Глава 2

Шел четвертый день в городе посреди пустыни. Привыкшая к северо-восточному климату, к запаху секвой, к тихой и медленной жизни маленьких городишек, Винтер слишком контрастно ощущала, как многовековая пустынная пыль вместе со смогом заводских труб оседает в легких. Её монстера уже стояла в гостиной Колина, с очевидным намерением остаться в чужой квартире. Винтер из кожи вон лезла, чтобы найти работу и поскорее съехать из эпатажной квартиры Куинса. Но этот город явно был настроен враждебно и не хотел принимать девушку. Она металась из одной редакции в другую, обошла все ателье в центре города и даже пробовалась иллюстратором в компанию по разработке компьютерных игр. Нигде не нужны были услуги цифрового художника. Когда Винтер покинула очередной офис, в котором «достаточно ресурсов для иллюстраций веб-страниц», Колин ждал её на ужин в «Вюйермозе». Он спокойно нарезал на тарелке кусок стейка, вальяжно откинувшись на бархатный диван в зале ресторана, его белоснежная рубашка сидела идеально. Как он мог быть таким идеальным, а Винтер – нет? Они же родом из одних и тех же мест, дышали одним и тем же воздухом, самопознавались в одном и том же космосе. Куинс посмотрел на Винтер, которая задумчиво ковыряла салат вилкой, и улыбнулся своей идеальной улыбкой. — Не переживай так, Винни, — сказал он, немного ослабив ворот рубашки. — Ты только что приехала. Пара отказов — это не конец света. В большом городе нужно время, чтобы прижиться. Винтер, прищурив глаза, глянула на Колина поверх бокала с водой. Взгляд был суровым и льдисто-голубым. На её лице мелькнуло что-то между порицанием и усталостью. — Да, конечно. Если ты не шеф-повар знаменитого ресторана, то работа для тебя валяется на каждом углу. Колин тихо засмеялся, отодвигая тарелку. Он еще в школьные годы научился не реагировать на язвительность Винтер. Это был её личным способом самовыражения. — Ну, не каждый сразу становится шефом, — мягко заметил он. — Я тоже через многое прошел. Ты же помнишь мои первые опыты на кухне? Мне понадобилось время, чтобы научиться. Ты просто… — Колин, ты уже к двадцати был на пути к успеху, — перебила его Винтер, сделав широкий жест рукой. — А я обхожу десятый офис за три дня и слышу одно и то же: «Извините, у нас уже достаточно ресурсов». Да какие у них ресурсы? У меня ощущение, что даже если бы я пришла с рекомендациями от Пикассо, они бы всё равно сказали, что у них нет вакансий. Колин снова улыбнулся, наблюдая за девушкой. Её ирония не смогла скрыть то самое разочарования, с которым сталкивался каждый приезжий. Этот город всегда давал грубых пинков, прежде чем принять кого-то в свои пыльные бетонные объятия. — Послушай, — он подался немного вперёд и заговорил мягче, — у тебя талант, и он обязательно найдёт своего покупателя. Может, просто стоит попробовать другой подход? Или поискать что-то временное, пока не появится возможность в твоей области. — Колин, я уже и временное готова рассматривать, — Винтер откинулась на спинку стула, вздохнув с фальшивым драматизмом. — Но, похоже, даже на раздаче флаеров здесь нужна особая квалификация. И тут Колин завелся. Он с энтузиазмом начал предлагать Винтер завести блог. Он описывал, как работает контент, как важно привлекать аудиторию правильными постами, использовать яркие изображения и сторителлинг, чтобы держать подписчиков на крючке. Он увлечённо рассказывал о том, как грамотно работать с аудиторией, предлагал идеи для видео, даже какие-то стратегии продвижения, но Винтер его уже не слушала. Его заразительный оптимизм начал утомлять её. Она только кивала, изо всех сил пытаясь сохранить хотя бы видимость участия в разговоре. Но внутри росло раздражение — весь этот пафос и бесконечные советы о том, как стать востребованной, были чужды ей. Колин, со своими блестящими предложениями, казался ей сейчас ещё одним куском этого глянцевого мира, в