ГЛАВА 31 В КОТОРОЙ БАРСУКУ УГРОЖАЮТ

Закат догорал над Дальним Лесом, окрашивая кроны сосен в цвет запекшейся крови. На террасе барсучьей норы было тихо — той самой звенящей тишиной, которая обычно предшествует артиллерийскому обстрелу. Аромат травяного чая с мятой и хвоей казался здесь чужеродным, слишком мирным. Барсукот крутил в лапах пустую чашку, глядя на Коалу. Австралиец медленно протирал линзы очков, рядом с ним на столе лежал массивный крест и сосуд с «Огневаром» — жидкостью, которая переливалась ядовитым оранжевым светом. — Послушай, Коала, — голос Барсукота дрогнул. — У тебя есть эта древняя реликвия, у тебя есть химия, способная плавить камни. А у нас? У нас только лапы и старые значки. Тихонов вооружен до зубов, за ним стоят «верха», за ним — Мундыбаш. Скажи честно... мы просто идем умирать? Ты чувствуешь, что мы готовы к смерти? Коала поднял голову. В его темных глазах отразилось небо, теряющее свет. — Нормальный зверь никогда не просыпается с мыслью о том, что сегодняшний день — последний, — произнес он низким, вибрирующим голосом. — Но я считаю это знание роскошью, а не проклятием. Понимаешь, напарник? Смерть дает свободу. Свободу от страха, от протоколов, от сомнений. Это самое время, чтобы свести все счеты. Враг силен, а нас — горстка. Мы идем на верную гибель, но камни под нашими ногами, трава и эта земля помнят десять веков войн. Они впитали столько крови, что наши имена уже вписаны в их текстуру. Они будут помнить нас именно за этот выбор. Коала взял сосуд с Огневаром и медленно, капля за каплей, начал лить раскаленную жидкость на крест Альрая. Металл отозвался глухим шипением. — Мы сами выбрали этот путь, — продолжал он, не отрывая взгляда от реликвии. — И поверь мне, этот путь страшнее любого ада, который может придумать Тихонов. Но у нас нет другого выхода. Крест начал светиться изнутри. На потемневшем серебре, сквозь всполохи оранжевого пламени, проступило изображение распятого Агнца — Иисуса Христа. Фигура казалась живой, она пульсировала в такт сердцебиению австралийца. — Мы уничтожим его, — выдохнул Коала. — Не потому, что мы сильнее, а потому, что нам больше нечего терять.

***

Барсукот молчал, глядя на танцующие огни. Мысли его унеслись далеко — в ту жизнь, которой у него никогда не было. — Интересно... — тихо сказал он. — Как бы меня назвали родители? По-настоящему. Не «Барсукот», не «Эй, ты». Коала слегка смягчился. — Наверное, Барсиком, — ответил он, и в его голосе промелькнула тень улыбки. — Это самое ласковое и простое, что есть в языке. Барсик. Имя для того, кого любят просто за то, что он есть. Идиллия была разрушена резким хлопком крыльев. Ощипанная Сорока, тяжело дыша, приземлилась на перила террасы. Она бросила на стол конверт, нацарапанный острым, нервным почерком. — От него... — протрещала она и тут же скрылась в сумерках. Барсук Старший вскрыл письмо. Лицо его окаменело. *«Я знаю, что ты идешь ко мне, Леонард. Я жду. Я готов просто взять и прикончить тебя, как старую больную птицу. Ты всегда был слишком правильным. Помнишь Мундыбаш? Помнишь 90-е? Тогда я похищал детей по приказу Заячьих Губ, чтобы утолить их аппетиты, а ты смотрел в другую сторону. Теперь ты посмотришь в глаза своей смерти. Костя».* — Заячьи Губы... — прошептал Барсукот. — Он занимался этим еще тогда? Похищал детей для этого монстра? — Это была система, — глухо отозвался Старший. — И мы все — её часть. Барсукот резко встал. В его облике больше не было сомнений. — С этого момента в Дальнем Лесу объявляется комендантский час. Полная тишина. Птицам запрещено покидать гнезда. Если Тихонов хочет крови, пусть идет к нам. Хватит с него легких жертв.

***

Коала не слушал распоряжений. Он сидел неподвижно, сложив лапы на коленях. Его сознание начало отделяться от тела, проходя сквозь слои реальности. Пространство террасы схлопнулось, и он оказался в ослепительном, бесконечном сиянии. Перед ним стоял Человек с печальными глазами и следами гвоздей на запястьях. — Ты просишь за него, — произнес Иисус, и голос Его был подобен шуму водопада. — Я верю в Вас, Господин, — Коала склонил голову. — Мои предки верили, и я несу этот крест не ради украшения. Защитите его. Сделайте так, чтобы смерть миновала Барсука. Мы делали всё, что могли. Иисус посмотрел на него с бесконечным состраданием. — Не каждому зверю под силу повернуть реку жизни вспять, Коала. Ты можешь попытаться предотвратить его уход, но помни: смерть — это не самое страшное. Не жалей умершего, жалей живого. Особенно того, кто живет без любви, как твой враг. В его сердце уже давно Мундыбаш, и там нет места для Моего света. Свет начал гаснуть. Коала почувствовал рывок и открыл глаза на террасе. Он тяжело дышал, лоб его был покрыт испариной.

***

В углу террасы Барсук Старший сидел возле Скворчонка. Птица держала в лапках кассетный плеер. Из динамиков доносился голос Коалы — тот самый, который он записал «для истории». *«...правда станет истиной, если он выживет, а мы умрем. Он станет героем в мире, построенном на костях...»* Леонард слушал свое «завещание», и его лапа, сжимавшая чашку с остывшим чаем, медленно расслабилась. Он посмотрел на Коалу, который только что вернулся «оттуда». — Ты записал это, чтобы нас не забыли? — спросил Барсук. — Я записал это, чтобы мы не имели права проиграть, — ответил Коала, поднимая раскаленный крест. — Пора. Мундыбаш ждет своего финала.