Часть 3. Глава 20.

                20 глава            суббота, 6 июня, 1981 Я не сплю всю оставшуюся ночь. В голове снова и снова прокручивается одно событие, которое произошло полдесятка лет назад. Я никогда не думал о себе как о «чёрном ребёнке» в школе. Я даже не всегда считал себя чёрным. Не до того момента, пока мне не исполнилось девять, и Коди Лернер не позаботился о том, чтобы я осознал эту часть своей идентичности. Это была последняя неделя третьего класса, и начальная школа организовала ещё один финальный набор мероприятий, прежде чем большинство из нас уехало в отпуск. Мои родители решили, что это хорошее время, чтобы я завёл новых друзей перед научным лагерем, и записали меня на несколько занятий. В том числе на «Splash into the Summer» — день еды и игр у городского бассейна. Тогда перспектива показалась мне абсолютно ужасающей. Я был странным и неловким ребёнком без друзей (я ещё не встречал Майка, Уилла или Дастина). Находиться у городского бассейна, окружённым детьми, которые выросли вместе, казалось мне приговором. Меня к тому же впервые обижали в школе, и я боялся, что со мной случится вне класса. Я видел Коди в школе и тут и там, но он даже не был одним из тех придурков, которых я боялся. Он был обычным ребёнком в очках, чья семья жила в Хоукинсе намного дольше, чем моя. Мистер Лернер владел «Lerner’s», универсальным магазином в центре города, похожим на «Melvald’s», только гораздо меньше и с меньшим количеством клиентов. Скоро я пойму, почему его магазин был не так популярен. Когда наступил день мероприятия у бассейна, я был нервно любопытен. Я никогда раньше не ходил на вечеринку у бассейна. Более того, я никогда не видел своих одноклассников в чём-то, кроме школьной формы. Обещание увидеть их в обычной одежде показалось мне как минимум любопытным. Только когда мои родители отвезли меня к моей няньке — дочери одной из подруг мамы по церкви — и помахали мне на прощание, я осознал, что, к счастью, они не будут рядом. К счастью, моя няня — я забыл её имя сейчас, но помню, что она была чёрной — знала своё дело. Я помню, как она спросила моё имя и сказала идти переодеваться. Только тогда до меня дошло, что мне тоже придётся предстать перед своими одноклассниками в одних лишь плавках. Я ещё не научился стыдиться своего тела, того, какой я худой. В то время многие из нас были худыми, а на тех, кто был пухлее, приходилась основная доля насмешек из-за внешности. Голое тело, или точнее отсутствие рубашки, выводило меня из себя. Как ни странно, быть совсем одному среди толпы людей, без рубашки и обуви, под летним солнцем, казалось полностью изолирующим. Я тщательно намазался солнцезащитным кремом, в голове звучали инструкции мамы. Потом я зашёл в воду и наблюдал издали, как в воде началась игра с мячом. Затем кто-то ударил мяч слишком далеко, и он подплыл ко мне. Я поднял его и вернул. Коди Лернеру. Он не ушёл, даже после того как вернул мяч игрокам. Вместо этого он остался, покачиваясь в своей жёлтой надувной трубке — он ещё не умел плавать. «Ты что, не собираешься смывать?» — выпалил он. Я нахмурился. «Смывать что?» Он показал на моё тело. Я посмотрел на себя, но не понял, о чём он. Может быть, про солнцезащитный крем? «Слишком много?» — спросил я. «Я всегда могу его стереть». Его глаза расширились. «Ты можешь?» Его удивление от моей реакции тогда показалось странным, но я посмеялся. «Конечно, могу». Он вернулся к своей игре, а я зашёл внутрь и стер часть солнцезащитного крема, ругая себя за чрезмерное усердие в выполнении маминого указания. Когда я вернулся к бассейну, я решил не заходить в воду. Я купил у своей сиделки мороженое в рожке, нашёл место в тени и сел, опустив ноги в воду. Я едва просидел полминуты, как ко мне подошли две девочки. «Тебе надо вынуть ноги из воды», — сказала одна из девочек, блондинка. Я был так сбит с толку их указаниями, что всё, о чём я мог думать в тот момент, было: что, черт возьми, происходит? Мне удалось найти в себе силы спросить: «Почему?» «Коди говорит, что ты всё смоешь», — сказала другая девочка. «В воду». «Да, а мы не хотим плавать в окрашенной воде», — закончила