Часть 2. Глава 13.

  13 глава            четверг, 28 ноября, 1985 Ужин на День благодарения у нас дома — это одно из немногих событий в году, когда я могу провести весь день с семьёй. Раньше, до того как дядя Джек снова наладил отношения с папой, за столом были только мы четверо. Но в последние годы дядя Джек ни разу не пропустил ужин на День благодарения у нас дома, что значит: каждый год за столом пятеро, а когда к нам присоединяются коллеги папы — шестеро. Раньше мама выступала за маленькие индейки — она выросла на скромных праздниках, где подавали перепелов. Но после того как дядя Джек стал постоянным гостем, мы перешли на полноценные индейки. Остатков еды всегда хватает. Что отлично работает, потому что количество еды сегодня меня интересует особенно. Дом весь день наполнен множеством ароматов, и к тому времени, когда я спускаюсь вниз на ужин, они становятся ещё сильнее. Помимо жареной индейки и начинки, пахнет любимым кукурузным хлебом мамы. Я заглядываю на кухню, и за суетой мамы вижу источники остальных запахов: пирог с пеканом, ещё один из её любимых; чёрные бобы — деликатес, который она переняла у своей матери; лимонад и сладкий чай — тоже от бабушки; и крепкий сидр для взрослых. Папа, дядя Джек и Эрика уже за столом. Папа, который любит нарезать индейку задолго до ужина, уже в работе, демонстрируя свои два любимых ножа. Он держит индейку длинным кухонным ножом, а разрезает её боевым ножом Gerber Mark II. Это настоящее шоу ловкости, за которым Эрика и я наблюдаем с аплодисментами с детства. Даже дядя Джек, который обычно предпочитает есть, не участвуя в готовке, наслаждается этой частью. Сегодня моё сердце как-то не в этом, пока я наблюдаю, как папа нарезает индейку под аплодисменты Эрики и дяди Джека. После долгого душа, который я только что принял, я всё думал о том, почему Макс не пришла вчера в Family Video. Мы с Майком и Дастином провели вечер просмотра без неё, но для меня дело было не в фильмах. Речь шла о том, чтобы начать путь к восстановлению наших отношений. В записке, которую я оставил в её шкафчике с просьбой прийти в Family Video, я также отметил, что она может зайти ко мне на ужин в День благодарения. Кажется, у неё дома всё становится только хуже. Например, одежда, которую она носит в последнее время, выглядит… необычно. Старая и слишком большая, и это не в хорошем смысле. Она напоминает мне одежду Уилла — как он всегда носил что-то от Джонатана или даже от миссис Байерс. У меня складывается ощущение, что у Харгроувов сейчас не очень с деньгами. А так как это их первый День благодарения без Билли, я подозреваю, что этот праздник не будет для них лучшим. На проигрывателе тихо звучит «Fantasy» любимой группы папы, Earth Wind & Fire. На телевизоре, который выключен полностью, показывают повтор с начала месяца: президент Рейган принимает индейку на День благодарения в Белом доме. Индейка ведёт себя спокойно, в отличие от прошлогодней, которая улетела от трибуны и пошла к прессе. Сегодня все смеются, эхо смеха доносится с нашего стола и, вероятно, со столов по всей Америке. На этот раз всё кажется таким… обычным. Но когда мама выкладывает на стол картофельное пюре, подливу и клюквенный соус, я думаю о том, что Макс ест сегодня на ужин. Определённо не это. Мой взгляд скользит к двери, и на мгновение я представляю, что она вот-вот войдёт и присоединится к нам, как я её пригласил. Скоро папа заканчивает резать индейку, и мама просит нас сказать благодарственную молитву. Все закрывают глаза, а я ещё раз бросаю взгляд на дверь. Макс нет. После