котором ей не хотелось оставаться. Когда они наконец попрощались и девушка в очередной раз поблагодарила Куинса за обед, она почувствовала странное облегчение. Винтер решила, что не вернется домой сразу. Вместо этого она села в свой Кадиллак, старый и верный, и включила двигатель. Мягкое урчание мотора затопило её успокаивающим ощущением свободы. Город раскинулся перед ней, как огромное живое существо, бьющееся ритмом огней и машин. Заводские трубы на горизонте напоминали каменные шпили древних храмов, выдыхающих в небо чёрные клубы смога. Винтер проехала по узким улочкам промзоны, где тени от гигантских кранов казались длинными когтями, скребущими по небосводу. Она вела машину, не думая о направлении, просто растворяясь в этой бесконечной городской паутине. Высокие здания росли по обе стороны от дороги; они казались разрастающей заразой, ползущей своими постройками во все стороны. Город рос беспрерывно; подъемные краны подобно железным длинноногим насекомым возвышались над скелетами будущих зданий, завладев небесами. Для Винтер, привыкшей видеть открытую лазурь необремененного дымом неба, было невыносимо тесно среди этих громоздских зданий и снующих по оживленным улицам людей. На перекрёстках светофоры мигали красным, как зрачки хищника в темноте. Бездушные огни витрин отражались на капоте её Кадиллака, будто город пытался заполучить и её душу, укрытую в старом автомобиле, таком неуместном в этих бесконечных кварталах. Каждая улица открывала перед Винтер что-то новое — то глухие переулки, забитые мусором и позабытые кем-либо, то роскошные районы, ослеплявшие внешним лоском и сиянием. Но, куда бы она ни ехала, за ней всегда оставался шлейф тоски. Когда стемнело окончательно, огни города вспыхнули ярче, словно тысячи светлячков, но они не несли в себе ничего живого, только холодный блеск и обещания, которые никогда не исполнятся. Винтер медленно вела машину по пустеющим улицам, ощущая, как город, этот громадный организм, засасывает её всё глубже и глубже. Винтер тихо катилась по дороге, наслаждаясь своим собственным ритмом, когда две машины внезапно вырвались из ночи, рассекая воздух с ревом, который оглушил ее и всех участников вечерней езды. Они пронеслись мимо с дикой скоростью, оставляя за собой тягучий шлейф горелой резины — разукрашенные, как ночные хищники с ярким камуфляжем, с горящими неоном обводами, кричащими выхлопными трубами, которые рвали тишину этого унылого квартала. Линии кузовов, изогнутые и агрессивные, придавали им вид боевых зверей, готовых сражаться за доминирование на улицах. Эти машины не просто мчались — они завладели пространством вокруг себя, словно оно принадлежало им по праву. Жители, чьи тени мелькали в окнах или возле тёмных подъездов, будто инстинктивно отступали в сторону, уступая дорогу. Винтер заметила несколько подростков, стоящих в тени старого киоска, и на их лицах читалась смесь восхищения и страха — так смотрят на легенд, на сорвиголов, которые бросают вызов самому городу. Эти стритрейсеры были не просто участниками ночных гонок, они казались частью той самой магии, что не даёт городу заснуть, вынуждая его дышать в унисон с рёвом моторов. В их маневрах чувствовалась жестокая легкость, свобода и презрение к правилам. Возможно, кто-то считал их безрассудными хулиганами, но для других они были символом дерзости и силы, теми, кто жил на грани, бросая вызов обыденности. Винтер, наблюдая за этим быстрым танцем машин, на мгновение ощутила странное притяжение к их стремительной свободе, которую они воплощали. И, не задумываясь, она свернула в их сторону, следуя за ними в узкие улочки спального района. Машины заводили её всё глубже в район, где потемневшие многоэтажки высились как молчаливые свидетели вечных ночей. Их фасады, покрытые трещинами, напоминали стареющие лица, впитавшие в себя всё пережитое. Окна, полузакрытые