Часть 7. Лабиринт

      Странное это было чувство — тишина.       Она обволакивала, просачивалась сквозь стены, ложилась на плечи тяжёлым, невесомым одеялом. Блум бродила по вечерним коридорам Алфеи, и шаги её тонули в мягком, золотистом свете магических светильников, не встречая отклика. За высокими стрельчатыми окнами медленно угасал закат, окрашивая небо в густые багровые тона — и она невольно вздрагивала каждый раз, когда взгляд падал на горизонт. Слишком похоже. Слишком больно.       Три дня прошло с тех пор, как её выписали. Три дня тишины, покоя и этой гнетущей пустоты, от которой хотелось кричать.       Она думала о нём. Постоянно. Даже когда пыталась сосредоточиться на учёбе, на тренировках, на разговорах с подругами — его образ всплывал перед глазами. Разбитая губа, дикий блеск в глазах, голос, хриплый и восхищённый: «Ты — единственная, чья магия мне интересна».       Что это значило? Почему он ушёл? Почему молчит?       Она прижимала руку к груди, туда, где пульсировала та самая тонкая нить. Она чувствовала её всегда — тепло, тянущееся в темноту. Он жив. Он где-то там. Но не появляется.       Может быть, ей показалось? Может быть, в том бою она перешла черту и теперь он…       Нет. Нить пульсировала ровно, спокойно. Она бы знала, если бы что-то случилось.       Блум остановилась у высокого окна, глядя на звёзды, начинавшие зажигаться в тёмном небе. Полный Энчантикс — теперь она чувствовала его иначе. Целым. Сильным. Но вместе с ним пришло и это — постоянное, тянущее ощущение его присутствия где-то на грани восприятия.       И руна. Та самая, что выжег дракон.       Никто не мог объяснить, что она значит. Текна перерыла все архивы, пролистала сотни древних фолиантов — бесполезно. Флора советовалась с Аркадией, и та лишь покачала головой, загадочно улыбнувшись. Даже Фарагонда молчала, пряча взгляд, уходя от ответа. Она точно что-то знала. Но молчала.       Почему?       Блум знала только одно: эта руна связала их. Теперь, как бы она ни пыталась убежать, как бы ни пряталась в самых дальних углах библиотеки, нить всегда приведёт его к ней.       Или её — к нему.       — Хватит, — прошептала она себе под нос. — Думай о чём-нибудь другом.       Она заставила себя отойти от окна и направилась в сторону спального крыла. Вечер был тёплый, тихий, и где-то вдалеке слышались голоса студенток, возвращающихся с ужина — смех, обрывки разговоров, чьи-то торопливые шаги. Обычная жизнь. Обычный вечер.       Таким обычным, что казалось — так будет всегда.       И вдруг тишину разорвал вой сирены.       Он ввинтился в уши, впился в позвоночник, заставил сердце пропустить удар, а потом забиться в бешеном, паническом ритме. Блум замерла на мгновение, но всего на мгновение — а потом ноги сами понесли её вперёд.       — Красный Фонтан атакован! Облачная башня под ударом! Валтор рассредотачивает силы!       Голос Гризельды тонул в треске магических помех. Блум уже не слушала.       Она бежала. Ноги несли сами — по коридорам, по лестницам, сквозь толпу, туда, где небо уже полыхало багровым. Лёгкие горели, но это было правильное пламя — не то, дикое, неуправляемое, а боевое, злое, невыносимое.       Она вылетела на внутренний двор и замерла.       Бой кипел везде. Воздух звенел от заклинаний, земля содрогалась от ударов. Текна ставила щиты, пальцы её мелькали в сложных пассах, удерживая защиту над восточным крылом. Стелла раз за разом прожигала небо световыми копьями, целясь в тёмные фигуры, кружащие над башнями. Муза и Флора держали оборону у главных ворот, их магия сплеталась в причудливые узоры, отбрасывая врагов. Директора помогали другим феям, их голоса гремели над полем боя, отдавая приказы.       А прямо у ворот Алфеи, в центре этого хаоса, стоял он.       Валтор.       Не двигался. Не атаковал. Просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел прямо туда, где застыла она. Их взгляды встретились через десятки метров огня и дыма, через визг заклинаний и крики сражающихся. Уголок его губ дрогнул — едва заметно, но она увидела.       