Часть 8. Поиск

      Библиотека Алфеи хранила не просто книги — она хранила память миров. Под сводами, терявшимися в искусственном небе из мерцающих звёзд, царила благоговейная тишина. Её нарушал лишь шелест страниц и сдержанный шёпот. Воздух был густ от терпкого запаха старого пергамента, магических чернил и вековой древесной пыли. Бесконечные ряды полок из тёмного, почти чёрного дерева, отполированного тысячами прикосновений, уходили в полумрак. Они походили на лабиринт из тёплой, живой плоти леса, превращённой в хранилище тайн. Казалось, здесь есть ответ на любой вопрос — если знать, к какому именно фолианту протянуть руку.       Несколько студенток расположились вокруг большого круглого стола. Именно в этих деревянных дебрях Винкс искали разгадку. Тишину нарушали не только шелест страниц, но и их приглушённые, но сосредоточенные голоса.       — Здесь ничего нет, — Стелла с раздражением захлопнула тяжёлый том по древней некромантии. — Сплошные басни о призраках и общие слова. Ни одного конкретного заклинания о... возвращении. Боже, девочки, мы долго будем здесь торчать?       Блум сидела за одним из дальних столов, но не могла сосредоточиться. Перед глазами снова и снова всплывали картины недавнего боя — стеклянный лабиринт, его разбитые губы, кровь, капающая с подбородка, и этот странный, почти нежный взгляд, когда он сказал: «Ты — единственная, чья магия мне интересна».       Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Мысли тонули в вязкой тишине, но одна сцена никак не желала отпускать — та, что случилась три дня назад, в кабинете Фарагонды.       — Я собрала вас, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, — голос Фарагонды звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Валтор не оставляет попыток атаковать школы Магикса. Однако характер его нападений изменился.       Винкс переглянулись. Стелла нервно теребила край мантии, Флора сжимала в пальцах лепесток ромашки, Текна, как обычно, уткнулась в планшет.       — Он стал более... избирательным, — продолжила Фарагонда. — Атаки прекращаются так же внезапно, как и начинаются. Создаётся впечатление, что он чего-то ждёт.       — Чего? — вырвалось у Стеллы.       — Этого мы не знаем. — Фарагонда обвела взглядом присутствующих. — Но есть одна закономерность, которую заметили наблюдатели.       Она сделала паузу, и в тишине отчётливо прозвучал голос Музы, которая до этого молчала:       — Да, но его атаки прекращаются сразу же, как Блум не может участвовать. Фарагонда резко обернулась к ней. Взгляд директрисы, обычно спокойный и непроницаемый, вдруг стал острым, почти колючим. Муза осеклась, понимая, что сказала что-то не то.       — Я… я просто имела в виду, — попыталась исправиться она, — что после того, как Блум отстранили от боёв, нападений не было. А потом, когда она вернулась…       — Достаточно, — оборвала её Фарагонда. Голос её прозвучал жёстко, но в глазах мелькнуло что-то — не гнев, скорее предостережение. — Мы не будем делать поспешных выводов.       Блум почувствовала, как щёки заливает краска. Она опустила глаза, уставившись в пол. Тишина в кабинете стала почти осязаемой.       — В любом случае, — Фарагонда взяла себя в руки, — вы должны быть осторожны. Валтор опасен, и его интерес к нашей школе не случаен. Расходитесь. Винкс покидали кабинет молча. Только в коридоре Стелла тихо выдохнула:       — Что это было? Почему она так…       — Не спрашивай, — перебила Флора. — Просто… не спрашивай.       Блум шла позади всех, чувствуя на спине взгляд, который, казалось, прожигал насквозь. Она обернулась — Фарагонда стояла в дверях кабинета и смотрела на неё. В этом взгляде было всё: знание, горечь и какая-то странная, тяжёлая усталость.       Она знает, — подумала Блум. — Она всё знает.       Голос подруги тут же вернул в реальность:       — Может, искать не заклинание? — Флора осторожно перелистывала страницы трактата о симбиозе магических сущностей. — Они связаны одной магией.       — В архивах есть упоминание о визуальных символах, проявляющихся при слиянии магий, — не отрываясь от экрана своего устройства, произнесла Текна. — Особенно в случаях, когда задействована фундаментальная сила, вроде Огня Дракона. Система выдала название... Кажется, «Геральдика и соматические печати высших существ».       В этот момент Блум, повернула глаза на Текну. Задумавшись, она резко захлопнула книгу.       — Я видела это! Вчера, в книге по истории магической геральдики! — её голос вдруг ожил. Она метнула взгляд по бесконечным рядам. — Это было в старом разделе, где-то там!       Не дожидаясь ответа, она рванула вглубь лабиринта из тёмного дерева, её шаги отдавались эхом по паркету. Она пробежала один ряд, свернула в другой, глаза лихорадочно скользили по корешкам. И вдруг замерла. Сделав два шага назад, она заглянула в просвет между стеллажами.       Там, в полосе света от высокого окна, стоял он. Широкое плечо опиралось на стеллаж. А в его руках была та самая книга — «Геральдика и соматические печати высших существ». Он медленно переводил страницу, будто ждал её.       Что же он снова задумал?       — Что ты здесь делаешь, Валтор? — прошипела фея. В её голосе чувствовалось некое замешательство, но она старалась казаться стойкой.       Он медленно поднял на неё взгляд. И в этот миг она почувствовала нечто непривычное — в этих ледяных глубинах не было ни злобы, ни насмешки. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Будто старый, знакомый враг куда-то исчез, а на его месте стоял кто-то другой, изучающий новую, сложную головоломку.       — Знаешь, милая... — тихо начал маг, делая шаг вперёд. Его голос звучал низко, а уголок губ дрогнул не в усмешке, а в странной, досадливой заинтересованности. — Ты заставила меня заметить ошибку. Не в расчётах. — Он сделал паузу, и его взгляд стал настолько пристальным, что, казалось, считывал каждую её мысль. — В самой цели. Оказалось, получить силу — просто. А найти то, что заставляет забыть, зачем она нужна... куда сложнее.       Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и необъяснимые. Блум, не осознавая этого, сделала шаг назад. Но спиной наткнулась на твёрдый корешок книги в стеллаже — дальше отступать было некуда.       — О чём ты говоришь?       Вместо ответа его взгляд скользнул по её лицу, остановился на губах — на миг — а затем снова встретился с её глазами. В нём не было былой злобы, только тяжёлое, незнакомое ей осознание:       — Книга, которую ты ищешь, — он протянул её ей, — говорит много полезного. Возьми. Твоё отсутствие заставило меня по-новому прочесть первые главы.       — Блум, ты где? — Едва женский голос отозвался в глубинах потаённого лабиринта, тёмный силуэт перед принцессой растворился в воздухе, оставив после себя лишь тяжёлый, неприятный осадок на душе. Стелла, заметив растерянную позу подруги, всё сразу поняла: — Что случилось? Он был здесь?       — Он дал мне это, — её голос прозвучал приглушённо, отрешённо. Робким движением Блум вытянула вперёд книгу, разжимая окостеневшие пальцы, — здесь есть то, что мы ищем.              Книга лежала на тумбочке у кровати, закрытая, немая. Столько дней прошло, но Блум так и не притрагивалась к ней. Она не могла объяснить, почему. Внутри, наверное, теплилась надежда, что ответы придут сами — или что она найдёт их без его помощи.       На третий день Блум возвращалась с обеда. Коридор был пуст — только её шаги отдавались эхом от каменных стен, да где-то далеко смеялись первокурсницы.       Она почти дошла до двери, когда увидела Фарагонду.       Директриса стояла у окна в конце коридора — прямая, неподвижная, как статуя. Стекло отражало её профиль, делая лицо ещё более бесстрастным.       Блум замерла.       