Глава 6. Звонок

На кухню закат пришёл без приглашения, как незваный, но желанный гость. Он забросил тёмно-золотые лучи на кухонный фартук и столешницу, на плиту, где стоял потёртый эмалированный чайник, и кухню будто покрыли поталью. Поскрипывала губка — Кло пытался оттереть чашку от вековых чайных пятен. На окне сидел Стерх, покачивал ногой, и на свету его волосы загорались медью. Он иногда закрывался от льющегося света рукой, чтобы глянуть в мобильник — снова медь становилась ржавчиной, и Стерх часто моргал и жмурился. Закат обходил только раковину. Случайный луч тронул Кло и скрылся, как мальчишка-хулиган. Кло посмотрел краем глаза на разлившиеся в небе краски. Таких больше не будет до весны. Дальше — бесконечная морось и, что хуже, скачки давления. На свитер капнула пена, и Кло повернулся к раковине. — Генри бы закат понравился, — пространно произнёс Стерх и снова заглянул в телефон. — Точно бы рисовать села. — Она рисует до сих пор? — Ещё как. Хочет выставку устроить, — Стерх улыбнулся. — Сейчас людей на улицах фотографирует, спрашивает всякое о жизни, а потом портреты делает. Серия «Изнанка». Кло молча кивнул и почти на полную включил кран. Заплескалась вода, и Стерх, поджав губы, повернулся к окну, хотя солнце до боли резало глаза. Несколько раз в раковине звенели ложки, выпадавшие из рук Клотиля, и тот шумно выдыхал, но всё ещё не произносил ни слова. Телефон Стерха булькнул. — Слушай… — начал Стерх, но Кло, несгибаемый, как мраморная статуя, не шевельнулся. — Выключи воду на секунду, а? — Чего? — Голос Кло даже не дрогнул. — Мы с Генри созваниваемся сейчас. Ты, ну… Хочешь с ней поговорить? Плечи Кло опустились. — Она со мной не разговаривает. Я пытался. — Он ополоснул руки и потянулся за полотенцем. — Могу уйти, если нужно. — Да брось. — Стерх слез с подоконника. — Я серьёзно, Кло. Хоть привет ей скажешь. — Она со мной не разговаривает. Я же сказал, — Кло почти правдоподобно улыбнулся. — Мне приятно, что ты пытаешься нас помирить, но это бесполезно. А вам вечер портить не хочу. — Даже посмотреть на неё не хочешь? Как кулаком, с Кло сбили маску. Стерх вздрогнул, будто на знакомом человеке появилось чужое лицо. Растерянное, уставшее, не подходящее к прямоугольным очкам и убранным волосам. Только искра предательски мелькнула в опущенных потухших глазах. Парни сели рядом на раскладушку, не сговариваясь, и та сдержала скрип. Равнодушные гудки. Сердце зашлось — вдруг боль, будто воткнули тупой нож между рёбер — видимо, невралгия. Правда, может, сказать привет? Хоть Стерха попросить передать? А если она спросит, как там брат? Как чёртик из табакерки, выпрыгнуть и выпалить — вот он я, жив-здоров, ждёт звонка, как заключённый в одиночной камере, а ты как там с папой? Да ну, смешно. Спросит… — Стёпа! Её голос. Дыхание перехватило. — Ну рассказывай, как дела? Как работа? Чё там соседи? Генри говорила так буднично, будто никаких пяти лет разлуки и не было. Будто до сих пор они жили через стену и завтракали за одним столом. И никаких «как там брат?» не требовалось. Кло уже набрал воздуха, чтобы ответить — да всё хорошо, Генри, соседи хорошие, Фаина Николаевна Алека звала к себе на осмотр, Жека домашние задания делать начал… — Жив, цел, здоров, орёл. На работе потихоньку, соседи… — Стерх виновато улыбнулся Кло. — Соседствуют. Слова встали поперёк гортани, как острая кость, и Кло еле сдержал кашель. Не ему. Он и забыл, что рядом сидит Стерх. А тот притянул колено к груди и чуть прикрыл глаза. Острые черты лица смягчились. В последний раз Кло видел его таким во второй день после приезда, когда Жека играл на гитаре, а Стерх — наверно, уже Стёпа — пел. Заходящее солнце ласково гладило его по щекам и волосам, и свет впитывался в кожу. Вот бы отдало Кло последнюю капельку. Боль кровью растеклась по горлу. — Ты сама как там? Включишь видео? — А ты? — обиделась Генри. — А я попозже. Стерх протянул