Часть 1. Глава 6.

6 глава           четверг, 29 августа, 1985 С Макс мне удаётся пересечься только к середине недели. Вчера я оставила записку в её шкафчике, пригласив её на киновечер. Я попросил ответить, подкинув записку в мой, но сегодня утром, когда я проверил, там ничего не было. После школы я беру велосипед (Больше никаких подвозов, мам — я справлюсь сам, спасибо!) и отправляюсь искать её в трёх местах, где она наверняка бывает, если не сидит дома. Я не нахожу её в игровом зале — что одновременно и удивительно, и нет. Все думают о переменах, и Макс не исключение. Возможно, в ней есть часть, которая понимает — так же, как и мы с ребятами, — что дети в аркаде постепенно взрослеют. игроки всё моложе и моложе, а мы рядом с ними выглядим всё старше и старше. Следующая точка — Benny’s Burgers, который не работает с тех пор, как Эл впервые появилась в Хоукинсе и Бенни погиб. Макс бывает там, когда хочет побыть одна и если не хочет, чтобы её нашли. Ехать далеко, и когда я приезжаю, место наглухо закрыто и пусто. Облезлые доски, разбитые стёкла и пыль покрывают полы, на которых я вижу множество следов, пересекающихся друг с другом. Судя по окуркам, пивным банкам и косякам, докуренным до тех пор, пока их могут держать только мизинцы, это любимое место старшеклассников из Хоукинс Хай. Здесь есть всё, чего я ожидал, кроме Макс. Так что я отправляюсь в третье место Макс — скейт-парк Элмора. Технически это не скейт-парк. По крайней мере, не такой крутой, как те, о которых Макс рассказывала есть в Калифорнии — из фильмов, где будто метеорит упал и оставил бетонный кратер. Элмор больше похож на место, где кто-то начал рыть канал и на полпути передумал. Это просто большая канава, окружённая проволочным забором, с хаотичными граффити внутри — многие из них упоминают кого-то или что-то по имени Кэб и Хоук, а ещё там куча грубо нарисованных грудей и пенисов. Ну и сами скейтеры: всегда в джинсах или кожаных куртках, в странных шапках и беретах, с серёжкой в одном ухе, рядом обязательно бумбокс, из которого орёт металл или гаражный рок. Скейтбординг вообще не особо популярен в Хоукинсе, но, несмотря на то что лето формально закончилось, скейт-парк забит панками. Они делают вид, что они крутые и жёсткие, но мне так не кажется они вряд ли кого-то пугают. Если присмотреться, станет ясно, что это всё те же восемь–десять ребят с соседней улицы, которые просто бездельничают и пытаются казаться не такими, как все. Это самое близкое к вайбу Западного побережья, что у нас есть здесь, в Хоукинсе. Так что побег Макс сюда имеет смысл. Когда я нахожу её, она не катается. Просто сидит на краю бетонного бордюра и смотрит. В последнее время она много просто смотрит. Я бросаю велосипед в траву и подхожу к ней. — Привет, — говорю я, махая рукой. — Ты получила мою записку? Она поднимает взгляд. — Да. — А, окей, — говорю я. — Просто хотел проверить. — Окей, — отвечает она. — Так ты придёшь? На киноночь? — Я подумаю, Лукас. Я глубоко вдыхаю и сажусь рядом с ней. Похоже, её удивляет сам факт, что я это сделал, и это удивляет уже меня. — Ну же, Макс, — говорю я. — Я знаю, ты скучаешь по Эл и, может, ждёшь, что она вернётся, прежде чем снова начать тусоваться. Но нам всем нужно учиться жить без тех, кто ушёл, понимаешь? К тому же Байерсы приедут всего на один день, и, скорее всего, мы просто будем помогать с переездом. Я говорю «те, кто ушёл», потому что знаю, что с ней делает одно упоминание Билли. Надеюсь, она и так всё понимает. Макс хмурится. — При чём тут вообще это? — Я просто говорю. Киноночь может пойти тебе на пользу. — И я сказала, что подумаю. — Ладно, ладно, — вздыхаю