ГЛАВА 28 В КОТОРОЙ РИСКУЮТ УМОЛКНУТЬ НА ВЕКА

Запах в полицейском участке стоял невыносимый — смесь паленого пуха, старой пыли и страха. Гриф Стервятник, лишенный своего величественного оперения, казался крошечным и жалким, словно ощипанный цыпленок, выброшенный на мороз. — Он умолкает... — прошептал Скворчонок, чьи глаза стали круглыми, как блюдца. — Гриф умолкает на века... — Не в мою смену, — холодно отозвался Коала. Австралиец извлек из сумки массивный крест Альрая. В полумраке участка артефакт запульсировал едва уловимым голубоватым светом. Коала достал ампулу с «воскрешающим экстрактом» — густой, переливающейся жидкостью, пахнущей эвкалиптом и электричеством. Он капнул состав на крест, и тот загудел. — Что ты делаешь? — Барсук Старший завороженно смотрел, как Коала проводит крестом над неподвижным телом Стервятника. — Совершаю чудо, которое наука называет экзогенной регенерацией, — бросил Коала. Прямо на глазах у изумленных полицейских кожа Грифа покрылась мурашками, а затем из пор, с тихим шелестом, начали пробиваться новые перья — черные, жесткие, блестящие. Гриф судорожно вздохнул и открыл глаза, в которых еще плескался ужас полуночи. Однако Коала не выглядел торжествующим. Он достал свой девайс и быстро набрал номер через «Квакаунт». — Скорая? Говорит Коала. Полицейский участок Дальнего Леса. У нас тяжелый пациент после нападения. Нужно полное обследование в стационаре клиники Грача. Поторопитесь, пока шок не взял свое.

***

Когда Грифа на носилках унесли к карете скорой помощи, в участке воцарилась тяжелая тишина. Барсук Старший сидел на обломках своего стола, обхватив голову лапами. — Яшка... — выдавил он. — Получается, Яшка действительно не при чем? — Яшка — мелкий воришка, — Коала подошел к окну, разглядывая пустые улицы. — Константин Тихонов использовал его как приманку. Он знал, что мы погонимся за тенью «бешеного хомяка» и оставим Грифона без защиты. Это была классическая подстава, Леонард. Пока вы играли в детективов у клиники, настоящий маньяк пил чай в вашем архиве. Барсукот вдруг резко поднялся. Его когти со скрипом вышли из подушечек, вонзаясь в деревянную половицу. — Он не просто ощипал Грифа, — голос котенка сорвался на рычание. — Он отнял у меня всё. Девятнадцать лет вранья! Он похитил моих родителей, он заставил меня верить, что я — подкидыш без роду и племени. Если я найду его... я не буду арестовывать его, Старший. Я убью его. За каждое вырванное перо, за каждую слезу моей матери Ирины.

***

— Успокойся, сын, — тихо сказал Барсук Старший. — Ты не убийца. Ты — Барсукот. — А ты? — Барсукот обернулся к наставнику. — Тебе осталось три дня, если верить Кукушке. Ты собираешься просто сидеть и ждать смерти? Коала обернулся, и в его глазах блеснуло нечто, похожее на сталь. — Смерть — это всего лишь биологический процесс, — сказал он, подходя к Леонарду. — И у меня достаточно «волшебства», чтобы заставить этот процесс подождать. Мы сменим код твоей судьбы, Барсук. Никто не умолкнет на века, пока я здесь.

***

В этот момент в окно постучали. Это была Мелесандра. На этот раз в её лапах не было бутербродов. Она принесла тяжелый сверк, перевязанный грубой бечевкой. — Я принесла вещи для защиты, — её голос дрожал, но Коала уловил в этой дрожи нотки отрепетированной пьесы. — Барсучьи доспехи из старой кожи, укрепленные смолой. Леонард, надень их. Я боюсь за тебя. Барсук Старший бросился к окну, принимая сверток с такой благодарностью, будто Мелесандра принесла ему само бессмертие. — Ты заботишься обо мне... после всего, что я натворил... Коала молчал, наблюдая за тем, как барсучиха поправляет воротник своего плаща. Он знал, кто она. Он видел её имя в файлах 131-го дела под грифом «Сообщница». Но сейчас он не мог раскрыть карты. Пока Барсук Старший примерял нагрудник, Коала подошел к Мелесандре, якобы помогая ей удержать равновесие на подоконнике. Одно ловкое движение, незаметное даже для острого взгляда кошки — и крошечный, размером с чешуйку, маячок скрылся в подкладке её кармана. «Иди домой, дорогая, — подумал Коала. — Приведи нас в логово своего хозяина».

***

Тем временем в глубине леса, в пустой и холодной норе, Маркиза — та сторона личности Мелесандры, что всё еще принадлежала дому — готовила ужин. Её лапы машинально резали коренья, но мысли были далеко. Она чувствовала, что муж сегодня был другим. Словно он что-то вспомнил. «Он вспомнил своих родителей», — прошептала она себе под нос. — «Он вспомнил, как тот барсук... Тихонов... лишил его всего. Но он не знает, что они живы. Они ищут его». Она вздрогнула от собственного голоса. Граница между её ложью и правдой начала осыпаться, как старая плотина.

***

А на окраине Дальнего Леса, в гостинице «Под семью дубами», заперлась в номере странная постоялица. Кошка с седеющей шерстью и глазами, полными выплаканной боли. Она оплатила номер на неделю вперед, выложив на стойку старые монеты еще дореволюционной чеканки. Она двигалась бесшумно, как дух. Она знала, что Тихонов где-то рядом. Она помнила холод его лап, когда он отнимал у неё новорожденного сына в 2002 году. Но теперь она была готова. Она больше не побежит.

***

Вечер опустился на клинику Грача. Гриф Стервятник лежал на белоснежных простынях, укрытый по самый клюв. Его дыхание было ровным, а новые перья медленно наливались силой под действием экстракта. Грач Врач зашел в палату, поправил очки и вздохнул. — Вас ощипали, коллега, — тихо сказал он. — Но вы всё еще здесь. А значит, мы побеждаем. Гриф не ответил, но его когти слегка сжали край одеяла. Он надеялся на лучшее, но знал: настоящая битва начнется завтра, в тот самый «третий день», когда тени станут длиннее деревьев.