блондинка. «Окрашенной как?» — настаивал я, потом вспомнил про солнцезащитный крем. «Я его стер». Они посмотрели на меня, и блондинка наконец сказала: «Не похоже». Хотя я становился всё более озадаченным, я упрямо отказался вынимать ноги из воды. Они явно заметили мою решимость и после короткого момента уплыли прочь. Но даже после того, как они ушли, что-то во мне чувствовало, что что-то не так. Я понимал, что ещё не до конца улавливаю смысл того, что говорят эти дети, но силой воли я не мог это осмыслить. Поэтому я просидел там некоторое время, дожевывая своё мороженое, я решил, что с этого странного дня хватит, и хочу домой. Ничего не подозревая, Коди разнес хорошую новость: Лукас Синклер смывает крем — он сам сказал! Поэтому, когда я начал идти вокруг бассейна обратно к раздевалке, я заметил разницу в реакциях всех окружающих. Каждый ребёнок — и я имею в виду каждый — отстранялся с пути, когда я проходил мимо. Некоторые не просто отстранялись, они буквально убегали прочь, когда я приближался, как будто я был каким-то страшилищем. И вскоре это превратилось в целое шоу: «Бегство от Лукаса Синклера». Там был я, пытающийся понять, что, черт возьми, происходит — у меня за пять минут появилась сыпь? Что-то на лице? — а дети просто с удовольствием отскакивали в сторону. Сплошные вопросы, никаких ответов. Мой ответ пришёл в лице самого Коди Лернера, на которого я каким-то образом наткнулся во время долгой прогулки вдоль бассейна обратно к своей сиделке. К сожалению для него, мы встретились прямо в том единственном месте на тропинке, где людям нет места разминуться. С одной стороны была стена, с противоположной — бассейн, а между ними — лишь узкая дорожка. Места хватало ровно на одного человека. Если двое должны пройти одновременно, будет тесно, и их тела, скорее всего, соприкоснутся. Коди застыл, когда я подошёл. За его очками глаза расширились от ужаса. Хотя меня раздражало то, что Коди распространяет ложь, я помню, как приготовился дать ему место, чтобы пройти. Я не уверен, усилило ли раздражение на моём лице его страх, но он был абсолютно напуган самой мыслью о том, что его тело хоть чем-то коснётся моего. Так что он искал единственный выход: бассейн. Я увидел изменение перед тем, как он прыгнул, и подумал: «Нет, он не станет». Но он прыгнул — со всеми очками — и плюхнулся в бассейн. Только вот он прыгнул в глубокий конец. И без своего надувного круга. И он не умел плавать. Дальше для меня всё смазано: тряска, привлечение внимания спасателя, несколько людей, которые прыгали в воду и быстро плыли к нему. Я стоял, наблюдая за всем это в оцепенении. Когда его вытащили и он закончил реветь с соплями из носа, Коди спросили, зачем он сделал такой безрассудный поступок. Он просто указал на меня. «Он сказал, что можно стереть, — сказал он. — Я подумал, что он собирается стереться об меня». «Что?» — спасатель был в замешательстве, но я понял. Настоящее значение «стереть» начало доходить до меня. «Лукас Синклер, — повторил Коди. — Я прыгнул, потому что папа говорит держаться подальше, никогда не давать им меня трогать. Он говорит, что если они «стерлись» на меня, то лучше не приноси это домой». Оглядываясь на тот момент сейчас, я понимаю, как узким было моё понимание всей картины тогда. Но даже тогда я понимал достаточно, чтобы знать, что не хочу слушать остальное из того, что Коди собирался сказать. Я направился обратно в раздевалку, забрал свои вещи и попросил сиделку позвонить родителям. Когда мама приехала и спросила, что произошло, я сказал ей, что один мальчик чуть не утонул, и это меня испугало, поэтому я хотел уйти. Это была не совсем ложь, но даже тогда я как-то понимал, что никакой разговор с родителями не даст мне тех ответов, которые я искал. Может, я даже не хотел ответов. Может, вопросы сами по себе были достаточны. Возможно, именно поэтому, когда мы ехали оставшуюся часть пути домой в тот день, я понял, что я даже не был расстроен. Возможно, мне было не по себе, но я не злился.  Если есть что-то, что я помню, что чувствовал тогда, это то же самое чувство, которое я испытываю сейчас: просто и полностью истощён.