Женщине не место

Первые дни на «Золотом парусе» оказались хуже любых тренировок на холме. Навия, переодетая юношей, выполняла самую грязную работу — чистила палубу, таскала канаты, поднимала якорь. Матросы шептались за спиной, смеялись, подшучивали. — Новый юнга, а мы уже ему доверяем топор, — кто-то сказал. — Лучше бы он остался дома, — добавил другой. Навия не отвечала. Слово здесь мало что решало — решало только действие. Кайрен наблюдал за ней с палубы. Он видел, как она с трудом поднимает мешок с песком, как падает под весом каната, как пальцы ссадинылись о трос. Он не сказал ни слова, но заметил одну вещь: она не сдаётся. — Юнга! — крикнул матрос. — Опять упал! Навия резко поднялась и вцепилась в канат, выпрямив спину. Тот удивлённо хмыкнул, а Кайрен чуть нахмурился. — Он слишком упёртый, — подумал он. — Или глупый… Но что-то в движениях Навии, в том, как она ловко уходит от ударов каната и почти безошибочно управляется с весом, заставило его присмотреться внимательнее. Вечером, когда палубу смыло морской водой, Навия сидела у борта, держа компас. Он дрожал, словно реагировал на её усталость и сомнения. — Этот компас… — прошептала она. — Он привёл меня сюда не просто так. Она вспомнила медальон отца, пиратский знак и слова о том, что её отец когда-то был пиратом. — Значит… это судьба. Кайрен подошёл тихо, не замечая, что она знает больше, чем кажется. — Всё в порядке? — спросил он. — Да… — Навия кивнула, пряча компас под рубахой. — Просто привыкание к жизни на корабле. Он усмехнулся, но в глазах мелькнула лёгкая подозрительность. — Ты слишком хорошо справляешься для юнги… Навия посмотрела на него. Взгляд Кайрена был острым, как клинок. И хоть она пыталась скрыть эмоции, её сердце забилось быстрее. — Я не юнга, — подумала она. — Я Навия. И я пройду через это всё… ради сестры. Ночь опустилась на «Золотой парус», и компас снова дрогнул, указывая путь туда, куда хотелось попасть больше всего. Судьба уже начала вести её.