ГЛАВА 30 В КОТОРОЙ СЛЕДЫ ВЕДУТ НА САМЫЙ ВЕРХ

Запах пыли и застарелой лжи в лавке сычей теперь смешался с тяжелым, сладковатым ароматом окончательной тишины. Сыч Уг и Сыч Чак больше не были источниками проблем или свидетелями — они стали частью инвентаря собственного магазина старья. Коала убрал свой инструмент, его лицо было непроницаемым, как маска из эвкалиптового дерева. Он не чувствовал раскаяния; в его мире предателей стирали, как битые пиксели на экране. Барсук Старший стоял, опустив голову. Его лапы заметно дрожали, а в глазах читалось крушение всех лесных устоев. — Они ведь были... частью нашего мира, — прошептал он. — Пусть скользкими, пусть лживыми, но... — Мир, который допустил это, уже мертв, Леонард, — отрезал Коала. — Просто некоторые еще не получили уведомление о вскрытии. Его взгляд метнулся к потолку. Там, в самом темном углу, среди свисающих клочьев паутины и ржавых люстр, висел неподвижный черный комок. Супермышь. Она дышала так тихо, что даже чуткий слух Барсукота едва улавливал движение воздуха. — Довольно притворяться, агент, — сказал Коала. Он поднял длинную бамбуковую трость, валявшуюся в углу, и резко толкнул кожаный комок. Супермышь вскрикнула — пронзительно, на грани ультразвука — и сорвалась с места. Она заметалась под низким потолком, как обезумевшая пуля, задевая крыльями пыльные абажуры. Коала, вопреки своей обычной медлительности, двигался с точностью капкана. Он набросил на летунью тяжелую стальную сетку и резким движением захлопнул дверцу старой птичьей клетки, стоявшей на прилавке.

***

Супермышь вцепилась зубами в прутья, её рыльце было искажено яростью и... чем-то еще. Слезами? — Ты! Ты, иностранец! — визжала она, хлопая крыльями. — Ты всё испортил! Ты ворвался в наш уютный лес со своими приборами и своей... своей дружбой! Коала опустился на табурет напротив клетки, глядя на неё сквозь увеличительные стекла своих очков. — Почему ты преследовала нас, агент? Следы ведут на самый верх, не так ли? Ты докладывала Тихонову? Мышь вдруг затихла. Её уши поникли. — Я просто... я хотела быть частью чего-то, — прошептала она, и в её голосе прорезалась горькая, девичья обида. — Я смотрела, как ты возишься с этим Барсукотом. Как вы понимаете друг друга без слов. Я завидовала, Коала! Я хотела, чтобы ты так же смотрел на меня. Чтобы мы были напарниками... настоящими. Коала вздохнул, и этот звук был полон усталости. — Дружба не строится на слежке и доносах, Супермышь. Твое поведение... ты слишком нудная. Ты зациклена на протоколах и собственном эго. Дружить с тобой — это всё равно что пытаться обнять кактус. Это тяжело, а я не люблю лишних усилий.

***

Барсук Старший подошел к ним, его морда была бледной под серой шерстью. — Коала, какой смысл в этих допросах? Кукушка сказала — три дня. Солнце уже клонится к закату. Я чувствую, как холодеет земля под лапами. Это конец. Австралиец встал и положил лапу на плечо Леонарда. Это был редкий жест физического контакта, и Барсук вздрогнул. — Послушай меня, старый медведь. Я видел технологии, которые возвращают мертвых с того света. Я знаю, как обмануть клетки твоего организма и заставить их забыть о смерти. Пророчество Кукушки — это всего лишь программа. А любую программу можно взломать. Я обещаю: смерть пройдет мимо, если ты просто будешь дышать и идти за мной. Барсук посмотрел в глаза Коалы и вдруг почувствовал, как ледяной обруч, сжимавший его грудь, лопнул. Он выдохнул — глубоко, с надрывом. — Хорошо. Я верю тебе.

***

В это же самое время, за сотни километров от Дальнего Леса, в поселке Мундыбаш, на улице Октябрьской, в доме №14 царил полумрак. Запах здесь был иным — пахло мазутом, старым углем и безумием. Константин Тихонов сидел в кресле, обитом потрескавшейся кожей. Его глаза горели лихорадочным огнем. Мелесандра стояла у окна, нервно поглаживая свой роскошный хвост. — Скоро, Мели... — пробормотал Тихонов, скаля зубы. — Скоро мы вернемся в Лес героями. Нас встретят с оркестром. Мы очистили это место от слабости. Барсучиха обернулась. На её морде не было радости. — Героями, Костя? Ты сходишь с ума. Ты ощипал половину леса, ты убил тех, кто нас знал. Ты бредишь этой победой только потому, что когда-то я не вышла за тебя замуж. Ты строишь свою империю на старой обиде, и мне страшно смотреть, во что ты превратился. Ты не герой. Ты просто маньяк в пустом доме. Тихонов резко встал, и тень его на стене качнулась, напоминая огромного зловещего зверя. — Замолчи! Ты будешь моей королевой в Мундыбаше. Это наш город. Здесь всё подчиняется огню.

***

В лавке сычей внезапно раздался резкий, ритмичный писк. Коала выхватил «Квакаунт». На экране пульсировала ярко-красная точка. — Маячок ожил, — произнес Коала, и его голос вибрировал от предвкушения. — Мелесандра добралась до места. — Где они? — Барсукот приготовился к прыжку, его шерсть встала дыбом. — Мундыбаш. Улица Октябрьская. Это старый дом Тихонова. Мои расчеты были верны — преступник всегда возвращается в ту точку, где его сердце превратилось в уголь. Коала посмотрел на Барсука Старшего и Ирину Капустину, которая молча стояла в тени дверного проема. — Собирайте всех, кто еще может держать оружие или хотя бы верит в справедливость. Мы выходим немедленно. Звери начали покидать лавку один за другим. Сначала те, кто был рядом, потом весть разнеслась дальше — от Ближнего леса к Дальнему. Начался великий исход. Лес пустел, наполняясь решимостью, которая бывает только перед концом света. Они ехали на всем, что могло двигаться, они шли пешком через туманы и овраги. Впереди лежал Мундыбаш — город железного неба, где их ждала последняя правда и последний огонь.