанье ласт — звук, который в Дальнем Лесу звучал так же дико, как барабанный бой в библиотеке. В проеме появился Кинг-Пинг. От него разило соленой сельдью и ледяным ветром Антарктики. — Нашелся... — выдохнул Барсукот. — Живой. Коала не разделил общего восторга. Он подошел к пингвину вплотную, глядя ему прямо в глаза. — Мистер Кинг-Пинг, — начал он вкрадчиво, — давайте опустим лирику. Вы мастер по уводу акул, живец с мировым именем. Объясните мне, почему в самый критический момент расследования вы решили «залечь на дно»? Что заставило вас прятаться, пока ваш напарник гнил в камере? Пингвин качнулся, пытаясь сохранить равновесие на скользком полу. — Это метод, — гортанно ответил он. — На дне спокойнее. Там ты видишь тень хищника раньше, чем он почует твой запах. Я изучал его. Я ждал, когда он проявится.

***

— И что вы увидели? — Коала обернулся к Супермыши, которая уже собиралась вставить едкое замечание. — Вы всё еще ищете призрака, спецагент? Но Кинг-Пинг подтвердит мои догадки. Щипач — это не дух из сказок Опушкина. Это барсук. Один конкретный барсук, который превратил свою жизнь в пепел и теперь пытается сжечь жизнь того, кого когда-то называл другом. В комнате стало очень холодно. Барсук Старший отвел взгляд, его когти непроизвольно царапнули крышку стола. Тень Константина Тихонова словно материализовалась в углу, пахнущая гнилью и старыми обидами. — Послушайте, — продолжал Коала, обращаясь к Супермыши уже мягче. — Нам нужно разрешить Кинг-Пингу участие в операции. Это логично. Лучше иметь в команде одного «супергероя» с инстинктами океанского охотника, чем сотню испуганных полицейских, которые вздрагивают от каждого шороха. Дайте ему стать приманкой.

***

Барсукот подошел к Супермыши почти вплотную. Его хвост подрагивал от едва скрываемого ехидства. — Вы так нервничаете, спецагент... — он понизил голос до вкрадчивого шепота. — Уж не ревнуете ли вы? Я понимаю, мой союз с Мышью Психологом — это союз разума и страсти. Но не стоит пытаться устроить между нами «измену» своими придирками. Она — моя жена, моя опора, и её сердце занято мудростью, а не вашими интригами. Идите наверх, жалуйтесь Ласке. Может, она оценит ваш рвение. Супермышь захлебнулась возмущением, не найдя слов. Она лишь яростно взмахнула крыльями и пулей вылетела в коридор, оставив после себя запах озона и поражения.

***

Барсук Старший сидел на стуле, глубоко погрузившись в себя. Перед его мысленным взором стояла Мелисандра — госпожа Ласка. Он знал её много лет, видел, как она карабкалась к власти, переступая через принципы и зверей. «Любила ли ты когда-нибудь хоть кого-то, Миласандра?» — думал он. «Или власть — это единственный вид тепла, который ты способна ощущать?». Ему стало искренне жаль эту маленькую, хищную самку, запертую в золотой клетке своего вождячества.

***

А в это время Стриж, чьи крылья еще помнили тяжесть подозрений, вышел на крыльцо участка. Гриф Стервятник подписал последние бумаги — реабилитация была полной. Птица встряхнула перьями, пробуя воздух на вкус. Он был чистым, без примеси страха. Стриж оттолкнулся от перил и взмыл вверх. Он летел к своей парикмахерской, к своим гребням и зеркалам, и каждый взмах его крыльев был манифестом правды. Коала проводил его взглядом из окна. — Первый полетел, — тихо сказал он. — Теперь очередь за главным хищником.