жалюзи, смахивали на прищуренные глаза, устало наблюдавшие за происходящим. Узкие улочки, как вены, переплетались, то сжимаясь, то расширяясь, превращая район в настоящий лабиринт. Девушка наблюдала за мерцанием уличных фонарей, которые не всегда справлялись с темнотой. Когда Винтер свернула за очередной угол, её взгляд неожиданно упал на яркий красный неон. Это был «Красный Кит» — клуб, чьё название пульсировало в полумраке ярким кровавым пятном на сером холсте. Алые отблески клубного света, вырывающегося из фасада, резко контрастировали с грязными стенами домов, словно кто-то плеснул краску на чёрно-белую фотографию. Но в этот момент, стоило красному неону на долю мгновения ослепить её, внимание девушки неожиданно отвлекло другое. Сначала это было ощущение лёгкого давления, будто кто-то изучал её, следил за каждым движением. Затем оно перетекло на её кожу, словно тысячи маленьких иголок касались её снаружи. Винтер застыла, её сердце забилось быстрее. Она знала этот взгляд, хоть и не могла видеть его. Это были те самые глаза — чёрные, тяжёлые, полные теплой обволакивающей тьмы, но в них было что-то большее, что-то настораживающе знакомое и вместе с тем невыносимо чужое. Казалось, что кто-то — или что-то — следил за ней из темноты, не отворачиваясь, не моргая. Этот взгляд будто сжимал её, не давая вздохнуть. Она не видела их, но чувствовала их каждой клеткой своего тела, как холодный ветер, пронизывающий до костей. Её дыхание стало прерывистым, а руки нервно сжались на руле.Винтер обернулась, будто надеясь увидеть кого-то на заднем сиденье, но сзади не было никого. Лишь её вещи — плед и толстовка. Но ощущение, что за ней наблюдают, не проходило. Внутри всё дрогнуло, как в тот момент, когда ей впервые почудились эти глаза в зеркале заднего вида. Ощущение было таким сильным, что она не могла его игнорировать. Она резко свернула к обочине и припарковала машину напротив клуба «Красный Кит». Её пальцы дрожали, когда она выключала двигатель, и только горячий неон, отражённый на лобовом стекле Кадиллака, хоть как-то возвращал её в реальность. Винтер долго сидела в машине, пытаясь осознать, что только что произошло. Постепенно дыхание выровнялось, и странное, гнетущее ощущение стало отступать. Её пальцы ещё дрожали на руле, но тяжесть неизвестного взгляда начала исчезать. И вот в этот момент до её слуха дошёл гулкий бас, который пульсировал в унисон с её сердцем. Глубокие удары музыки, проникающие сквозь стены клуба, вернули её в реальность. Винтер вздохнула и решила выйти из машины. Ей нужно было на свежий воздух — хотя бы просто осмотреться, успокоиться. Когда она вылезла из Кадиллака, ночной воздух оказался густым и пропитанным запахами сигарет и горячего асфальта. У входа в клуб «Красный Кит» стоял охранник — крупный мужчина в чёрной футболке с надписью на груди. Рядом, обмениваясь какими-то историями, стояли две девушки, и чуть подальше группа парней с сигаретами в руках. Они лениво переговаривались между собой, выпуская в воздух белые клубы дыма, которые быстро растворялись в свете неоновой вывески. Винтер быстро огляделась по сторонам и увидела, что на парковке неподалеку стояли те самые две яркие машины, которые она видела ранее на дороге – фиолетовая Тойота Супра с зелеными дисками и желтая Хонда Сивик с двумя черными полосами на капоте. Разукрашенные, сверкающие в неоновом свете, они казались частью всего этого ночного безумия. Их рёв ещё звучал в её памяти, а сейчас они мирно стояли, как хищники, притаившиеся в ожидании очередной гонки. Стритрейсеры, должно быть, были внутри клуба, или где-то поблизости. Но что-то другое вновь кольнуло её мироощущение. Винтер почувствовала, как кто-то пристально смотрит на неё, заставляя внутренне напрячься. Она огляделась и заметила высокую фигуру в чёрном, стоящую в тени среди остальных. Красный неоновый свет вывески клубился