ГЛАВА 26 В КОТОРОЙ ДОКЛЁВЫВАЮТСЯ ДО СУТИ

Гроза снаружи начала стихать, оставляя после себя тяжелый, пропитанный озоном воздух, но внутри клиники «Семейный Грач» атмосфера накалилась до предела. Фил Филин, распушив пестрые перья, едва не врезался в люстру, размахивая микрофоном. — Внимание, Дальний Лес! Говорит «Эхо грозы»! — ухал он, и его ярко-оранжевые глаза вращались, как сигнальные огни. — Только что, на ваших глазах, правосудие восторжествовало! Страшный Щипач, он же Яшка Юркий, пойман! Барсук Старший, скажите, каково это — держать в лапах саму смерть? Леонард замялся, его усы нервно дернулись. — Вина подозреваемого... — начал он нудным, казенным голосом. — Ух, как скучно! — перебил Филин, картинно закатывая глаза. — Нам нужны жареные факты! Кровь! Перья! Сенсация! Коала, сидевший на медицинском табурете и методично протиравший очки, вдруг поднял голову. Его голос, тихий и вибрирующий, разрезал шум, как скальпель. — Перестаньте, Фил. Это не сенсация. Это дешевая декорация. Австралиец встал, и в его взгляде не было и тени тепла. — Нет никакого смысла допрашивать эту ящерицу. Мы все здесь знаем, кто такой Щипач на самом деле. Яшку просто подставили, выставили под удар, как хромую утку, чтобы мы захлопнули ловушку и успокоились. Настоящий маньяк сейчас смеется над вашим микрофоном, мистер Филин.

***

Барсук Старший нахмурился, чувствуя, как внутри него растет сопротивление. — У нас есть улики, Коала. Хвост под дубом... — У нас есть кое-что получше, — Коала вытащил из кармана прозрачный пакет с тонкими полосками пленки. — Я снял отпечатки с тех самых «ощипанных» перьев воробушка Роберта. Знаете, что там? Жиропоты Константина Тихонова. Это было ожидаемо. Но рядом с ними... Коала сделал паузу, глядя Леонарду прямо в глаза. — Там отпечатки лап барсучихи. Очень изящные, очень... знакомые. Леонард отшатнулся, словно его ударили. Его лапа невольно потянулась к щетке в кармане. — Это чепуха, — прохрипел он. — Ты хочешь сказать, что сообщница Тихонова — из нашего рода? Барсучиха? Быть того не может. Ты ошибаешься, иностранец. Это... это могла быть ласка, или куница, или просто смазанный след! — Ты не хочешь верить, Леонард, — спокойно ответил Коала. — Но химия не знает предвзятости. Этот след ведет к Мелесандре так же прямо, как рельсы ведут в Мундыбаш.

***

Барсукот, прижавшийся к стене, тихо спросил: — А как же Бешеный Хомяк? Грач Врач клянется, что видел его... Коала лишь горько усмехнулся. — Бешеный Хомяк — это байка, мой юный друг. Такая же пустая страшилка, как те «Духи черного кота», которыми ты пугал себя в детстве. Страх рисует нам монстров там, где есть только тени и вонь подгнивших медуз. Тихонов играет на ваших суевериях. Он — не призрак. Он — плоть и ярость. В этот момент Супермышь, до этого висевшая на карнизе, камнем рухнула вниз, едва не задев Кинг-Пинга. — Феникс! — завизжала она. — Яшка искал Феникса! Его молоко! Он сжигал птиц, чтобы найти ту, что не сгорает! Признавайся, зменюка! Коала скрестил лапы на груди. — Прекратите это безумие, суперагент. Феникс — существо вечное. Когда приходит время, он сгорает в огне собственной чистоты, чтобы воскреснуть из пепла еще более прекрасным. Это птица света, она приносит надежду, а не смерть. Феникс никогда не стал бы источником вдохновения для такого ничтожества, как Щипач. Тихонову не нужно молоко. Ему нужен хаос.

***

— В нашем краю, в Кузбассе, — Коала подошел к окну, за которым вдалеке угадывались огни магистрали, — звери не верят в Жар-птиц или Фениксов. Это слишком нежные сказки для места, где плавится сталь. Там, в Мундыбаше, в самом сердце аглофабрик, живет иная легенда. Огневар. Все притихли. Даже Фил Филин опустил микрофон. — Огневар — это металлургическая мифология, — продолжал Коала. — Это дух раскаленного металла и шлака. Он не воскресает из пепла, он сам и есть пламя, которое пожирает кислород. Если кто-то и стоит за спиной Тихонова, то это существо, чье дыхание пахнет горящим коксом и железной рудой. В дверях клиники возникла высокая, сухая фигура в строгом сюртуке. Прокурор Дальнего Леса поправил пенсне. — Довольно лирики, — сухо произнес он. — Я распоряжаюсь оставить задержанного Якова Юркого под стражей до окончания следствия. Бандит он или случайный прохожий — решит суд. А пока — уведите его. Когда Яшку уводили, и суета начала стихать, Коала вдруг замер. На подоконнике, прямо перед его глазами, на секунду вспыхнул крошечный протуберанец — капля живого, неестественно яркого огня. Она не обжигала дерево, но светилась так интенсивно, что в её свете Коала увидел отражение огромной печи. «Капля Огневара», — подумал он, и его сердце забилось чаще. — «Тихонов думает, что он хозяин огня. Но он не знает, что я готов пойти в самое пекло». Австралиец понял: этот огонь пригодится ему в Мундыбаше. Чтобы сжечь ложь, ему придется самому стать пламенем.