Блум рванула вперёд, оставляя подруг за спиной.       — Блум, стой! — крикнула Текна. — Не отделяйся!       Но она уже летела. Потому что знала: этот бой — только для них двоих.       Как вдруг земля под ногами исчезла.       Мир кувыркнулся, перевернулся, рассыпался на тысячу осколков. Блум кубарем покатилась по чему-то твёрдому, холодному, скользкому, инстинктивно группируясь, пытаясь защитить голову. Вскочила, прижимая ладони к груди, готовая к атаке.       И застыла.       Вокруг было бело. Не снежно — стерильно. Пол, стены, потолок — всё из полупрозрачного стекла, уходящего в бесконечность, теряющегося где-то в вышине, в глубине, во всех направлениях сразу. И везде, куда ни глянь, — отражения. Сотни, тысячи её собственных фигур, искажённых, вытянутых, повторяющих каждое движение, каждое вздрагивание ресниц.       — Где мы? — выдохнула она, резко разворачиваясь.       Он стоял в трёх шагах. Без плаща, без армии, без той ледяной маски, что обычно носил на лице. Только тёмный силуэт в бесконечном лабиринте стекла — и глаза, в которых плясали отблески далёких огней.       — Нигде, — ответил Валтор. — И везде. Место, где никто не помешает.       — Зачем ты притащил меня сюда?       — Ты сама пришла. — Он склонил голову, рассматривая её как диковинный экспонат, как редчайший артефакт, который наконец-то попал в руки. — Я просто сократил путь.       Пламя вспыхнуло на её ладонях — золотое, злое, требовательное. Оно рвалось наружу, готовое испепелить всё вокруг.       — Ты думаешь, я снова буду с тобой драться?       — Не думаю. — Он шагнул ближе. Медленно, тягуче, как хищник, приближающийся к добыче, которая и не думает убегать. — Знаю.       Её огонь полетел первым.       Удар — хлесткий, прямой, целящий в грудь. Он отступил в сторону — лениво, почти нехотя, будто танцевал, а не сражался.       — Не расскажешь, что это было? В прошлую нашу встречу.       Второй — широкий, размашистый, прожигающий воздух. Валтор отбил предплечьем, и от места соприкосновения побежали по стеклу тонкие трещины.       — Злишься, — констатировал он. — Хорошо.       — Зачем ты меня воскресил? — крик рассеивался эхом.       Блум вся подобралась, готовая к прыжку. Губы раскрылись в тяжёлом дыхании, обнажая белые зубы. Небесные глаза смотрели насквозь исподлобья.       Третий удар она вложила в кулак — без магии, просто грубую силу, отчаяние, вырвавшееся наружу.       Как тут же его крепкая ладонь перехватила её узкое запястье.       В миллиметре от своего лица.       Его пальцы сомкнулись на её руке — холодные, железные, но почему-то не причиняющие боли. Только фиксирующие. Останавливающие.       — Отпусти меня! — прорычала фея.       — Нет, — но улыбка Валтора лишь подливала масла в огонь.       — Я сказала — отпусти!       — А я сказал — нет.       Она ударила коленом. Он блокировал бедром, даже не поморщившись. Она рванулась в другую сторону, пытаясь высвободиться, — и он, пользуясь её инерцией, развернул её и вжал спиной в очередную стеклянную стену.       Холод. Твердь. И его тело — вплотную, жаркое, живое, дышащее.       Стекло под её лопатками жалобно скрипнуло.       — Ты… — выдохнула она. Голос сел, превратился в хрип. — Ты специально.       — Конечно специально. — Его голос упал до шёпота — низкого, вибрирующего, от которого по позвоночнику побежали мурашки. — Я ждал, когда тебя выпишут. Скучно атаковать Алфею без главного приза.       — Я не приз!       — Нет? — Он склонил голову, изучая её лицо сантиметр за сантиметром. — А кто же ты?       Его пальцы скользнули по её скуле — медленно, почти невесомо. Холод перчатки контрастировал с жаром её кожи. В этом жесте не было угрозы. Только любопытство. Только вопрос, который он не решался задать вслух.       — Ты так и не ответила мне, — сказал он. — На балу.       — О чём ты? — тонкие брови в попытке нахмуриться предательски дрогнули.       — Врёшь. — Усмешка. Та самая, кривая, хищная. — Ты помнишь каждую секунду. Помнишь, как я держал тебя в танце. Как дрожали твои пальцы на моём плече.       — Боже, замолчи, — фыркнула Блум, закатывая глаза. Нельзя показывать страх. Только раздражительность. Только силу. Но это слишком сложно.       — Помнишь, как потом, ночью, ты смотрела в зеркало и... — продолжил он, будто не слышал её.       Она замерла. Она замерла. Пальцы, всё ещё сжимавшие его плечо, дрогнули.       — Откуда ты…       — Я же говорил. — Его лицо было так близко, что она видела каждую трещинку в его ледяной броне, каждую тень, залёгшую под глазами. — Наблюдаю.       Что-то внутри неё оборвалось.       Не страх. Не стыд. Ярость.       Слепая, дикая, всепоглощающая — та самая, что когда-то зажгла её Энчантикс, та, что заставила выпить зелье, та, что сейчас рванулась наружу без контроля, сжигая последние мосты.       — Ты не имеешь права! — выкрикнула она ему в лицо. — Ты не имеешь права лезть мне в голову, в мои мысли, в мои сны! Это моё! Только моё!       — Твоё? — В его голосе мелькнуло что-то — не насмешка, не злость. Почти сожаление. — Ты правда в это веришь, милая?       И прежде чем она успела ответить, его губы накрыли её.       Она взорвалась.       Пламя ударило из неё волной — не золотой, не синей, а чёрной, багровой, с фиолетовыми прожилками. Стекло вокруг плавилось, трескалось, осыпалось градом осколков. Валтора отбросило назад — он едва успел выставить щит, но щит пошёл рябью, не выдерживая напора.       Но Блум не останавливалась.       Удар за ударом, залп за залпом. Она била туда, где он стоял, била по отражениям, била по стенам, по полу, по потолку — лишь бы уничтожить, стереть, размазать эту проклятую усмешку по всему белому лабиринту.       Его отражения разбивались за мгновенья. Но где настоящий Валтор?       — Блум?       Его голос прозвучал откуда-то слева. Спокойный. Почти восхищённый.       Она развернулась и швырнула в него сгусток пламени — он ушёл в сторону, но край зацепил плечо. Ткань вспыхнула и осыпалась пеплом, открывая багровый ожог на бледной коже. Хотя демон даже не поморщился.       — Наконец-то, — выдохнул он.       — Что?!       — Я ждал этого. — Он шагнул вперёд, прямо под её огонь. — Твою тёмную сторону. Ты так долго прятала её за маской «хорошей девочки».       Новый залп. Он не уклонился. Принял на грудь, пошатнулся, но устоял. На рубашке проступила кровь — её огонь пробил защиту.       — Сильнее, милая, — прошептал он. — Ещё.       Она зарычала — как обожжённая кошка, не контролируя себя. Метнулась вперёд, вкладывая в кулак всю магию, что оставалась в резерве.       Удар пришёлся ему в челюсть.       Голова мотнулась, брызнула кровь — его кровь, алая, горячая, настоящая. Он отлетел назад, врезался в стеклянную стену, и та пошла трещинами.       Блум тяжело дышала, глядя на него. На разбитую губу, на ссадину на скуле, на кровь, капающую с подбородка. В какой-то момент она пожалела об этом, но уже было слишком поздно.       — Вот ты какая настоящая, — произнёс он, вытирая рот тыльной стороной ладони. Смотрел на кровь на своей руке, потом на неё — и улыбался. Не хищно. Почти нежно. — Какая же ты красивая в гневе.       — Ты… — она задыхалась. — Ты сумасшедший!       — Да. — Он оттолкнулся от стены и двинулся к ней. — Но ты только что показала, что мы стоим друг друга.       — Нет! — фея попятилась назад, — Не смей больше ко мне прикасаться!       — Или что?       Она метнула огненный клинок — он отбил предплечьем, даже не глядя. Второй — отбил вторым. Третий, четвёртый, пятый — он уклонялся, скользил, таял и возникал заново, приближаясь и приближаясь.       Она замахнулась для последнего удара — самого сильного, самого отчаянного, вкладывая всё, что осталось.       Тут же его силуэт исчез.       А через мгновение возник прямо перед ней, перехватил её занесённую руку, рванул на себя, разворачивая, и снова вжал в стекло.       