ГЛАВА 29 В КОТЛРОЙ БРАТ ИДЁТ ПРОТИВ БРАТА

Рассвет над Дальним Лесом сегодня напоминал разбавленные чернила. Туман лип к шерсти, а запах гари от полицейского участка тянулся за ними следом, точно невидимый саван. Барсук Старший шел тяжело, его плечи ссутулились, а когти то и дело непроизвольно царапали землю. — Всё, Барсукот. Дальше ты не идешь, — внезапно прохрипел Леонард, останавливаясь у поворота к лавке сычей. Барсукот замер, его уши дернулись от возмущения. — Опять? Мы же это уже проходили, Старший! Я больше не боюсь Супермыши! — Плевать на мышь, — Барсук обернулся, и в его глазах, подернутых возрастной дымкой, Барсукот увидел первобытный, парализующий ужас. — Кукушка сказала — три дня. Сегодня — третий. Если это мой конец, я не позволю тебе стоять рядом, когда обрушится небо. Я не могу потерять тебя второй раз за одну жизнь. Уходи. Барсукот шагнул вперед, сокращая дистанцию, его хвост нервно ходил из стороны в сторону. — Пойми, папа... нас же много. Ты, я, Коала, даже Скворчонок. Мы справимся, потому что мы — не один барсук в темной норе. Мы — сила. И если небо упадет, мы подставим под него спины все вместе. Коала, стоявший чуть поодаль и методично проверявший заряд своего девайса, лишь хмыкнул, не поднимая глаз.

***

Лавка сычей встретила их могильной тишиной. Ни скрипа половиц, ни ворчания Уга, ни болезненного бреда Чака. Воздух был застоявшимся, пропитанным пылью и чем-то металлическим. Барсук Старший бросился в каморку, но замер на пороге. Сычи были мертвы. Уг лежал, уткнувшись клювом в старую бересту, Чак — застыл на своей подстилке. В их позах не было борьбы — только внезапная, окончательная пустота. — Не ищи здесь пульса, Леонард, — голос Коалы прозвучал пугающе буднично. — Я сам их ликвидировал. Барсук Старший медленно повернулся к австралийцу. Его челюсть отвисла. — Ты... что? Ты убил свидетелей? — Я устранил помехи, — Коала прошел в центр комнаты, брезгливо перешагнув через упавший подсвечник. — Они знали слишком много и говорили слишком мало. Они были частью механизма Тихонова, смазкой в его шестеренках. Они меня достали своей ложью и своими «внутренними взорами». В мире, который строит твой друг Константин, таким, как они, нет места. А в моем мире — тем более.

***

Коала подошел к Скворчонку, который дрожал мелкой дрожью, сжимая в лапках блокнот. Коала вытащил портативный рекордер и нажал кнопку записи. Его взгляд в этот момент был устремлен куда-то сквозь стены, в саму ткань истории. — Говорю для записи, — произнес Коала, и его голос обрел стальную, торжественную глубину. — Историю всегда пишут победители. А победителю нужна красивая ложь и океаны крови, чтобы смыть правду. Если мы проиграем сегодня, его правда станет истиной. Тихонова назовут героем, очистившим лес от «слабых». Нашу память сотрут, наши имена выжгут. Он собирается сделать то, чего даже Вселенский Союз, в его худшие годы, не позволял себе — переписать реальность под одного безумца. Помни это, Скворец. Если мы умрем, эта пленка — всё, что останется от настоящего мира. Он выщелкнул кассету и спрятал её в защитный контейнер. Коала знал: даже если кости Скворчонка истлеют в этой лавке, магнитная лента сохранит его обвинение.

***

Пока Барсукот обыскивал полки в поисках улик, его лапа наткнулась на небольшую рамку, заваленную тряпьем. Он вытер пыль и охнул. С фотографии на него смотрел молодой, подтянутый барсук в идеальной форме. — Старший, смотри... Леонард подошел, и его морда исказилась от боли. — Коля... — прошептал он. — Николай Федорович Медянцев. Мой лучший ученик. Самый близкий. — Он тоже погиб? — тихо спросил Коала. — Тихонов забрал его первым, — Барсук прижал фото к груди. — Он всегда бил по тем, кого я любил. Ученик против учителя, брат против брата... Это его почерк. Коала в этот момент посмотрел на дверь. Он почувствовал приближение Супермыши — её высокомерный запах, её фальшивую готовность «помочь». Внутри австралийца заворочалась холодная, расчетливая ярость. «Когда всё закончится, — подумал Коала, — я придушу эту грызунью собственноручно. За каждое её издевательство, за каждую попытку втереться в друзья, зная, что она стоит на стороне тех, кто ощипывает птиц. Друзей нужно выбирать правильно. И мой выбор — не она».

***

В дверном проеме лавки появилась фигура в глубоком белом капюшоне. Она двигалась бесшумно, точно клочок тумана, просочившийся внутрь. Барсукот мгновенно встал в боевую стойку, обнажив клыки. — Кто здесь? — рыкнул он. Тень остановилась. Медленным, грациозным жестом она откинула капюшон. Под ним оказалась ослепительно белая кошка. Её глаза были полны вековой печали и одновременно — невероятной, несокрушимой нежности. — Девятнадцать лет, — её голос прозвучал как шелест листвы. — Девятнадцать лет я шла за твоим запахом, сынок. Через Мундыбаш, через пепел и через страх. Барсукот замер. Его сердце, казалось, остановилось. — Мама? — Ирина Капустина, — подтвердила она, глядя на него. — Тихонов думал, что разлучил нас навсегда в ту ночь 2002-го. Он думал, что убил во мне мать. Но он лишь создал ту, что найдет его в самом аду. Коала посмотрел на кошку, затем на мертвых сычей, затем на дрожащего Барсука Старшего. Круг замыкался. Глава «Брат против брата» заканчивалась, уступая место главе «Сын за отца».