вокруг этой фигуры, оттеняя её тёмный силуэт. Этот взгляд… Он снова был здесь. Винтер почувствовала его кожей, как тихий, давящий холодок, пробегающий по позвоночнику. Фигура не двигалась, но было ясно, что она наблюдает только за ней. Она инстинктивно сделала шаг вперёд, чувствуя, что должна подойти ближе. Сердце снова забилось чаще, когда в полумраке, под красными отблесками неона, она увидела блеск глаз. Томные, чёрные, глубокие, как тьма, и одновременно уставшие. Те самые глаза, что ей привиделись в машине и преследовали её в снах. Но лицо их обладателя было скрыто под чёрной балаклавой. Винтер резко остановилась, осознав всю странность ситуации. Она уже хотела сделать ещё шаг, как незнакомец стремительно скрылся за дверьми клуба. В голове вспыхнул инстинктивный порыв. Не раздумывая, она сделала шаг вперёд, намереваясь догнать его. Но едва её рука потянулась к двери, как перед ней встал охранник, блокируя путь. — Простите, вход только по билетам, — его голос был грубым, но равнодушным, словно он уже привык отказывать случайно забредшим девушкам, не знающим, что им делать со своей жизнью. Винтер не знала, что сказать. Она стояла перед охранником, всё ещё ощущая на себе это странное, гнетущее присутствие, но знала, что её не пустят внутрь. — Эй, крошка! — резкий, случайный оклик вырвался из темноты, заставив Винтер задержать дыхание. Голос был приглушён гулкой музыкой и шумом ночной толпы у клуба, и вначале она не придала ему значения. В этом полумраке лица едва различались, свет выхватывал лишь отдельные черты — искры глаз, силуэты в дыму от сигарет. Она оглянулась и увидела невысокую фигуру, но в неверном свете сразу не узнала его. Однако, как только он подошёл ближе, его слова мгновенно освежили в памяти неприятную встречу. — Это же ты, с заправки, да? — парень слегка наклонился к ней, ухмылка чуть блеснула на его лице. — Всё ещё катаешься на том старом звере? Теперь она вспомнила его. Парень с серебряным зубом, нагло предлагавший купить её Кадиллак. Тогда она с раздражением проигнорировала его, и вот он снова перед ней, как будто судьба испытывала её терпение. Парень нашёл взглядом её машину, припаркованную недалеко, и ухмылка на его лице стала ещё шире, словно он наслаждался тем, что встретил машину здесь, в этом месте, которое явно не подходило для её типа. — Не думал, что увижу такую правильную девочку в таком месте. Что, острых ощущений захотелось? — он оглядел её с лёгким интересом, но без особой навязчивости. Винтер сжала губы, внутренне взвешивая, как реагировать. Этот парень не вызывал у неё особого доверия, даже несмотря на внешнее дружелюбие. Его красная гоночная куртка с потёртыми локтями и невозмутимый тон были словно из другого мира — того, в котором всё решается быстро, агрессивно и без особых разумных взвешиваний. Но её цель была не в разговоре с ним. Человек, чьи глаза так странно и пугающе встретились с её взглядом, был внутри, и это неотступное чувство, что она должна его найти, не покидало её. Парень в красной куртке перехватил её взгляд, явно замечая её нерешительность. — Слушай, я могу помочь тебе попасть внутрь, — предложил он с видом, словно это была не обычная любезность, а достойный восхищения подвиг. — Похоже, ты что-то или кого-то ищешь. Не переживай, охранник меня знает. Он кивнул в сторону двери, подмигнув охраннику, и тот, будто по сигналу, чуть отступил, давая им путь. Винтер стояла на месте, чувствуя, как её мысли лихорадочно перескакивают с одного на другое. Она не доверяла этому парню, и её внутренний голос настойчиво предупреждал, что это может быть плохой идеей. Но другой, более сильный импульс — желание выяснить, кто был тот человек в черном — заставлял её колебаться. Этот порыв был странным, но почему-то казался важным, словно от этой встречи зависело нечто большее. В конце концов, Винтер приняла решение. Её разум