того как мы закончили молитву за ужином, я пробормотал какую-то отговорку, чтобы выйти в ванную. А потом, когда никто не смотрел, я тихо направился на кухню. Большая часть еды уже на столе, но часть мяса и гарниров — начинка, фасоль, картофельное пюре и десерт — всё ещё здесь. Я набрал столько, сколько смог, нашёл подходящий контейнер Tupperware, чтобы всё поместилось, схватил куртку из прихожей и бесшумно выскользнул из дома. … Скейтпарк Элмора в это время ночи — бетонная пустыня, освещённая лампами сверху. И это не облегчает ситуацию, ведь сегодня самый семейный праздник в Америке. Так что когда я заметил Макс, сидящую в своём обычном месте на ограждении на краю парка, картина казалась ещё более грустной. Я медленно подъехал к ней, чтобы не испугать. Я сразу узнал её фирменные джинсы, кроссовки и рыжие волосы, спрятанные под худи. Немного растрёпанная, но всё ещё красивая. Я позвал её по имени, но она меня не слышала. Уши были закрыты наушниками, подключёнными к её Walkman. На земле рядом с ней лежала кассета с последним альбомом Кейт Буш Hounds of Love. Я слышал лишь фрагменты музыки, но мне и не нужны были слова, чтобы понять, что она слушает. Running Up That Hill — первая композиция на стороне А, поэтому она всегда ставит её, потому что её легче всего перемотать обратно. Я постоял немного, наблюдая, как она покачивает головой под музыку. Потом, наверное, почувствовав моё присутствие, снимает наушники. «Боже!» — говорит она, опуская наушники. «Лукас?» — «Прости, я пытался не напугать тебя», — отвечаю я. «Я думала, ты был за ужином?» — продолжает она, держась рукой за грудь. «Я был», — говорю я, — «Но подумал, что тебе не помешает немного праздничного настроения на День благодарения». Я протягиваю к ней контейнер Tupperware. «Счастливого Дня благодарения». Она смотрит на контейнер в моей руке, но не двигается, чтобы взять его. — «Что это?» — спрашивает она. — «Часть ужина на День благодарения», — отвечаю я. «Я подумал: если ты не примешь моё приглашение, может быть, я принесу День благодарения к тебе. Но осторожно, это хороший Tupperware моей мамы, и мне нужно вернуть его сегодня вечером, иначе я погибну». Она ещё немного разглядывает контейнер, а потом говорит: — «Нет, спасибо». — «Нет, спасибо?» — «Мне не нужна еда, Лукас». — «Это не просто еда, Макс, это ужин на День благодарения». — «Я не хочу остатки твоей семьи, Лукас. Я не какая-то благотворительная история». Я хочу сказать, что это не благотворительность, но какой в этом смысл? Она уже зла, и всё, что я скажу, лишь усугубит ситуацию. Поэтому я опускаюсь и сажусь на ограждение рядом с ней. «Макс», — говорю я. — «Я хочу помочь тебе справиться с тем, с чем ты сталкиваешься. Но я не знаю как, потому что не знаю, что именно не так. Поэтому… пожалуйста, скажи мне, что происходит, и я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь». Она качает головой. — «Вот в чём проблема, Лукас. Это не школа, не Хоукинс и не твоя жизнь. Мне не нужно, чтобы ты меня чинил». Слова Робин нахлынули на меня снова: Ты пытался просто быть рядом, Лукас? Слушай, что её молчание пытается тебе сказать. Я ставлю ужин на бетон между нами и вздыхаю. — «Прости», — говорю я. А потом: — «Можно… послушать с тобой музыку?» Она удивлена этой переменой в поведении. Хмурится, не понимая, что я замышляю. Я беру Walkman, который всё это время играл, и нажимаю перемотку назад. Кассета шуршит, вращаясь в обратную сторону. — «“Running Up That Hill” — твоя любимая, да?» — спрашиваю я. Она кивает. Кассета заканчивает перемотку и щёлкает, останавливаясь. Я