Глава 4

Наступила очередная ночь в пустыне. Она тянулась, как бесконечный песчаный холст, застывший в вечности. Винтер стояла посреди пустыни, делаясь неотъемлемой частью этого мрачного, преисполненного сновидениями пейзажа. Ночное небо свисало над ней, усыпанное мириадами звёзд, которые были не просто отдаленными гигантами, сотканными из света и газа — они дышали, шептались между собой, стремились по бесконечному пространству космоса все дальше и дальше, словно наделённые собственной волей. Звёзды над её головой теперь двигались так быстро, что казалось, само небо вращается вокруг неё. Оно закручивалось в водоворот, норовясь затянуть её и весь её маленький мир. Воздух был прозрачным, эфемерным, преисполненным душистым дыханием космоса. Винтер не могла надышаться, её лёгкие до предела наполнялись этим опьяняющим кислородом. От этого кружилась голова. От этого и от ощущения, что земля под её ногами не просто вращалась — её движение казалось частью чего-то грандиозного, словно сама планета стала центром мироздание. Внезапно время стало восприниматься всеми органами чувств. Оно неудержимо стекало сквозь пальцы, как тёплый песок, и каждое мгновение приносило с собой новое ощущение: только что морозный ветер колол щёки, а через мгновение горячие порывы обжигали кожу. Времена года стремительно сменяли друг друга, и Винтер видела это своими глазами. На фоне этого переменчивого пейзажа, она заметила движение. Посреди пустыни возник койот. Он выглядел усталым, как путник, лишенный дома. Его худые лапы осторожно касались земли, не оставляя следов на песке. Он поднимал морду, будто пытался уловить запах звёзд, которые нашёптывали ему свои секреты, насмешливо мерцая. Звезды шелестели, как сухие листья, рассыпаясь по небу, исчезая и вновь появляясь в других уголках вселенной. Но Винтер не успевала замечать, как все вокруг, вращаясь в калейдоскопе событий, становилось не тем, чем казалось ранее. Пустыня, которая простиралась до горизонта, стала сжиматься до ограниченных разумом восприятий. То, что она принимала за далёкую живописную скалу, вдруг стало огромным бездушным зданием, чьи серые стены оберегали ночные кошмары. Песок под ногами затвердел в асфальт, а воздух наполнился тяжёлым, свинцовым гулом. А возможно песка здесь и не было, как и самой пустыни. Возможно здесь всегда был город, а пустыню Винтер дорисовала в своем воображении. Перед Винтер стоял человек, уставший, измотанный знойными ветрами. Странно, но она готова была поклясться, что он был койотом. Или выглядел, как койот. Жаркий и терпкий воздух играл с ней злые шутки, меняя очертания вещей и подменяя её несовершенные, рассыпчатые воспоминания на новые. Человек теперь стоял совсем рядом, но и этот образ был не цельным. Винтер видела его не полностью, как будто мир вокруг него ломался на части. Её взгляд цеплялся за отдельные детали: темные, глубокие глаза, скрытые дрожью густых ресниц; спрятанная в полутьме улыбка, мягкая и забытая тысячелетиями; тонкие, почти призрачные пальцы, которые плыли в пространстве, будто качаемые ветром. Его одежда была чёрной, как сама ночь, оставляющая лишь пустые контуры. Он был то ближе, то дальше; исчезал в тени своих волос, всколыхнувшихся пустынным ветром, и появлялся в свете медленно угасающих звёзд. Звёзды умирали, так и не успев выполнить своих обещаний. И вдруг всё вокруг стало блекнуть, растворяться, как туман под утренним солнцем. Винтер зажмурила глаза, чтобы вернуть себе контроль, но в тот момент всё исчезло… Она проснулась от чужого присутствия. Когда Винтер открыла глаза, реальность постепенно вытесняла расползающиеся образы её сна. Над ней нависло встревоженное лицо Колина. Он сидел на краю дивана, опершись