ГЛАВА 25 В КОТОРОЙ ЛОВЯТ МАНЬЯКА

Мистер Кинг-Пинг водрузил на основание клюва очки ночного чувствования. Две крупные медузы, влажные и холодные, пульсировали в оправе из засохшей губки, посылая в мозг пингвина сигналы, которые невозможно было интерпретировать как просто «картинку». Для него мир превратился в вибрирующее марево энергий. Земля под ластами была твердой, сухой и бесконечно чужой. Пингвин чувствовал себя космонавтом, вышедшим в открытый космос без страховки. Медузы тревожно вздрагивали: опасность была повсюду — в запахе хвои, в скрипе старой сосны, в самом факте его присутствия здесь, на территории клиники «Семейный Грач».

***

Внутри здания, в кабинете, залитом слабым светом настольной лампы, Грач Врач мерил комнату неровными шагами. Каждый раз, когда половица скрипела, его перья вставали дыбом. — Спокойнее, доктор, — раздался низкий, рокочущий бас. В тени у двери стояли волки-санитары. Их белые халаты казались в темноте саванами, а на мордах застыло выражение профессионального безразличия, за которым скрывалась готовность разорвать любого, кто нарушит стерильность охраняемого объекта. Волки не боялись маньяков; они сами были санитарами этого леса, привыкшими убирать «мусор». Их присутствие должно было успокаивать, но Грач видел, как поблескивают их клыки, и понимал: для них он — просто пациент, которого нужно довезти до утра живым. Любой ценой.

***

Внезапно медузы на лице Кинг-Пинга забились в настоящей агонии. Студенистые линзы завибрировали с такой силой, что пингвин чуть не потерял равновесие. На стене клиники, в мертвенно-бледном свете луны, выросла Тень. Она была огромной, гротескной, с чудовищно раздутыми щеками, которые, казалось, могли поглотить весь Дальний Лес. — Хомяк... — прошептал Кинг-Пинг, чувствуя, как ледяной ужас сковывает его плавники. — Мертвый хомяк из баллады... Тень качнулась и двинулась к входу. Кинг-Пинг сбросил очки. Теперь он видел маньяка «вживую» — маленькое, юркое существо с глазами, в которых не было ничего живого. Пингвин, помня о плане, бросился бежать в сторону засады.

***

Коала сидел в густых кустах орешника, сжимая в лапе диктофон с записью признания Мелесандры. Его глаза, скрытые за стеклами очков, внимательно следили за неуклюжими прыжками пингвина. — Он не поймает его, — тихо проговорил Коала, обращаясь к затаившемуся рядом Барсукоту. — Не сегодня. Константин Тихонов не тот зверь, который пойдет в ловушку, поставленную пингвином. В этой схеме слишком много переменных. — Но план гениален! — шепнул Барсукот, его костяшки пальцев побелели от напряжения, сжимающего рукоять фонаря. — Гениальность — это симптом, а не гарантия, — отрезал Коала. — Посмотри на него. Земля не прощает пингвинам их гордости.

***

В этот момент Кинг-Пинг совершил роковую ошибку. Его ласта зацепилась за корень старого дуба — искривленный, твердый, как камень, он словно специально вылез из земли, чтобы наказать чужака. Пингвин взмахнул крыльями-тряпочками, описал в воздухе нелепую дугу и с глухим звуком вонзился клювом в рыхлую почву. — Хватайте его! — взревел из засады Барсук Старший. — Мистер Кинг-Пинг, держите гада! Пингвин, теряя сознание от удара, почувствовал, как что-то холодное и чешуйчатое коснулось его спины. Инстинкт морского охотника сработал прежде, чем разум успел осознать происходящее. Кинг-Пинг рванулся, выдернул клюв из земли и мертвой хваткой вцепился в извивающееся тело.

***

Грянул гром. Небеса раскололись, и акульим плавником молнии яростно распороли тьму. В этом внезапном, ослепительно-белом свете засада увидела свою добычу. В клюве пингвина, отчаянно извиваясь и брыкаясь, висел вор-рецидивист Яшка Юркий. Безхвостый, с маленькими злыми глазками, он никак не походил на демонического хомяка из легенд. — Это... это Яшка? — Барсук Старший опустил лапы. Его голос дрожал от разочарования. — Я же говорил, — Коала вышел из тени, его плащ промок под первыми каплями дождя. — Это не Щипач. Это всего лишь ящерица, которую выставили вперед, как щит.

***

А в десяти метрах от них, в непроглядной тени вековых елей, два силуэта сливались с ночной мглой. Мелесандра прижималась к плечу Константина Тихонова. Её глаза, всё еще подернутые красным демоническим пламенем, блестели от восторга. — Посмотри на них, Костя, — прошептала она, и её смех был похож на хруст сухого льда. — Великие детективы поймали воришку. Они думают, что победили. Тихонов молчал. Его взгляд, тяжелый и неживой, был прикован к Барсуку Старшему. Он медленно провел лапой по коре дерева, оставляя глубокие борозды. — Пусть играют, — прохрипел он. — Чем выше их надежда, тем вкуснее будет их ощип. Леонид всё еще верит в закон. Он не понимает, что закон здесь теперь — я. Они стояли так близко, что могли бы коснуться преследователей, но для полиции они оставались лишь частью ночного шума.

***

Коала подошел к Яшке Юркому, который перестал извиваться и теперь просто злобно сопел. — Послушай меня, Яков, — голос австралийца был тихим и опасным. — Ты сейчас расскажешь мне всё о Кондомской магистрали и о том, где именно Тихонов назначил тебе встречу. Ты — единственная чешуйка на теле этого змея, которая у нас осталась. И поверь, я умею снимать чешую очень аккуратно. Один из волков-санитаров, вышедший на крыльцо клиники, посмотрел на помятого Яшку, затем на промокшего пингвина. — Значит так, — бросил он напарнику, сплевывая на землю. — Щипача в розыске нет. Есть только мелкая шпана в клюве у антарктического туриста. Работаем дальше. Ночи в Дальнем Лесу становятся всё длиннее. Коала обернулся на звук этого голоса. Он чувствовал, что за ними наблюдают из кустов. Запах «Горлодера» и дорогого боа на паутине витал в воздухе, перекрываемый запахом озона. Истинный враг был рядом, он смеялся им в спины, и это было самым страшным проигрышем этой ночи.