ГЛАВА 24 В КОТОРОЙ ЗВЕРИ НЕ МЕНЯЮТСЯ

Воздух в баре «Сучок» был таким густым от табачного дыма и паров мухито, что его, казалось, можно было резать ножом. Мелесандра сидела неподвижно, её боа из тончайшей паутины едва заметно подрагивало в такт её дыханию. Она уже собиралась встать, когда дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник Барсук Старший. Леонид выглядел так, будто прошел через шторм: шерсть на боках была тщательно вычесана, но усы всё равно испуганно подергивались. Он подошел к столу, и Койот Йот, уже замахнувшийся, чтобы выплеснуть очередную порцию желчи, замер на полуслове. — Ты пришел, — голос Мелесандры прозвучал как шелест сухой листвы. В нем не было радости, только усталое подтверждение неизбежного. — Я не мог не прийти, Мели, — Леонид тяжело опустился на стул. — Хотя всё внутри меня кричало, что это ошибка.

***

Они молчали несколько минут. Официанты-соболи замерли у стойки, боясь нарушить хрупкое равновесие этого момента. Наконец, Мелесандра подняла взгляд. Её глаза были глубокими, как лесные овраги, и в них плескалась древняя, незвериная горечь. — Ты всегда думал, Леонид, что наши встречи тогда, много лет назад, были только нашими, — начала она, и её голос вдруг обрел пугающую твердость. — Но ты не знал главного. Когда ты приходил ко мне, когда ты приносил цветы и стихи Опушкина... я уже носила в себе жизнь. И это была не твоя жизнь. Барсук Старший замер. Его лапа, тянувшаяся к меню, задрожала. — О чем ты... о чем ты говоришь? — Костя. Константин Тихонов, — она произнесла это имя почти с наслаждением, видя, как бледнеет морда Леонида. — Он приходил чаще. Он был смелее. Он был диким, а ты — правильным. Я была беременна от него, Леонид. Весь этот «любовный треугольник», который ты выстроил в своей голове как романтическую драму, на самом деле был грязной ловушкой. Я играла вами обоими. Леонид почувствовал, как мир вокруг него начинает вращаться. Любовный треугольник превратился в удавку. Шок был такой силы, что он не заметил, как соболи-официанты подбежали к нему, подхватывая под локти и поднося стакан холодной воды. — Дышите, шеф, просто дышите, — шептал один из соболей, обмахивая его салфеткой.

***

Мелесандра медленно поднялась. Она накинула боа на плечи, и в этот момент свет в баре словно померк. — Знаешь, несмотря на всё это... — она наклонилась к самому уху Барсука, — ты для меня всё равно герой. Последний честный зверь в этом прогнившем лесу. Но звери не меняются, Леонид. Они лишь сбрасывают старую шкуру, под которой оказывается еще более уродливая плоть. Она выпрямилась, и внезапно посетители бара ахнули. Глаза Мелесандры вспыхнули ярким, потусторонним красным огнем. Это не был отблеск лампы — это было пламя из самой бездны. Она развернулась и, не оглядываясь, вышла из бара, направляясь к отелю. Её шаги были быстрыми, почти беглыми. Внутри неё бился ледяной страх: если Леонид или Костя узнают правду о её «нутре», о том, что она продала свою душу самой тьме, чтобы получить власть над ними и всеми мужчинами этого леса, её империи придет конец.

***

В баре начался хаос. Койот Йот метался между столами, завывая о неоплаченной «Пне-Колоде» и о том, что все вокруг — предатели. Его крик перешел в истерический визг, и в этот момент воздух расколол резкий, сухой звук. *БАХ!* Соболь-охранник опустил пистолет, дуло которого еще дымилось. Потолок украсила новая дыра, а в помещении воцарилась гробовая тишина. — Всем сесть на свои места, — спокойно произнес Соболь. — Цирк окончен. Барсук Старший медленно поднял голову. Шок начал сменяться тяжелой, свинцовой решимостью. — Спасибо, сынок, — глухо сказал он Соболю. — Хорошая работа. Порядок — это то единственное, что еще удерживает этот лес от окончательного безумия. Койот Йот вдруг обмяк. Он опустился на пол рядом с опрокинутым меню и закрыл морду лапами. — Простите... простите меня, — забормотал он. — Я не знаю, что на меня нашло. Словно кто-то выкручивал мои мысли, как мокрое белье. Я сошел с ума. Соболи-официанты переглянулись. В их глазах читалось не просто сочувствие, а нарастающее подозрение. Они знали Йота много лет, и эта внезапная вспышка ярости не была похожа на его обычный характер. КТО заставил его сойти с ума? Чья воля продиктовала ему этот гнев?

***

А в это время в тихом кабинете полицейского участка Коала медленно снял наушники. Магнитная лента в диктофоне издала мягкий щелчок и остановилась. Австралиец откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. Запись была идеальной. Каждое слово Мелесандры, каждый вздох Леонида, каждый звук выстрела — всё было задокументировано. Теперь правда о Ласке, о её связи с Тихоновым и о её демонической сделке лежала перед ним на столе в виде маленькой черной кассеты. — Звери не меняются, — прошептал Коала, глядя в окно на падающую звезду, которая уже почти догорела. — Но они очень хорошо умеют гореть. Он аккуратно положил кассету в карман и встал. Теперь он знал достаточно, чтобы не просто ловить Щипача, а вырвать корень зла, который пророс так глубоко под кору Дальнего Леса.