локтем о колени, и лёгкие тени от жалюзи скользили по его растрёпанным волосам. Видимо, он тоже только что проснулся, судя по мягким складкам на его футболке и сонным глазам, всё ещё затуманенным недосыпом. — Я спустился в туалет, — сказал он приглушённым голосом, словно боялся нарушить хрупкую тишину ночи, — и услышал, как ты что-то бормотала. Ты выглядела беспокойной, поэтому я решил разбудить тебя. Темнота обволакивала комнату, словно ночь так и не позволила солнцу взойти. Винтер моргнула, пытаясь стереть остатки сна, всё ещё ощущая в себе отголоски пустыни и звёзд. Сквозь щели жалюзи не проникал ни один луч света, и казалось, что время остановилось. Лишь шорох дыхания Колина и стук её сердца напоминали, что ночь продолжает своё движение. Колин смотрел на неё внимательно, его брови были чуть нахмурены. Было очевидно, он ждал, что она сама захочет рассказать о том, что её тревожило. Винтер медленно поднялась с дивана, её тело всё ещё было тяжёлым от сна, но она заставила себя улыбнуться. Она не выказывала никаких намерений говорить о своих снах. Не хотелось выглядеть чокнутой в глазах Куинса. — Спасибо, что разбудил. Наверное, это просто стресс — переезд, поиск работы, — сказала она, убирав волосы с лица и пытаясь вернуть себе хоть частичку бодрости. Колин кивнул, но на его лице всё ещё читалось несогласие. Он знал, что со школьных времен Винтер не сильно изменилась и была все той же замкнутой и гордой девочкой, которая хотела самостоятельно решать свои проблемы. — Я переживаю за тебя. Ты вернулась прошлой ночью очень поздно, и это меня тревожит. А теперь еще и эти сны… Он замолчал на мгновение, будто обдумывал, стоит ли продолжать. Винтер чувствовала его заботу, но также и то, как он сдерживался, не желая нарушать её личные границы. В этом он так напоминал Джуди, которая всегда была рядом в тяжёлые времена, но тратила уйму усилий, чтобы не вторгаться в её личное пространство и не навязывать свою заботу. — Слушай, — вдруг сказал Колин и уселся ногами на диван, как ребёнок, — давай сегодня вечером сходим в парк аттракционов, как в старые добрые времена? Я хочу, чтобы ты отвлеклась от всего этого и просто отдохнула. Он говорил это с такой искренностью, что Винтер не смогла не улыбнуться. Было невообразимо приятно осознать, что Колин помнил ее маленькие слабости. Он всегда знал, как не давить, как не тянуть из неё ответы, когда она не готова их дать. Винтер уже и отвыкла от того, каким он был раньше, ведь его образ легко размывался в лоске хорошего заработка и телевизионной популярности. Но сейчас под покровом ночи, без наведенных камер и белоснежных поварских манжетов, он стал прежним Колином Куинсом из маленького городка посреди секвой. — Ладно, — кивнула она. — Ты прав, это может мне помочь. Колин расслабил плечи и улыбнулся, снова став тем смазливым старшеклассником с грандиозными мечтам и большим сочувствующим сердцем. — Отлично! Обещай, что не отменишь! — Обещаю, — усмехнулась Винтер, и в этот момент она по-настоящему поняла, что не жалеет о том, что Колин пустил её к себе пожить. Наступил долгожданный вечер. Колин освободился пораньше из «Вюйермоза» и заехал домой за Винтер. Та за день успела отвлечься от своих ночных наваждений, и по приезду Колина с готовностью запрыгнула в его блестящий серебристый Audi. Услужливый консьерж, как всегда, отдал дань уважения лёгким кивком, когда жильцы покинули комплекс и отправились на встречу давно забытого веселья. Парк аттракционов находился прямо в черте города. Это было место, где городская суета переплеталась с тёплыми огнями каруселей и запахами ярмарочной еды. Парк был настоящим оазисом веселья: разноцветные огни кружились над головой, игриво