Но теперь по-другому. Не просто прижал — вбил. С такой силой, что стекло за её спиной не выдержало.       Оно взорвалось.       Миллион осколков брызнули в разные стороны, и колени не выдержали — покосились вниз, готовясь падать. Но его руки сдержали падение, вернув девушку на прежнюю высоту. И всё ещё впечатывая в стену. Крик вырвался из горла — не от боли, от неожиданности, от этого проклятого, сладкого ужаса.       Но он не отпустил.       Маг нависал над ней, дыхания смешивались друг с другом. На его лице — свежий порез. На её спине и руках тоже. Кровь смешивалась, капала на белый пол, растекалась алыми пятнами.       Его лицо было в миллиметре от её.       Ближе. Ещё ближе.       Принцесса чувствовала его дыхание на своих губах. Видела в его глазах тот самый голод — и что-то ещё. Что-то, от чего у неё останавливалось сердце.       Он не целовал. Он ждал.       Давал ей последний шанс оттолкнуть.       Она смотрела на его приоткрытые губы. Разбитые, слегка распухшие. Смотрела и понимала: если он сейчас поцелует, она не сможет сопротивляться. Она сдастся. Окончательно. Бесповоротно.       — Нет, — выдохнула она.       И ударила.       Прямо в грудь. Всей оставшейся магией, всей яростью, всем отчаянием, что копилась месяцами. Его отшвырнуло назад. Он проломил ещё одну стену — уже обычную, каменную — и исчез в облаке пыли.       Блум едва стояла в ожидании. Дрожала. Кровоточила. Из облака пыли донёсся смех. Тихий, хриплый, восхищённый.       — Ты сильная, Блум. Но чего ты хочешь этим добиться, милая?       Валтор вышел из пыли. Весь в ссадинах, в крови, с разбитой губой и диким блеском в глазах. Живой. Настоящий.       — Ты… — начала она.       — Я? — перебил он. — Я в полном восторге. Ты превзошла все мои ожидания.       — Мне плевать на твои ожидания!       — Ты мой самый опасный враг. И единственный, с кем мне интересно.       Он сделал шаг назад.       — На сегодня хватит. Тебе нужно в лазарет.       — А тебе? — вырвалось у неё.       Он усмехнулся. Криво, устало.       — А мне нужно подумать.       Развернулся.       — Валтор!       Он замер. Не обернулся.       — Что я для тебя? — спросила она. Голос дрогнул — впервые за весь бой.       Тишина длилась вечность.       — Ты — единственная, — произнёс он наконец, не оборачиваясь, — чья магия мне интересна.       И исчез.       Она очнулась на поляне, с красной спиной, локтями, с вьевшимися в них осколками. Кто-то кричал — кажется, Флора.       — Блум! Боже, Блум…       — Я в порядке, — убедительнее пыталась она. — Я в порядке!       Но её трясло.       Не от холода. От того, что он сказал.       «Ты — единственное, чья магия мне интересна».       Она не знала, что это значит.       Она знала только, что это — правда. ---       В лазарете было тихо.       Флора молча вытаскивала осколки из её плеч, смазывала раны заживляющей мазью. Текна стояла у двери, скрестив руки на груди, и смотрела на Блум тяжёлым, нечитаемым взглядом. Стелла сидела на подоконнике, грызла ноготь и старательно не смотрела в её сторону.       — Тебя отстраняют от боёв, — наконец произнесла Текна. Голос ровный, без эмоций. — Фарагонда уже подписала приказ.       Блум кивнула.       — Ты слышишь меня? Ты не будешь участвовать в операциях до особого распоряжения.       — Я слышу.       — И это всё, что ты скажешь?       Блум подняла на неё глаза. В них не было ни боли, ни страха. Только усталость. И где-то глубоко-глубоко — странное, тёплое, пульсирующее…       — А что я должна сказать?       Текна стиснула челюсть. Развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.       — Она не злится, — тихо сказала Флора. — Она боится.       — Я знаю.       — Мы все боимся.       Блум посмотрела на свои руки — перебинтованные, чужие.       — Я знаю, — повторила она.       Следующие дни Валтор не появлялся.       Ни атак. Ни теней. Ни намёка на присутствие.