нажимаю кнопку воспроизведения, выкручиваю громкость на максимум и ставлю Walkman между нами. Начинают звучать неумолимые барабаны и ведущая мелодия. Через плоские наушники это звучит как жестяное радио, но в тихую ночь достаточно громко, где единственное, что может соперничать с Walkman — это стрекотание сверчков. Кейт Буш начинает петь. Раньше я почти не слушал эту песню, кроме одного раза, когда Макс позволила мне. Но сидя здесь и следуя совету Робин, я вдруг понимаю, что она поёт о том, как заключить сделку с Богом, чтобы её возлюбленный поменялся с ней местами, чтобы он мог почувствовать её эмоции, не заставляя её объяснять их. Она поёт о том, чтобы обменяться переживаниями, чтобы больше никогда не быть несчастными. Она поёт обо мне и Макс. Я смотрю на Макс, и у неё на глазах слёзы. Она смотрит на меня в ответ, и я понимаю, что она осознала то же самое, что и я. Макс что-то тихо пробормотала, её голос едва слышен. — «Что?» — спрашиваю я. Она тянется вперёд и останавливает свой Walkman. Тишина снова окутывает нас. — «Я живу в трейлерном парке», — говорит она, с хрипотцой в голосе. Просто сиди и слушай. — «Нил ушёл от моей мамы», — говорит она спустя мгновение. — «Оставил её ни с чем. Поэтому теперь мы живём в Форест-Хиллс, на востоке. Вот почему я здесь. Потому что в этом году мы не можем позволить себе индейку». — «Мне так жаль, Макс», — говорю я. Слеза скатывается по её щеке. Она вытирает её тыльной стороной рукава. — «Не то чтобы я не хотела прийти на День благодарения к тебе домой, Лукас», — говорит она. — «Или поиграть в Super Mario в подвале Майка, или на наши кино-вечера, или увидеть Годзиллу. Просто…» Она делает паузу, — «В моей жизни слишком много изменений прямо сейчас. Я не могу притворяться, что всё нормально». Она накидывает капюшон куртки на голову. Становится прохладно. — Я хочу, чтобы ты знал, что понимаю, что ты делаешь. Я знаю, ты не считаешь меня объектом жалости. Я знаю, ты приносишь мне ужин, потому что считаешь, что я заслуживаю быть счастливой, и хочешь попытаться сделать меня счастливой… но… — она вздыхает. — Тяжело оглядываться вокруг и видеть, как у всех всё хорошо, когда в моей жизни всё летит к чёрту. Ничто не остаётся прежним надолго, и все — хорошие или плохие — в конце концов уходят. Как бы я ни старалась, ничего никогда не получается. — Она пожимает плечами. — Так какой тогда смысл вообще пытаться? — Макс… Она смотрит на меня. — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь быть счастливой, Лукас. Даже с тобой. Она этого не говорит. Ей и не нужно. Прислушиваясь к тишине в тот момент, я наконец ясно и отчётливо слышу то, что она пыталась сказать мне всё это время. Я больше не могу быть с тобой. Макс нажимает кнопку перемотки на плеере Walkman. Шум перемотки заполняет пространство между нами, затем она нажимает «play». Снова Кейт Буш поёт о своём возлюбленном и о боли, которую она хотела бы, чтобы он понял. Внутри меня разные драконы сражаются друг с другом. Дракон ярости хочет, чтобы я разозлился, напомнил ей обо всём, что сделал и чем пожертвовал ради неё. Подчеркнул, как сильно я старался быть хорошим парнем. Другой дракон хочет, чтобы я вспомнил, что Макс всё ещё мой друг, что она переживает трудный период, и, возможно, мне нужно это понять, не позволяя своему парневскому эго мешать. Но дракон тишины, который хочет, чтобы я просто ничего не делал, а только слушал, побеждает. И поэтому мы с Макс сидим вместе, слушая, как поёт Кейт Буш. Впервые за время наших отношений наше расставание кажется окончательным.