мигая и переливаясь, по пестрым рядам лавок разгуливали персонажи мультиков, а беззаботный смех перемежался с веселой детской музыкой. Воздух был насыщен запахом сладкой ваты, горячих вафель и жареного попкорна, а вдалеке слышались восторженные крики людей, катавшихся на самых смелых аттракционах. Толпа вокруг парка была оживлённой: родители с детьми, смеющиеся подростки, влюблённые пары, а кое-где — компании друзей, которые, как и Винтер с Колином, решили вернуть счастливые, хоть и зыбкие мгновения из детства. Они начали с самого классического — карусель с разноцветными лошадками, которая медленно кружила под звуки старинной музыки. Дальше их манила яркая неоновая вывеска с тировыми мишенями. Колин сразу же принял вызов, и оба с азартом стали стрелять по движущимся целям, смеясь над своими промахами и радуясь каждому точному попаданию. После тира они прогулялись по ярмарке, где Винтер, пощипывая облако сладкой ваты, засматривалась на бесчисленные ряды с игрушками, сувенирами и выпечкой. Колин выиграл ей огромного плюшевого льва, который был почти с неё ростом. Винтер не могла перестать отшучиваться, что этот «грозный» зверь с добрыми пришитыми глазами напоминал ей Куинса. Винтер и Колин катались на колесе обозрения, откуда открывался вид на весь парк, залитый морем теплых огней. Оттуда город казался далеким, почти не существующим, словно их на короткое время перенесли в другое место, в котором не было ни обязанностей, ни забот. Они на мгновение вернули себе крупицы их беззаботного прошлого, когда все в жизни казалось пустяком. Казалось, вот-вот они сойдут с колеса обозрения, а внизу их будут ждать их родители с горячими хот-догами в руках. Когда же вечер подходил к концу, Винтер и Колин вернулись к машине, предаваясь воспоминаниям. Пожалуй, это был один из редких моментов, когда, вспоминая отца, Винтер не грустила, а тепло улыбалась. Колин пообещал принести хот-доги из ближайшего фудтрака, с горчицей, как Винтер любила, и на шутливый лад ущипнул её за щеку, как маленькую. Распорядившись, чтобы девушка убрала плюшевого льва в машину, Куинс отправился за хот-догами. Лев, которого Винтер окрестила "Колин Младший", был таким огромным, что уместить на заднем сидении оказалось настоящим испытанием. Винтер активно и всепоглощающе возилась с мягкой игрушкой, пытаясь запихнуть её в салон Audi, когда за её спиной послышался свист. Он прозвучал с дерзким намерением привлечь её внимание, и затем последовал голос, который уже невозможно было спутать ни с чьим другим: — Эй, Снежная Королева! Повернувшись, Винтер увидела Саблезуба, стоящего чуть поодаль вместе с Начо — здоровяком с крестами в ушах, и Руной, чья кожа была плотно испещрена татуировками. Саблезуб выглядел в очередной раз раздраженным. Похоже, Винтер действительно плохо на него влияла. Его недовольство можно было прочесть в сжатых губах, прищуренных серых глазах и в резкости его шагов и движений. Он подошёл ближе, его взгляд изучающе забегал по машине Колина, а затем задержался на плюшевом льве, чья голова всё ещё торчала из окон задних сидений. Саблезуб усмехнулся, но ядовито и остро, обжигая, как плющ. — Не ожидал, что у тебя такой зализанный хахаль, — выцедил он сквозь зубы. Серебряный клык угрожающе сверкнул. — А что? — в голове Винтер уже сложился ответ, острый, как осколок стекла. — Зализывать дано лишь тебе? Лицо Саблезуба вытянулось, а Начо и Руна засмеялись, наслаждаясь своей безучастностью. Винтер, силясь сильнее позлить гонщика, вдруг переключилась на его дружков, улыбнувшись им нарочито вежливо и мило. — Как дела у вас? — спросила она мягко. Ее обращение к Начо и Руне разительно контрастировало с тем, как она общалась с Саблезубом — грубо