противоречил инстинктам, но она позволила себе уступить этому странному чувству. Лучше выяснить всё сейчас, чем сожалеть о том, что ушла, не узнав ответа. — Ладно, — сказала она с тихим вздохом и кивнула, соглашаясь. Она уже прошла мимо охранника, прежде чем позволила себе взглянуть на парня с серебряным зубом. Его самоудовлетворённое выражение говорило о том, что он явно рассчитывал на большее, но Винтер старалась не обращать на это внимания. Хоть парня и впустили в клуб по одному лишь жесту, его видавшая лучшие времена куртка, его отстриженные абы как русые волосы и грязные потертые ботинки не оставляли впечатление о его значимости в обществе. Внутри клуба было душно и темно, воздух насыщен тяжелым гулом басов и перемежающимися вспышками красного света. Бархатные стены поглощали свет, оставляя лишь тусклое мерцание неоновых ламп и отражения в бокалах на стойке. Здесь было слишком тесно для комфорта, но достаточно пространства, чтобы толпа скрывала любую подозрительную фигуру.Парень продолжал что-то болтать, явно стараясь привлечь её внимание, но Винтер его не слушала. Её взгляд нервно скользил по лицам в толпе, выискивая то самое, что привлекло её сюда. Этот клуб, весь наполненный оттенками красного, тревожил её. Она чувствовала, что здесь скрыто что-то большее, чем просто вечеринки и музыка. Винтер блуждала взглядом по залу, выискивая в полутьме тёмный силуэт, чей взгляд прожигал насквозь. Но внимание снова вернулось к реальности, когда она почувствовала резкий рывок за руку. Парень в красной куртке, всё это время стоявший рядом, привлёк её к себе с ожидаемым рвением поболтать. Винтер взглянула на него, и, к её великому разочарованию, ей пришлось вернуться к происходящему здесь и сейчас. Он что-то говорил, но звук басов рвался из динамиков, заполняя воздух густым, как дёготь, шумом. Она не слышала ни слова, лишь видела, как его губы шевелятся, а глаза чуть прищурены от напряжения. Осознав, что она его не слышит, он дернулся ближе и пригнулся к её уху, а в свете неона блеснул знакомый серебряный зуб. — Меня зовут Саблезуб! — крикнул он, словно объявлял это всему залу, а не только ей. Звук его высокого голоса прокатился по ушному каналу, как гром, слишком резкий и слишком настойчивый. – А ты как зовёшься? Винтер с трудом подавила желание закатить глаза. Это прозвище, так напыщенно поданное, казалось почти комичным. Она кивнула, но не сразу ответила, размышляя, стоит ли вообще продолжать этот разговор. Тем не менее, что-то в этом его театральном выступлении заставило её ответить. — Винтер, — коротко произнесла она. Её имя тоже казалось кличкой – спасибо отцу за сообразительность. Юноша расплылся в широкой ухмылке, серебряный зуб блеснул вновь, как бы подтверждая его кличку. Было что-то почти детское в этом показном самодовольстве, как будто Саблезуб верил, что его имя — это часть какого-то грандиозного плана. — Винтер? Да ты у нас Снежная Королева! — он рассмеялся. — Такая же холодная и непреклонная, как льдина, и, конечно, недоступная для простых смертных, типа меня. Она не поддержала беседу, её интерес к разговору угасал с каждым его словом, словно снег, тающий под ярким солнцем. Но Саблезуб, кажется, не замечал её отстранённости, продолжая что-то болтать; его голос, хоть и пытавшийся звучать уверенно, расплывался в фоновом шуме. Он нервно теребил рукав своей красной кожаной куртки, пальцы машинально поправляли светлые неуложенные волосы. Саблезуб не сдавался. Его взгляд, словно плоский камешек, брошенный по глади воды, прыгал по лицу Винтер, надеясь увидеть хоть намёк на ответ. Он будто пытался пробить невидимую стену её молчания, но она оставалась непреклонной, как айсберг. Винтер замечала, что он всё-таки сделал шаг ближе, почти нарушая её личное пространство, а его улыбка стала чуть более натянутой. — Так что ты будешь пить, Снежная Королева? — спросил он