я. — Я просто хочу, чтобы ты знала… ты можешь поговорить со мной. Она смотрит мне прямо в глаза. Внутри меня что-то теплеет, и впервые за долгое время я вспоминаю её маленькие голубые глаза — острые, но в то же время чувствительные. Вспоминаю это странное сочетание напряжённости и нежности. Её искренность — по отношению к себе и к другим — всегда было тем, что тянуло меня к ней с самого начала. Сейчас мне кажется, что именно это ускользает сильнее всего. Эти яркие глаза теперь выглядят потускневшими и уставшими. — Да, я знаю, — говорит она. Больше она ничего не добавляет, и я позволяю звукам скейтпарка заполнить тишину между нами. Доски поднимаются и падают, пластиковые и резиновые колёса с глухим шлепком бьются о бетон, подошвы царапают и скрипят. Из одинокого бумбокса орёт какой-то трэш-метал. Мимо проносится скейтер — свист воздуха. Иногда — короткий стон от чьего-то падения. — Я постараюсь прийти, — говорит она наконец. … По дороге домой я наконец смиряюсь с ощущением, которое преследовало меня всё лето: будто какая-то часть Макс умерла четвёртого июля. Я имею в виду, люди действительно погибали. Хоппер, например. Холлоуэи, миссис Дрисколл, и ещё куча других заражённых. По всему городу не осталось ни одного человека, который бы не знал кого-то, кто знал кого-то, кто потерял кого-то из-за лето. И хотя в новостях всё смягчили, сказав, что произошла химическая авария, это всё равно не помешало смертям сильно ударить по нам. Макс — единственная из нас, из нашего близкого круга, кто своими глазами видел смерть человека, которого потеряла. Она всегда говорила, что не считает Билли своей семьёй, но есть что-то такое в том, чтобы видеть, как человек умирает прямо у тебя на глазах. Я признаю, я ужасно ненавидел Билли за то, как он с ней обращался, как он обращался со мной. Но стоять там и смотреть, как Паучье Чудовище вонзается ему в грудь, будто он брошенный манекен, — это до сих пор приходит ко мне в кошмарах. В ту ночь она много плакала — и ещё много дней после — и всё, что я мог сделать, это просто быть рядом. Часть меня хотела злиться, хотела сказать: Билли превратил твою жизнь в ад. Когда позже она рассказала мне, что он однажды сказал обо мне — что я для неё плохая новость, — это разозлило меня ещё сильнее. Он меня не знал, но считал проблемой? И на чём он вообще основывал это мнение? Иногда я думал, что, может быть, он заслужил то, что с ним случилось, что, возможно, Истязатель Разума выбрал его сосудом разрушения, потому что в нём и так было слишком много тьмы. Потому что Билли и сам был разрушителем. Но никто не заслуживает такой смерти. И никто не заслуживает видеть, как это происходит с членом семьи. Я перепробовал всё, что мог, чтобы вытащить Макс из той чёрной дыры, в которую она провалилась в тот день. Встречи. Походы в кино. Я даже сам предложил приходить к ней домой, раз она не хочет приходить ко мне. Но она всё равно меня не пускает меня к себе домой. Даже сейчас, когда Билли, главная причина, по которой она держала меня подальше от своего дома, исчез, она всё равно не позволяет мне прийти. Возможно, я ошибаюсь, и она просто так же подавлена, как Майк из-за ухода Эл. Я понимаю. С лета они были очень близки, даже ближе теперь, когда оба потеряли кого-то важного. Развод родителей Макс, переезд из Калифорнии, смерть Билли — уход Эл стал ещё одной пустотой, открывшейся в её жизни. Я понимаю, что это нелегко. Но я её парень, и моя задача — показать ей, что я могу помочь сделать это пространство не таким пустым. Всё, что ей нужно, — впустить меня. А всё, что нужно мне, — ещё сильнее постараться открыть эту дверь.