и язвительно. Начо пожал плечами, его массивная фигура едва двигалась, но в ответе прозвучала лёгкая добродушная нотка. Он с удовольствием подыгрывал Винтер. — Слава Господу, все отлично, сестра. Вижу, ты тоже развлекаешься. Руна же, страстно закуривая сигарету, просто усмехнулся. Порой он напоминал змею, от экзотического узора которой невозможно была отвести глаз. Но эта змея была способна ужалить. — Винни? Всё в порядке? Очень несвоевременно за спиной раздался тревожный голос Колина. Когда Винтер обернулась, перед ней возникло его красивое, но напряжённое от волнения лицо. Он двигал желваками, явно сдерживая какие-то тревожащие его вопросы. В руках Колин держал два хот-дога, завернутые в фольгу, но его взгляд — мрачный, сосредоточенный — был прикован к Саблезубу и его спутникам. Колин, всегда такой безмятежный, уверенный и идеальный, теперь казался старше со своими сдвинутыми к переносице бровями и сжатыми в полоску губами. Очевидно он чутко прислушивался к внутренней угрозе, которую он ощутил от присутствия чужаков. Колин Куинс был из другого мира — чистого, безупречного, где его «коронуют» каждый день и освещают светом софитов. Он был маэстро на кухне, демиург роскоши и вкуса, подобный небожителю в своих белоснежных одеяниях, который был избран для того, чтобы делиться своей безупречностью. И этот мир, мир блеска и благополучия, встретился взглядом с уличной троицей — с их огрубевшими руками, пропитанными копотью и машинным маслом, с запылённой обувью и уличной манерой разговаривать. Выцветшая красная куртка Саблезуба, прокаченные возней под машинами могучие руки грозного Начо, пропитанная чернилами и металлом смуглая кожа Руны — все выдавало в них потерянных для общества единиц. В их молчании закипали молнии. Тяжёлые взгляды, наполненные безмолвным презрением, были красноречивее любых слов. Винтер могла видеть, как Саблезуб затаился, его руки медленно сжимаются в кулаки, а взгляд становится острым, как кинжал. Она чувствовала, как с каждой секундой нарастало его желание опустить холеного Куинса, но прежде чем он успел сгенерировать свой яд, она шагнула вперёд, стремясь оборвать это молчаливое противостояние. — Всё в порядке, — она заулыбалась Колину, чтобы разрядить обстановку. — Эти ребята однажды помогли мне. — Затем Винтер обратилась к троице, а преимущественно к Саблезубу. — Парни, а это Колин — моя родня. Он… э-э-эм… — Я её брат, — без малейшей заминки добавил Куинс, тем самым заставив сиротское сердце Винтер зарокотать в давно забытом волнении. Этот короткий ответ повис в молчании. Но раздражение Саблезуба всё ещё тлело, словно угли под пеплом. Очевидно, это не возвысило Куинса в его глазах. Последний же, понимая, что времени для исправления этого у них больше нет, мягко, но настойчиво сказал: — Нам пора. Винтер кивнула, понимая, что это лучшее решение. Быстро попрощавшись со стритрейсерами, она скользнула в салон Audi рядом с Колином. Саблезуб так и остался стоять, не двигаясь, но его глаза продолжали следить за ней, вплоть до того момента, как они уехали. В зеркале заднего вида Винтер увидела, как он, не скрывая раздражения, сплюнул на землю. Этот жест заставил её ощутить нарастающее беспокойство. Она понимала, что Саблезуб — это не тот человек, с которым можно позволить себе такие игры, и вскоре ей придётся решать, как избавиться от его агрессивного внимания. После напряжённой встречи стритрейсеров с Колином в парке аттракционов Винтер не могла перестать анализировать поведение Саблезуба. Ей всё больше казалось, что за всей этой бравадой скрывался инфантильный мальчишка, который забыл повзрослеть на пыльных улицах города. Его неустанные попытки выглядеть «повелителем дорог», хвастливые