весело, но что-то в его тоне дрогнуло. Его серебряный зуб, поблёскивая в тусклом свете клуба, теперь больше напоминал кинжал — острый, но бесполезный. Винтер посмотрела на него искоса, как будто решала, стоит ли ей тратить силы на ответ. Всё это казалось ей наигранным — его манеры, эти попытки зацепить её хотя бы словом. Но она решила поддержать игру, хотя бы ради того, чтобы закончить её быстрее. — Светлое пиво, — бросила она коротко, снова погружая взгляд в пульсирующую толпу. Саблезуб моментально оживился, и он уже развернулся, готовый рвануть к бару. Но его шаг прервало внезапное, спокойное, почти ледяное замечание Винтер прямо ему в ухо. — Только из стеклянной бутылки, — добавила она, и в её голосе звучало что-то донельзя определённое. — И я сама вскрою бутылку, — добавила Винтер, словно ставя точку в этом разговоре. Саблезуб стоял, ошеломлённо хлопая глазами, на секунду утратив весь свой напускной блеск. Видимо, ему понадобилось время, чтобы понять, откуда такие требования и чем Винтер не угодило обычное разливное пиво. И наконец на его лице зажглась искра понимания, и, невесело усмехнувшись, он покачал головой. — Ты, видимо, не слишком доверяешь людям, да? — сказал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он сделал шаг назад, словно принимая её недоверие как вызов. — Раз уж так боишься, что кто-то будет возиться с твоей выпивкой… Саблезуб вздохнул, не видя смысла спорить, и направился к бару, бросив последний скользящий взгляд, полный неприкрытого раздражения. А Винтер проводила его взглядом, чувствуя, как тонкая нить его самоуверенности начала рваться. Она даже прониклась к нему сочувствием. Винтер почувствовала это раньше, чем заметила. Нечто холодное, как дыхание за спиной, прошлось по её коже, и мир вокруг вдруг на миг сжался. Она замерла, все звуки музыки и разговоров вокруг стали глухими, приглушёнными, будто прорывались сквозь плотную вату. Интуиция, почти звериная, толкнула её обернуться.Она медленно повернула голову и сразу заметила его — в толпе, метрах в трёх или четырёх от неё, стояла фигура, закутанная в чёрную толстовку. В клубе, где каждый пытался хоть чем-то выделиться, он выглядел почти как тень — нелепо и пугающе одновременно. Черная балаклава покрывала лицо, оставляя открытыми только глаза. Те самые глаза. Темные, глубокие, настоящая бездна, и обрамлённые синяками. Они смотрели на Винтер, пронизывая её с той же силой, что и во снах. Девушка едва не отшатнулась, ощутив, как её реальность дала трещину. Это не могло быть правдой, но он был здесь, реальный, как всё, что окружало её. Она почувствовала, как холод пробежал по её спине, заставив волосы на загривке встать дыбом. Эти глаза не были плодом её воображения, они существовали. У их обладателя было лицо, скрытое под тканевой маской, но глаза говорили всё за него. Глаза, которые будто не принадлежали ни ночи, ни дню, но были застывшим воплощением наполненных снами ночей. Мысли Винтер мелькали слишком быстро, чтобы она успела ухватить хотя бы одну. Может, он был просто частью её снов, случайным пересечением фантазий и реальности. Но сейчас, в этот момент, его присутствие казалось чем-то больше, чем просто стечением обстоятельств. Она хотела подойти, слова застыли на кончике её языка; но едва она сделала шаг вперёд, как перед ней вдруг вырос Саблезуб с широкой ухмылкой на лице. В его руках была бутылка светлого пива, из стекла, даже с закрытой крышкой, как Винтер и настаивала. — Вот оно, твоё пиво, прямо как хотела! — произнёс он с самоуверенностью, ожидая, что это её обрадует. Винтер, всё ещё оглушённая тем, что только что увидела, на мгновение замерла, её взгляд скользнул через его плечо в ту сторону, где стоял незнакомец. Но его больше не было. Тени, толпа — всё смешалось, и от мужчины в балаклаве не осталось ни следа, словно он растворился в этом море людей. Её сердце внезапно