ГЛАВА 32 В КОТОРОЙ ВСЁ ДЕЛАЕТСЯ РАДИ БЕЗОПАСНОСТИ

Сырость подземелий Мундыбаша впитывалась в шерсть, оставляя на языке привкус ржавчины и старого горя. Крысун шёл впереди, его серая тень то удлинялась, то сокращалась в свете фонаря Коалы. — Я помогу вам найти Костю, — голос Крысуна звучал сухо, как треск ломающейся кости. — Я вёл его учёт ещё в девяностых, когда мы разгребали дело того выродка, Александра Песца. Помните его? Педофил в заячьей шкуре. Убивал детей и смеялся в лицо закону. Тихонов тогда был другим, но уже тогда в его глазах поселился холод. Они вышли к путям «подземной железной дороги» — узкоколейке, проложенной в обход всех пограничных постов. — Этот путь прорубили не для прогулок, — Крысун указал на ржавые рельсы. — Десять лет Афганской войны. Отсюда шёл героин, сюда везли оружие. Тонны смерти проезжали здесь, пока наверху чиновники пили чай. Вагонетка катилась с натужным скрипом. Когда она наконец замерла у массивной железной двери, Коала спрыгнул на бетонный пол и замер. Он повёл носом, вдыхая воздух, который внезапно показался ему до боли знакомым. Пыль, сушёная лаванда и запах старой печи. — Погодите... — Коала почувствовал, как сердце пропустило удар. — Этого не может быть. Это подвал дома моей бабушки! Он лихорадочно огляделся. Среди бетонных опор стоял старый телевизор, накрытый кружевной салфеткой, висела знакомая одежда, стояла печь-голландка. Но внимание Коалы привлекло другое. В углу, на деревянных плечиках, висела идеально вычищенная милицейская униформа. На погонах тускло поблёскивали звёзды старшего лейтенанта. — Младший барсук полиции... — прошептал Барсук Старший, коснувшись ткани. — Но звание старлея. Он был выше, чем казался. И он жил здесь, в доме твоих предков, Коала. — Он не просто жил, он выжидал, — раздался холодный, певучий голос из темноты. Из-за штабелей старых ящиков вышла Мелесандра, а следом за ней — Константин Тихонов. Барсук Старший замер, его когти непроизвольно вышли из подушечек. — Ты... ты всё это время была с ним? — Барсукот смотрел на Мелесандру, и его мир рушился. — Ты предала нас ради этого маньяка? Барсучиха усмехнулась, поправляя мех. В её глазах не было ни капли раскаяния — только ледяной расчет. — Предала? Глупый котенок. Я никогда не любила ни его, ни тебя. Вы оба были лишь инструментами. Мужчины так легко поддаются манипуляциям, если знать, за какие ниточки дергать. — Я тоже её не люблю, — внезапно подал голос Тихонов. Его лицо было бледным, искажённым нервным тиком. — Она — необходимость. Мой якорь в этом безумном лесу. Коала принюхался. В воздухе витал едва уловимый, приторно-сладкий аромат, от которого кружилась голова. — Приворотные духи... — догадался он. — Древняя алхимия влечения. Ты использовала чары, Мелесандра, чтобы привязать его к себе, а его — к своей воле. Ты не сообщница, ты — кукловод. — Хватит разговоров! — взревел Барсук Старший. Он бросился на Тихонова с яростью раненого вепря. Началась короткая, но зверская драка. Пять минут в тесном подвале превратились в хаос из летящей шерсти, хрипов и ударов. Коала пытался использовать свои приспособления, Барсукот кидался на врага, впиваясь когтями в плотную ткань его пальто. Тихонов отбивался с механической жестокостью, его удары были точными и тяжёлыми. Внезапно Мелесандра вскинула странное устройство, похожее на футуристический пистолет. Раздался хлопок — и Барсука Старшего накрыла сверхпрочная сеть из полимерных нитей. — Довольно цирка, — бросила она. Второй выстрел выпустил облако едкого, сизого газа. Коала почувствовал, как мышцы становятся ватными, а сознание уплывает в серую бездну. Последнее, что он видел — как Барсукот падает рядом с ним, бессильно царапая бетон. Наверху, в самом Мундыбаше, жизнь шла своим чередом. Местные жители проходили мимо заброшенного дома, не глядя на окна. Им было всё равно. Дом давно продан, хозяйка уехала, а то, что происходит в подвале — не их дело. Безразличие — лучшая защита для преступников. — Бери мешок, — Мелесандра грубо толкнула свою дочь, появившуюся в дверях. — Тащи их к поезду. Нам нужно избавиться от этого мусора до рассвета. Мешок с обмякшими телами героев тяжело волочился по земле. А в тени старого забора, почти сливаясь с грязным снегом Мундыбаша, за ними следил Крысун. Его глаза-бусинки блестели холодным блеском шпиона. Он знал, куда они едут. И он знал, что охота ещё не закончена.