речи о машине, попытки доминировать в разговоре — всё это говорило лишь о том, что он никак не мог выйти из детского состояния духа. Он был избалованным удачей ребенком, который любил капризничать, не добившись желаемого. А капризы такой закаленной трущобами личности могли выйти всем боком. Поэтому Винтер решила поговорить с Саблезубом на его же языке. В один из вечеров, когда было ещё светло, Винтер направилась в клуб «Красный Кит». Заведение только открывалось, и внутри царила почти что умиротворенная атмосфера, насколько это вообще было возможно для клуба. Музыка негромко фонила, а мягкий свет лишь подчёркивал пустоту зала. Девушка оглядывалась в поисках Саблезуба, но его не было видно, хотя его фиолетовая «Хонда» грелась под солнцем у входа, как самая яркая и дорогая визитная карточка. Винтер уже хотела развернуться и уйти, когда её взгляд привлёк парень, медленно поднимавшийся по металлической лестнице на второй этаж. Он был полностью облачен в чёрное, и что-то в его движениях казалось ей до боли знакомым. Она внимательно смотрела, как он стянул верхнюю часть балаклавы, обнажив свои каштановые волосы, и ахнула, чувствуя, как что-то мягкое и яростное шевельнулось у неё внутри. Он был похож на призрака, посещающего ее сны и временами мелькавший в периферии её сознания, когда она бодрствовала. Не долго раздумывая, размашистыми шагами Винтер преодолела расстояние до лестниц. Едва парень исчез на верхнем ярусе, как она решительно бросилась за ним. Ступени под её ногами звучали гулко, а воздух вокруг неё начал помаленьку накаляться, как перед бурей. Эти призрачные образы замучили её, и Винтер больше нечего было терять – она хотела уже докопаться до тайн своей памяти и поставить на этом жирную точку. Но наверху, на второй площадке, её поджидала не та фигура, что ускользала в полумраке клуба, а Саблезуб. Он стоял на лестничной площадке в своей красной гоночной кожанке, явно не ожидая встретить Винтер. — Снежная Королева? Что ты тут делаешь? — улыбнулся он и по-кошачьи склонил голову. Винтер, пытаясь сохранить спокойствие и не выглядеть сильно чокнутой, быстро спросила: — Ты не видел парня? В маске, как у байкера. Саблезуб удивлённо оглянулся через плечо, словно проверяя, не проспустил ли он кого-то мимо себя. — Что байкер забыл в VIP-зоне? — прыснул он носом, вынуждая Винтер задать тот же вопрос ему. Но в последний момент девушка удержала себя от соблазна уязвить и так хрупкое самолюбие Саблезуба. — Ладно, — Винтер махнула рукой. — На самом деле я искала тебя. Она знала, что Саблезубу понравится эта фраза. Он сразу же выпрямился, воспрял духом и даже стал казаться выше. Они спустились вниз по ступенькам и сели в отдалённой части клуба, подальше от бара и скопления народа возле него, которое по мере наступления сумерек становилось всё больше и больше. Саблезуб предложил Винтер пиво, но та отказалась и удивилась сама, когда Саблезуб тоже не стал пить. — Завтра на рассвете у меня гонки, — объяснил он, доставая из кармана своей красной куртки пачку сигарет. — «Чек-поинт» в 10 километров! Хочу быть стеклышком, чтобы размазать всех по асфальту. — Какое самомнение, — хмыкнула Винтер, откинувшись на спинку дивана. — Ты сомневаешься во мне? — Саблезуб направил свой тонкий мозолистый палец на Винтер. — Я великий повелитель дорог! Завтра весь город будет скандировать моё имя! — Саблезуб стукнул себя в грудь и подкинул сигарету в рот. — А какое у тебя имя? — спросила Винтер и, встретившись с удивлёнными глазами Саблезуба, уточнила: — Не думаю, что в документах ты значишься как Саблезуб. Парень не спешил отвечать. Он хмурился и косился на Винтер, как недоверчивая дворняга, от которой требовалось пойти навстречу. Он