ГЛАВА 27 В КОТОРОЙ СЛУЧИЛОСЬ ЧУДО

Воздух в это утро был тяжелым, как мокрая шинель. Рассвет едва пробивался сквозь густые тучи, окрашивая лес в тусклые, пепельные тона. Барсук Старший шёл, тяжело переставляя лапы, и в каждом его движении чувствовалась многолетняя усталость. Барсукот следовал за ним тенью, его глаза — два вопросительных знака в полумраке — сверлили спину наставника. — Никакого Феникса не было, сынок, — вдруг глухо произнес Леонид, не оборачиваясь. Голос его звучал так, будто он проталкивал слова сквозь слой наждачной бумаги. — Феникс — это красивая обертка для уродливой правды. Барсукот замер, едва не наступив на хвост Старшему. — Но ты говорил... про чудо? Про синее пламя? — Пламя было, — Барсук остановился и посмотрел на свои лапы, словно видел на них следы сажи. — Но это было пламя коктейля Молотова. Я видел, как бутылка, брошенная рукой Константина, разбилась о порог моей норы. Он не был птицей. Он был моим лучшим другом, который решил выжечь мою жизнь до самого основания.

***

Леонид сел на поваленное бревно, игнорируя холодную росу. Его взгляд остекленел, уходя в глубину десятилетий. — Всё началось, когда я женился на Мелесандре. Я думал, что это любовь, а это была точка невозврата. Константин... он не смог этого простить. Но самое страшное не в этом. Я только спустя годы понял, что Мели уже тогда была беременна. Барбара — не моя дочь, Барсукот. Она — плоть от плоти Тихонова. Я женился на чужой тайне, и эта тайна превратилась в пепел нашего дома. Барсукот почувствовал, как внутри него закипает холодная, кошачья ярость. Шерсть на загривке встала дыбом, а когти невольно полоснули кору бревна. — Он предал тебя... и её? Мы отомстим ему, Старший. Клянусь, мы с Коалой найдем способ стереть его улыбку с этой оскаленной морды. — Я потому и не строил новый дом, — продолжал Леонид, глядя сквозь деревья туда, где располагался участок. — Я живу в норе полиции, среди казенных стен. Зачем строить, если я знаю: он придет снова? Он ждет, когда я снова стану счастливым, чтобы снова зажечь спичку.

***

Они подошли к дверям участка, но прежде чем войти, Леонид остановился и достал из внутреннего кармана потрепанный кожаный бумажник. Его пальцы, обычно такие уверенные, заметно дрожали. — Ты спрашивал, кто ты и откуда, — он протянул Барсукоту старую, пожелтевшую фотографию. На снимке была изящная кошка с удивительно умными, печальными глазами. — Это Ирина Купоустина. Твоя мать. А это, — он указал на маленького котенка рядом с ней, — твой брат. Он погиб в девяносто шестом в Мундыбаше. Бандиты не жалели никого. Константин подбросил тебя мне в корзинке не из жалости. Он знал, как пахнут кошки, он знал, что я не смогу тебя бросить. Но он совершил ошибку. Он не убил твоих родителей. Я верю, что Ирина всё еще где-то там, ищет тебя. Барсукот смотрел на фото, и его мир переворачивался. В Мундыбаше, в самом сердце дымного ада, у него были корни. У него был брат. У него была мать, чьи глаза смотрели на него сквозь время.

***

Они толкнули дверь участка, и в нос тут же ударил едкий запах паленой органики. Внутри царил хаос, который мог оставить после себя только зверь, одержимый ненавистью. Столы были перевернуты, архивные шкафы выпотрошены, а по полу ровным слоем лежал серый пепел. В центре комнаты, скорчившись на полу, лежал Гриф Стервятник. Его когда-то величественные крылья были жалко ощипаны, кожа на шее покраснела от унижения. Рядом забился в угол Скворчонок, чье щебетание превратилось в прерывистый свист. — Он искал документы, — раздался спокойный голос из темноты. Коала вышел из-за шкафа, его очки поблескивали в свете светляков. Он выглядел до странного собранным. — Тихонов думал, что сожжет всё — и папку №131, и наши новые наработки. Но он недооценил мою паранойю. Обе папки уже давно лежат в моей временной норе, глубоко под корнями старой ели. Здесь он жег только пустые бланки и старые квитанции на овес.

***

В это же время в лесной чаще, скрытая туманом, за участком наблюдала пара глаз. Это была кошка. Её шерсть была припорошена дорожной пылью, а в каждом движении читалась стальная решимость. Девятнадцать лет. С две тысячи второго года, когда у неё отняли самое дорогое, она шла по следу. Она не знала, что её сын сейчас сжимает в лапах её фотографию, но она чувствовала его запах. Запах кошки, смешанный с запахом полицейского пороха. А в доме Мелесандры Барбара стояла у окна, глядя на мать, которая нервно расчесывала свою роскошную шерсть. Дочь начинала понимать: тени, которые мама пускает в их дом, не имеют отношения к защите. Это были тени прошлого, которые пожирали их настоящее. Коала тем временем достал из своего рюкзака странный предмет — тяжелый, грубо вытесанный крест, который когда-то принадлежал Альраю. Этот артефакт был создан в надежде вызвать бога, но австралиец видел в нем иное — идеальный громоотвод для той энергии, которую копил Огневар. — Звери не меняются, Леонид, — тихо сказал Коала, сжимая крест. — Но они отлично горят. И сегодня мы проверим, насколько ярко горит Константин Тихонов.