Часть 3. Глава 25

                 25 глава           вторник, 14 января, 1986 Я нахожусь на уроке английского, когда по громкой связи объявляют моё имя. На мгновение я прихожу в шок, задаваясь вопросом, что я наделал теперь, что меня вызывают к директору Хиггинсу, пока не понимаю, что меня зовут не в кабинет директора. Меня вызывают в спортивный офис. Тренер — имя которого я никогда не знал и никогда не удосужился спросить, потому что, думаю, его и так никто не знает — сидит за своим маленьким столом в кабинете, похожем на отдельную будку, когда я прихожу. Он в поло и с лёгкой небритостью, из-за чего выглядит как какой-то случайный папаша из моего района, совсем не похожий на того человека, которого я обычно вижу у кортов: в спортивном костюме, расхаживающего и кричащего на всех подряд. «Вызывали меня?» — говорю я, чтобы привлечь его внимание. «Синклер», — говорит он, поднимая взгляд, а потом жестом приглашает меня сесть. Я опускаюсь на ближайший стул. «Я просто хочу сказать», — начинает он, — «какой несчастный поворот событий у нас получился: эти парни ломились в шкафчики и… во всё остальное». Я замечаю, что он прямо не упоминает про бомбу, что логично. Все в Хоукинс Хай думают, что Гарроуэй и второкурсники наказаны за «взлом и проникновение». Все, кроме тренера и директора Хиггинса, наверное. «Наверное, вы заметили, как хорошо мы выступаем в этом сезоне» — действительно беспрецедентно, — продолжает он. — «А потом вдруг нам не хватает игроков. Значит, нужно взять несколько резервистов из младшей лиги и подключить вас на замену. На всякий случай». Он достаёт книгу с записями и листает её. «Теперь мистер Тео сказал мне, что вы один из немногих в команде, кто с холодной головой. Он сказал, что мне не нужны юнцы с слишком бурной кровью, которые придут и всё испортят. И он предложил взглянуть на вас». Он смотрит на меня. «Ну что ж, я смотрю. Есть что-то, чего я не вижу, Синклер?» «Сэр?» — я всё ещё перевариваю поток информации. «Я? Вызван в основную команду?» «Ты собираешься испортить мою команду, сынок?» «Нет, нет», — говорю я. «Я, эээ, хорошо знаю некоторых из стартовых игроков. Джейсона, Патрика и Энди». «И ты следил за нашими играми весь сезон?» «Да. Я слушаю радио, когда не могу быть там лично. Репортёры говорят, что мы показываем форму чемпионов». «Эх, не верь всему, что слышишь», — говорит он, затем ухмыляется. «Но да, форма у нас есть». Он щёлкает книгой, закрывая её. «Ну, по-моему, ты ответственный парень с головой на плечах. Я знаю, что ты не Майкл Джордан, но скамейка нуждается в заполнении, так что увижу тебя на тренировке основной команды на следующей неделе». Я возвращаюсь в класс, ошеломлённый. Во время обеда я догоняю Майка и Дастина и рассказываю им новость. Они не в восторге. На самом деле, они сразу же напоминают мне о моих обязанностях перед Хеллфайером. «Ты только что попал к нам», — говорит Майк. «И теперь хочешь снова бежать в команду, которая тебя буквально ненавидит?» «Это не та же команда», — настаиваю я. «Это была младшая лига. А это совершенно другая команда». «А в чём разница?» — спрашивает Дастин. «Разве они все не спортсмены?» «Скорее все придурки», — добавляет Майк. «Эй», — говорю я. «Ты же знаешь Джея. Ты бы назвал его придурком?» «Одно хорошее яблоко в гнилой бочке не делает всю бочку хорошей, Лукас», — говорит Дастин. «Ты всё равно пойдёшь на Хеллфайер, да?» — спрашивает Майк. «Если нет, нам придётся объяснять Эдди, почему ты снова подводишь» «Ну а как насчёт этого?» — я показываю на них пластиковой вилкой. «Вы оба приходите на мои игры, а я хожу на Хеллфайер. Считаем счёт ровным». После обеда я впервые за несколько недель вижу Макс. Она не выглядит лучше, чем в последний раз, когда я её видел — на самом деле, возможно, она выглядит ещё более расстроенной. Я хочу мчаться через коридор, взять её за руку и спросить, всё ли у неё в порядке, могу ли я чем-то помочь прямо сейчас. Но она исчезает за дверью класса прежде, чем я успеваю завершить мысль. Я мысленно отмечаю, что нужно оставить записку в её шкафчике. Но день идёт своим чередом, и я полностью забываю. Только когда еду домой на велосипеде, я вспоминаю, и, когда ругаю себя за забывчивость, понимаю: Я не просто забыл передать Макс записку. Я забыл о Макс.