телефон, чтобы видно было обоим. Экран почернел, Генри ойкнула, засмеялась и включила камеру. Он запомнил её в чёрных узких джинсах, с выбеленными волосами по плечи и с красными веками — то ли карандаш, то ли недосып, — из-за которых глаза казались злыми и заплаканными. Она молчала в тот день. И с утра, и по дороге в аэропорт. Когда Кло, уходя к досмотру, остановился, чтобы махнуть на прощание, он увидел у ограждения только отца. C улыбкой и глупо поднятой рукой, Кло тревожно забегал взглядом по толпе прощающихся. Генриетты уже нигде не было. Ненужная улыбка сошла с губ, и он прижал к себе локоть, как от боли. Только мельком он заметил белую голову далеко у выхода. Отец, конечно, разозлился. Стало уже не до Кло. Даже слышны были его удаляющиеся шаги, словно вырезанные на записи из общего гвалта — их ни с чем нельзя было спутать. А теперь волосы отросли почти по пояс. Ярко-розовые, пушистые, они лезли в лицо, и она всё убирала их за уши. Не изменился только шрам под носом, который Кло заметил даже на замыленном видео — шов от зашитой заячьей губы. Наконец-то перестала закрашивать? И смех, заразительный, такой, что дома из другой комнаты было слышно. Она посмотрела в камеру и весело замахала рукой. Кло несмело поднял ладонь. — Смотри, что мне подарили, — Генри подняла камеру, и на скулах засверкала россыпь крупных разноцветных блёсток, — Даина из кружка по рисованию, ещё со школы, помнишь, я говорила? Пересеклись, блин, месяц планировали! Говорит, выставку будешь устраивать, принесу целый набор. У меня нет выбора теперь. «Конечно, нет», — про себя ответил Кло. — Никакого! — засмеялся Стерх и краем глаза посмотрел на Кло. Вдруг затих, опустил взгляд и продолжил с улыбкой, — Про тебя Клотиль спрашивал. Волнуется. Привет передавал. Насильно Кло стиснул челюсть, чтобы, не дай боже, не выдать себя, прожёг Стерха взглядом и замер у экрана. Генри цыкнула, тоже перестала улыбаться, и шрам на лице стал заметнее. — Ага. — Она помолчала, будто для приличия, глядя в сторону. — Так глиттер, нравится тебе? Всё испортил. Всё! Не надо было соглашаться. И так знал, чем закончится. И заныло оцарапанное молчанием горло, и в груди снова резь, что не вдохнуть — и захотелось перемыть второй раз посуду, перечитать учебник, перегладить все рубашки, да хоть марафон пробежать, только б не слышать снова это «ага». Что-то ответил Стерх, пряча взгляд, как двоечник, позорящийся у доски, опять спешно заговорила Генриетта — Кло не слушал слов, только слышал голос, родной и далёкий. Смотреть на неё не хватило сил. Пять лет попыток. Больше, если брать до отъезда. Не хочет — не надо. Надо было раньше подумать о ней, а не о себе, и прекратить мучить звонками и сообщениями. Кло закрыл глаза, и затылок почувствовал шершавую прохладную стену. Не быть эгоистом. Так и отец говорил — подумай о других… — Пятёрка! С нечеловеческим воплем Жека, как канзасский ураган, ворвался в квартиру. Не зная, куда побежать в первую очередь, он вломился на кухню. Вздохнул Стерх, зашагал в коридор — «Генри, погоди, я сейчас буду», — а Жека, тяжело дыша, плеснул что-то в стакан и, пыхтя, выпил залпом. Заставить себя открыть глаза. Нечего расстраивать парня, у него жизнь тяжелее. Кло встрепенулся, потёр пальцами глаза и попытался улыбнуться, как спросонья. — Что? — Пятёрка! — прокричал Жека снова, на ходу вынимая тетрадь из рюкзака и потрясая ею в воздухе, словно доказательство успеха. — Отличный результат, — кивнул Кло. — Знаешь, а это так прикольно — пятёрки получать. Сидишь такой важный, смотришь на всех, как на лохов, — засмеялся Жека, плюхаясь на раскладушку рядом. — Я даже у доски мог бы что-нибудь накарябать, наверное. Кло угукнул, поправляя очки, встал, выпрямился — не сутулиться же при других — и, не зная, чем занять руки, стал смахивать крошки со стола. — Случилось что? Хмурной ты какой-то. — Дремал просто. — Да ну? Под Стерха с его этой… Ну, девкой