ГЛАВА 23 В КОТОРОЙ РАЗРАБАТЫВАЕТСЯ ГЕНИАЛЬНЫЙ ПЛАН

В полицейском участке пахло пролитым кофе и мокрой шерстью. Барсук Старший продолжал ворчать, размахивая лапами, пытаясь доказать, что пингвин в лесу — это как лыжи на песке, но Коала вдруг поднял лапу, призывая к тишине. — А я верю мистеру Кингу, Леонард, — спокойно произнес Коала, поправляя очки. — Знаете, у людей был такой фильм, «Делай ноги». Там один пингвин тоже не вписывался в стаю, хотел увидеть мир, искал ответы за горизонтом. Его выгнали, но именно он спас остальных. Кинг-Пинг — это наш шанс увидеть то, что мы пропускаем из-за собственной «барсучьей» привычки смотреть только под лапы. Барсук Старший лишь фыркнул, лихорадочно расчесывая бока. Он выглядел как зверь, собирающийся на свидание с судьбой, и эта суета была Коале на руку. Когда Старший повернулся за щеткой, австралиец быстрым, почти неуловимым движением коснулся густой шерсти на загривке напарника. Крошечный жучок, чудо техники, которое Коала всегда держал при себе, исчез в сером меху. «Кассета в моем кармане всё запишет», — подумал Коала, чувствуя приятную тяжесть диктофона. — «Мне плевать, что сейчас эра цифровых облаков. Пленка не лжет. И когда я узнаю, с кем ты решил встретиться, Леонард, я устрою этому «свиданию» такой допрос, что искры полетят».

***

Кинг-Пинг в очередной раз качнулся, но Коала подхватил его под крыло, заглядывая прямо в черные, блестящие глаза птицы. — Можете перестать падать, мистер Кинг. Для остальных вы — приманка-неудачник. Но я вижу, как вы группируетесь. Если вы действительно гений тактики, то держите спину ровно. Не опускайте руки, даже если мир кажется катком. Мы начинаем серьезную игру. Пингвин едва заметно кивнул, и в этом жесте было больше профессионализма, чем во всех отчетах Супермыши. — Теперь к делу, — Коала разложил карту на столе, придавив края тяжелыми дыроколами. — Щипач не станет прятать Грача в кустах. Ему нужны масштабы. Он повезет его по железной дороге. Кондомская магистраль, поезда на Мундыбаш. Это идеальная артерия. Коала ткнул когтем в точку на карте, где лес сменялся серыми пятнами промзоны. — Мундыбаш. Там агломерационная фабрика, вечный гул и запах обогащенной руды. Среди тонн железной пыли и грохота вагонов крик одной птицы никто не услышит. Это его стихия — индастриал, грязь и забвение. Тихонов любит места, где жизнь превращается в шлак.

***

— Мундыбаш? — Скворчонок поежился. — Это же почти север... — Еще севернее есть места пострашнее, — вдруг добавил Коала, его голос стал таинственным. — Шорский национальный парк. Вы слышали легенды? Говорят, там до сих пор бродит Йети. Снежный человек, который не оставляет следов, кроме ужаса в глазах очевидцев. Его искали десятилетиями, но находили только тишину. Гриф Стервятник и охранный Пес прыснули со смеху. — Снежный человек? Коала, вы перегрелись в своей Австралии! — хохотнул Пес. — Еще скажите, что он носит валенки! Смех заполнил комнату, разряжая напряжение. Только Барсукот не смеялся. Он смотрел на Коалу с тем безграничным доверием, которое бывает только у преданного ученика. Если наставник сказал «Йети» — значит, в горах Шории действительно кто-то дышит в спину случайным туристам.

***

Барсук Старший, наконец, привел себя в относительный порядок. Его усы сияли, а шерсть лежала волосок к волоску. — Я пойду, — коротко бросил он, избегая встретиться взглядом с Коалой. Он вышел из участка, и прохладный воздух Дальнего Леса ударил ему в морду. Леонард шел по главной улице, но его движения были дергаными. Ему казалось, что каждое окно — это глаз, а каждый шорох листвы — шепот Тихонова. Он не понимал, зачем идет на этот риск, но старая привязанность и чувство вины гнали его вперед, к бару «Сучок».

***

В это время Барсукот, примостившись в углу на кипе старых газет, быстро царапал письмо на бересте. *«Дорогая Маркиза, — писал он, — сегодня справедливость подала голос. Стриж чист. Мы сняли с него клеймо. Скоро я буду дома, но пока лес требует моей бдительности. Поцелуй котят. Твой Барсукот».* Он свернул письмо, чувствуя, как тепло от мыслей о доме борется с ледяным предчувствием грядущей ночи.

***

В баре «Сучок» было дымно. Охранник Соболь, массивный зверь с тяжелым взглядом, стоял у входа, скрестив лапы. Когда мимо него прошла Барбара, он внезапно напрягся. Его чуткий нос уловил странный шлейф — не духи, не запах леса, а горький, химический аромат. «Яд?» — мелькнула мысль. — «Или что-то покрепче?». Соболь проводил барсучиху взглядом. Он видел, как она нервно поправляет платок. В его обязанности входило выкидывать пьяных ежей, а не лезть в дела высшей полиции, но этот запах... он пах смертью, которую не спрячешь под чистой шерстью. Соболь промолчал, но рука его невольно легла на дубинку. В Дальнем Лесу наступало время, когда каждый запах мог стать последним предупреждением.