ГЛАВА 33 В КОТРОЙ В ВСЁ ДОЛЖНО ВЛЕЗТЬ В МЕШОК

Мелесандра защелкнула замок массивного чемодана с таким звуком, будто в тишине гостиничного номера передернули затвор винтовки. Воздух здесь всё еще был пропитан её духами — густыми, дурманящими, с нотками горького миндаля и чего-то металлического. — Мама, зачем всё это? — голос Барбары дрожал. Она стояла у порога, прижимая к груди свой маленький рюкзак. — Зачем мешки? Зачем этот холод? Ты ведь могла просто уйти. Мелесандра выпрямилась. Её силуэт в полумраке казался неестественно вытянутым и острым, как клинок. Она медленно повернула голову к дочери, и в её глазах не было ни капли той материнской нежности, которую она так умело имитировала годами. — Это ради того, дорогая, чтобы они наконец поняли, — её голос был тихим и вибрирующим. — Мужчины — и Барсук, и этот несчастный Костя, и даже твой заморский друг Коала — все они думали, что я лишь дополнение к их жизням. Что меня можно любить, прятать, защищать или использовать. Сегодня я сделаю так, чтобы они пожалели о каждой секунде, когда чувствовали себя хозяевами положения. Всё, что мне дорого, влезет в этот чемодан. Остальное — мусор.

***

На вокзале пахло мазутом и замерзшей грязью. Подъехавший состав Мундыбаш — Новосибирск тяжело вздохнул, выпуская пар из-под колес. Грузчики, не задавая вопросов (в этих краях вопросы стоили жизни), забросили тяжелый брезентовый мешок в темный зев багажного вагона. Мелесандра лично проследила за тем, чтобы его завалили старыми ящиками и рулонами технической ткани. Внутри мешка, в удушливой темноте, первым открыл глаза Коала. Его голова раскалывалась, а во рту стоял привкус горелой резины — верный признак парализующего газа. — Черт... — прохрипел он. Он нащупал на поясе складной нож с лазерной заточкой. Короткий, точный надрез — и брезент разошелся, впуская в мешок струю холодного, пахнущего пылью воздуха. — Где мы? — Барсукот приподнялся, потирая затекшую шею. Его зрачки были расширены от ужаса. Барсук Старший не открывал глаз. Он лежал, прижавшись ухом к металлическому полу вагона. Его челюсти были плотно сжаты, костяшки лап побелели. — Стук колес... — глухо произнес он. — Ритм неровный, тяжелый. Мы в грузовом отделе. Мы едем, Коала. И судя по уклону, мы покидаем предгорья. Коала трясущимися пальцами активировал «Квакаунт». Экран девайса вспыхнул ядовито-синим светом, освещая их бледные, испачканные сажей морды. — Карта грузится... Так, сигнал слабый, но... Мы миновали пригороды Новокузнецка. — Значит, возвращаемся в Лес? — с надеждой спросил Барсукот. — Нет, — Коала помрачнел, глядя на пульсирующую точку на экране. — Мы идем на северо-запад. Скорость растет. Барсук, нас везут в Новосибирск. Столица Сибири. Там миллионы зверей, бетонные джунгли... Если она спрячет нас там, мы исчезнем навсегда.

***

В дальнем углу вагона, за штабелем запчастей, шевельнулась тень. Барсукот вскочил, выпустив когти, но из темноты вышел Крысун. Он выглядел жалко: шерсть свалялась, глаза бегали. — Ты?! — прорычал Барсук Старший. — Ты еще здесь, шпионская морда? — Тише, тише, — Крысун прижал палец к губам. — Я пробрался сюда перед самым отправлением. Думаете, мне нравится эта поездка? Мелесандра сошла с ума. Она пакует чемоданы и жизни, как старые тряпки. Я шел за мешком, потому что... потому что я должен знать, куда она вас везет. В этот момент дверь в тамбур приоткрылась. Пленники замерли, слившись с ящиками. В вагон вошел Константин Тихонов. Он выглядел раздавленным. Его плечи поникли, а взгляд был устремлен в пустоту. Следом за ним, как хищная птица, вошла Мелесандра. — Костя, не смотри на меня так, — бросила она, поправляя перчатку. — Ты выполнил свою часть. Теперь ты мне не нужен. — Ты никогда... никогда не любила меня? — голос Тихонова сорвался на хрип. — После всего, что я сделал? После Мундыбаша, после всех этих ощипанных птиц ради твоей красоты? Мелесандра рассмеялась — холодным, дребезжащим смехом. — Любовь? Костя, ты взрослый барсук. Любовь — это сказка для тех, кто не умеет управлять реальностью. Коала, наблюдавший за этой сценой из своего укрытия, не выдержал. Он вышел в полосу света, его голос звучал как приговор: — Приворотная любовь, Тихонов... она хуже смерти. Настоящая любовь — это крепкая связь, добровольный выбор двух душ. А то, что вливала тебе в уши эта женщина, используя духи и манипуляции — это химическая тюрьма. Приворот не создает чувств, он просто парализует волю. Ты не любил её, ты был её рабом. И теперь, когда флакон пуст, ты видишь перед собой только пустоту. Тихонов обернулся к Коале, его морда исказилась от осознания страшной истины. Но Мелесандра лишь презрительно фыркнула.

***

Прошло почти полдня. Пейзаж за узким окном вагона сменился с угольных разрезов на бескрайние заснеженные равнины. Поезд начал замедлять ход, оглашая окрестности протяжным, тоскливым гудком. — Новосибирск-Главный, — прошептал Крысун, выглядывая в щель. Звери приготовились к прыжку, к последнему шансу на побег в сутолоке огромного вокзала. Но Мелесандра была на шаг впереди. Она подошла к вентиляционному люку вагона и вставила в него небольшой баллончик. — Я же сказала: вы все пожалеете, — произнесла она, глядя прямо на Коалу. Шипение. Сладкий, удушливый газ мгновенно заполнил пространство. Барсукот попытался закрыть нос лапой, но его колени подкосились. Крысун рухнул там, где стоял. Барсук Старший медленно осел на пол, в последний раз взглянув на жену, которая когда-то была его миром. Коала падал в темноту, чувствуя, как «Квакаунт» выпадает из его ослабевших пальцев. Когда поезд окончательно замер у перрона Новосибирска, в вагоне царила гробовая тишина. Мелесандра вышла на платформу, где её уже ждали черные автомобили. Барбара стояла рядом с матерью, глядя на погрузку спящих зверей. В её глазах застыл немой ужас. Она видела, как мать поправляет складки своего безупречного пальто, совершенно не заботясь о том, что в мешках за её спиной рушатся судьбы тех, кто её любил. — Пойдем, Барбара, — холодно сказала Мелесандра. — Нам еще нужно успеть на встречу в «Верхах». Теперь этот город станет нашей новой клеткой.