его? — Женя, эта девка — моя сестра, — строго ответил Кло. — Ой… Не знал. Блин, прости… Ну, Стерх говорит, она кайфовая. Хорошая, короче. И чего рассказывает? — Она не со мной говорила. — Эт как? — Жека вскинул брови. — Вот так, — горько усмехнулся Кло. — Она со мной не разговаривает. — И ты сидел их слушал, что ли? — Жека привстал, качая головой. — Молча? Чё-то не по-людски. — Ты уроки бы поделал лучше. — Да сделаются. Я вон отличник почти, — Жека хохотнул, но Кло не повернулся. — Эй, ты не хандри. Хочешь, расскажи мне? Ты меня вон как слушал. Ну, ночью тогда. Поляну накрыл, бинты менял. Может, это, обнять тебя? Вопрос нырнул в тишину. Клотиль механически мотнул головой и уставился на Жеку. — Что, прости? — Ну, обнять? По-братски? А то совсем скис! — повторил Жека и, встав, сплюнул с лица солнечные волосы. — Когда Алек с таким лицом ходит, всегда обнимаю. Давай, иди сюда! Жека широко расставил руки и улыбнулся от уха до уха. Клотиль всё ещё стоял, как нелепый истукан, пытаясь переварить предложение Жеки. — Я не понимаю. — Обнять! Давай-давай, не тушуйся! Жека с распахнутыми руками накинулся на соседа, почти сбив с ног, и заключил в крепкие объятия. И первое — шум в голове. Близко слишком. Эти руки-палки, стискивающие слишком крепко, волосы, которые сразу полезли в лицо. Тесно. Душно. Хотелось выбраться. Он не понимал, куда деть тряпку, зажатую в кулак, и как отойти поаккуратней. Он даже попытался, но Жека намертво вцепился в него и делал шаг следом. Он смеялся, покачиваясь, и Кло, пытаясь не упасть, качался с ним. Неудобство перешло в неловкость. Вежливые попытки вылезти Жека даже не заметил. Он потрепал Кло по спине, как старого друга, словно он пропал без вести и вернулся домой спустя годы. Дышать нечем, но тепло. Когда его вообще последний раз обнимали? В детстве. Было что-то подобное в юности, когда отец с одобрением обхватывал его плечи, как на семейных фотографиях, но всё-таки не то. Бывало, девочки из университета пытались при встрече коротко обнимать, но Кло только холодно отстранялся. Через неделю они перестали даже пытаться. А Генри, наверно, никогда его не обнимала. Может, когда ему было лет десять, и она ещё его не ненавидела. По крайней мере, на ум не приходило ни одного осознанного воспоминания. Медленно руки сами опустились Жеке на спину и, будто подражая, неловко похлопали. Кло прикрыл глаза и выдохнул. Надо было просто представить Генриетту. Тоже серо-голубые глаза и длинные волосы — теперь длинные, — чёрные кеды, вручную раскрашенная футболка… Получилось на секунду. А потом снова он оказывался рядом с Жекой. — Ну? Веселей? — Жека потрепал Кло по волосам. Ответа не было. — Чего весёлого и без меня? — вдруг замурлыкали из-за спины. Клотиль за секунду отскочил от Жеки, как от чумного, но тот только засмеялся. — Мишань, ты такой момент! — театрально посетовал Жека, а Кло проскользнул мимо, пряча за волосами покрасневшие уши. — Кло! Ну куда ты позвездел? Жека пошёл за ним. Кло, стряхнув тряпку в раковину, сжал губы в белую нитку. Идиот! Что с ним происходит в этом доме? Лезут в душу, а он радостно бежит навстречу её распахивать. Да они просто смеются. А если нет? Жека — он же сам как добрая собака. Добрый ко всем, без разбора, даже Стерха не обзывает всерьёз, даже Диму терпит. Поддержать хотел? А зачем? — У тебя лицо такое сложное, — заметил Жека. — Я тебя обидел или что? — Нет. Я просто прошу больше надо мной не издеваться, — голос Кло прозвучал неуверенно. — Это несмешно. — Никто и не пытался, — удивился Жека. — Ты чё, думаешь, я врал? Ты просто ходишь вечно, как Снежная королева, строгий весь такой, морда кирпичом. Меня выслушал, а сам в молчанку играешь. Я хотел поддержать, знаешь. По чесноку. — Ценю, Жека, — Клотиль показал на дверь. — Иди уроки начинай делать. Я помогу, если что. —Ты у Димаса этому научился? Бросай, — вздохнул Жека и махнул рукой. — Индюки, блин…