упало от неожиданного разочарования. Она посмотрела на Саблезуба, который ждал её реакции, и поняла, что встреча упущена. Винтер взяла пиво, стараясь подавить внутреннюю волну расстройства, и кивнула, принимая бутылку. Саблезуб сиял, будто совершил нечто значительное, и теперь ожидал похвалы. Был бы он щенком, поднял бы своим хвостом ураган. — У тебя отличный вкус, — начал он, не замечая её отреченного выражения. — И машина у тебя что надо. Знаешь, не каждая девчонка умеет так разбираться в тачках. Твой Кадиллак просто легенда! Он продолжал что-то рассказывать о машинах, нахваливая её, и как-то вскользь упомянув свою «экспертность», но Винтер едва его слушала. В её голове всё ещё звенела пустота от исчезновения незнакомца. Ей казалось, что клуб стал теснее, красные огни давили, и все звуки басов теперь воспринимались как шум в ушах. Она задумалась о том, чтобы уйти. Саблезуб, всё больше чувствуя свою уверенность, стал небрежнее в подборе слов. Комплименты, которые начинались с восхищения машиной Винтер, медленно перетекли на её внешность — Знаешь, такая красотка как ты, с таким Кадиллаком, это нонсенс, — говорил он, при этом его голос становился всё мягче, тягуче, почти сладким. Казалось, можно было испачкаться в его голосе. — Ты не только на классной машине ездить умеешь, ведь так? — Он усмехнулся, чуть склонив голову, как бродячий кот, получивший неожиданное приглашение поластиться. — Может и меня «объездишь» вечерком? Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, и Винтер почувствовала, как его рука ненавязчиво переместилась ей на талию, будто это было самое естественное продолжение разговора. Но в этом жесте была дерзость, попытка показать своё превосходство, как если бы она уже принадлежала ему за сам факт того, что он помог ей попасть в клуб. Эта рука на талии, похабная улыбка и жадный блеск в глазах — очередной старый фильм, который она видела уже десятки раз. Винтер резко и решительно сунула бутылку пива в руки Саблезубу, будто всучила ему не пиво, а весь его тщетный план. — Даже не надейся, — сказала она с ледяным спокойствием, её голос прозвучал как удар хлыста. Улыбка парня дрогнула и исчезла, словно кто-то внутри него дернул рубильник и потушил свет. Всё, что он считал обыденным и предсказуемым, рухнуло в одно мгновение. — Эй, погоди, я не... — начал он, но не успел закончить фразу, как Винтер уже развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь. Она зашагала к выходу, протискиваясь сквозь лес из острых локтей и пьяных танцев. Клуб за спиной сужался и становился теснее, красные огни и металлический лязг современной музыки удушали сильнее прежнего, как будто крохотный мир внутри «Красного кита» был на грани взрыва. На выходе Саблезуб догнал Винтер, находясь в шаге от того, чтобы сказать то, что, как он считал, могло её остановить. Но тут их зецепили хищные глаза его приятелей, стоящих у входа. Сигареты так же хищно светились между их пальцев. Они стояли, ссутулившись под неоновыми огнями, и их лица, освещённые вспышками света, выражали искреннее веселье. — Эй, Саблезуб, тебя опять отшили? — один из них громко хохотнул, толкнув его в плечо. — Да брось, братан, может, в следующий раз получится. Саблезуб был в ярости. Винтер уже была у своего Кадиллака, и пока она торопливо погружалась в свой родной белый салон, парень, не выдержав насмешек, выкрикнул ей вслед. Его трескочущий голос острым осколком стекла прорезал ночь: — Эй, Снежная Королева, тебе лучше продать мне эту колымагу! Или я сам доберусь до тебя, и поверь, это будет не так приятно! Его угрозы звенели в воздухе, насыщенные злостью и несбывшимися ожиданиями, но Винтер уже не слушала. Она спокойно закрыла дверь машины, и мир за её окнами стал приглушённым, словно голоса и ярость остались за стеклом, беспомощно разбиваясь о стены её Кадиллака, её собственной неприступной крепости.