щёлкнул зажигалкой, подпалил кончик сигареты и затянулся. — Только не смей называть меня по этому имени, — рявкнул он, подхватив пальцами сигарету и выпуская клубы дыма. — Меня зовут Владислав. — Как Дракулу? — Винтер уловила приятное ощущение доминирования над человеком, чьё опасное влияние в трущобах города на долю секунды стало ничем для неё. — Хорошо, граф, давай всё же обсудим, для чего я здесь. Если до этого Саблезуб недовольно жевал своим серебряным зубом фильтр сигареты, то после последних слов Винтер он полностью развернулся торсом к ней и принялся с готовностью внимать каждому её слову. Винтер польстила его необъяснимая преданность. — Мне было весело с вами тогда на тусовке семьи Навас, — начала Винтер, наблюдая за красивым танцем сигаретного дыма, за белой завесой которого блестели бесы в глазах Саблезуба. — И я не против тусить с вами дальше, с условием, что ты не будешь строить из себя альфа-самца. Я не хочу приплетать сюда Колина. Лицо Саблезуба, которое было красноречивее всяких слов, тут же скривилось, как только Винтер упомянула Куинса. — Ну да, забыл, что наша Винни из богатой семейки, — сказал он, с едкой интонацией выделив это «Винни». Похоже, Саблезуб запомнил, как Колин обращался к девушке. — Ей не претит тусить с такими отбросами, как я. — Не льсти. Я такой же отброс, как и ты, — копируя ядовитый тон собеседника, ответила Винтер. — Колин добился кое-каких успехов, а я лишь временно живу у него. Так что мой статус похуже вашего, граф. Я безработная и бездомная. Саблезуб чуть смягчился. Он задумался и стряхнул пепел от сигареты в гранированную пепельницу на журнальном столике. — Так ты ищешь работу? — Да. Безуспешно, — Винтер выдохнула, вместе с тем выпуская из лёгких всю свою усталость и раздражение. Ей не хотелось в очередной раз тревожить себя мыслями о вероятном безденежье, ведь в «Красный Кит» она пришла именно затем, чтобы отвлечься. — А чем ты занимаешься? — Саблезуб сочувственно склонил голову. Вместо ответа Винтер начала доставать из сумки свой планшет. Саблезуб придвинулся к ней ближе, окатив запахом дешёвого одеколона и табака. — Я иллюстратор, — девушка придвинула к нему устройство и начала показывать свои рисунки: персонажи фильмов и постеры, обложки для книг и дисков, сцены из любимых книг и комиксов. Саблезуб смотрел на экран с приоткрытыми губами и ронял эти детские «вау» и «ух-ты», тем самым заставляя Винтер улыбаться. Вероятно, она и получала какое-то признание в социальных сетях, но видеть искреннюю реакцию такой далёкой от искусства личности было не менее окрыляюще. Винтер возвращалась домой на неожиданно лёгкой ноте. Саблезуб перестал источать ту агрессию и дерзость, которую она видела в нём поначалу — ту самую маскулинную нарочитую грубость, что часто возникает у мужчин по отношению к женщинам. Теперь он держался с ней иначе, более свойски, будто за его суровым фасадом скрывалось простое человеческое удовольствие от общения. Винтер ощутила это с облегчением, осознавая, что Саблезуб вполне способен не видеть в ней объект для своей бесконечной игры. И хотя она не доверяла ему до конца, эта лёгкость, с которой они сегодня общались, позволяла ей чувствовать, что их связь, оттененная красным светом клуба и пылью дорог, перешла в новое русло. Именно этого Винтер и добивалась. Саблезуб, с его опасным влиянием на дорогах, был человеком, которого лучше держать в друзьях, чем в недругах. А к тому времени ночь за окном одержимо обнимала город, а Винтер смотрела на мерцающие огни из окна своего старого, как мир, Кадиллака. На этот раз не было ни тревог, ни ощущения нависшей угрозы — только спокойствие и тёплое чувство того, что ещё одно препятствие было пройдено.