Сердце глухо ударило в рёбра, потом ещё раз, ещё. Она хотела поздороваться, хотела улыбнуться, хотела сделать вид, что всё в порядке. Но губы не слушались.       Фарагонда медленно повернула голову.       Их взгляды встретились.       Директриса смотрела на неё долго. Очень долго. Так, будто видела не свою лучшую ученицу, стоящую в трёх метрах от двери в комнату, — а пропасть, которую та носила под сердцем. Блум чувствовала, как этот взгляд проникает под кожу, скользит по книге, лежащей под подушкой, по имени, которое она шептала по ночам.       В этом взгляде не было гнева. Не было презрения. Была только усталость. Глубокая, многовековая, такая тяжёлая, что Блум показалось — ещё секунда, и она рухнет под её весом.       Она знает.       Всё знает.       — Мадам Фарагонда… — выдохнула Блум. Но Директриса не ответила.       Она просто отвела глаза — медленно, будто поднимала непомерный груз — и развернулась. Её шаги застучали по каменным плитам, удаляясь, затихая.       Блум прислонилась спиной к холодной стене.       Сумка соскользнула с плеча и с глухим стуком упала на пол.       Она стояла так очень долго. Смотрела на пустой конец коридора и пыталась вспомнить, как дышать.       Она знает. И молчит. Как и я.       Когда пустота коридора перестала давить на виски, Блум медленно нагнулась, подняла сумку и вошла в комнату. Книга лежала на тумбочке. Всё так же закрытая. Всё так же немая.       Она опустилась на кровать, глядя на тёмный корешок, и вдруг поняла: страх открыть книгу стал в тысячу раз сильнее. Потому что теперь она боялась не ответов, которые там найдутся.       Она боялась, что Фарагонда была права:       «Некоторые связи оставляют следы, которые невозможно стереть».       Она не могла объяснить, почему. Внутри, наверное, теплилась надежда, что ответы придут сами — или что она найдёт их без его помощи.       «Твоё отсутствие заставило меня по-новому прочесть первые главы».       Что это значило? Что он хотел этим сказать?       Мысли путались. Она ловила себя на том, что смотрит в одну точку, прокручивая в голове его голос — низкий, без привычной ядовитой сладости. Почти человеческий. А ещё — его взгляд.       Блум тряхнула головой и уставилась в учебник. Там было написано что-то про магическую теорию, но буквы расплывались, превращаясь в серые пятна.       — Ты опять не спала, — голос Флоры прозвучал тихо, без вопроса. Но Блум не ответила.       Флора вздохнула и поправила лепестки ночной фиалки на подоконнике. Растение, чувствительное к магии, последние дни чахло, съёживалось, тянулось в тень. Она не спрашивала, почему. Боялась ответа.       И так летели дни. Бессонница стала её постоянным спутником.       Принцесса лежала на кровати, глядя в потолок, и слушала дыхание Флоры за цветастой ширмой. Ровное, спокойное, безмятежное. Ей хотелось ненавидеть подругу за эту способность — засыпать, когда мир рушится. Но она не умела ненавидеть тех, кого любила. Она умела ненавидеть только его.       В груди пульсировал чужой ритм. Он не давал покоя ни днём, ни ночью — тихое, настойчивое эхо, похожее на биение сердца где-то далеко-далеко. Она привыкла к нему, как привыкают к хронической боли.       В три часа ночи она не выдержала.       Накинув куртку поверх ночной рубашки, Блум бесшумно выскользнула в коридор. Босые ноги ступали по холодному камню, но она не чувствовала холода. Внутри всё горело — тем же нестабильным, рваным пламенем, которое отказывалось подчиняться.       Она шла не глядя. Ноги сами вынесли её на восточный балкон — туда, где несколько дней назад он стоял в утреннем тумане и говорил ей, что Водные звёзды бесполезны.       Здесь никого не было. Только холодный ветер и россыпь звёзд над башнями Алфеи. Блум облокотилась на перила, вцепилась в камень побелевшими пальцами.       Тишина.       — Я знаю, ты здесь. Я чувствую тебя.       Шорох ткани. Едва уловимое движение воздуха за спиной заставили сжать перила сильнее.       — Сентиментально, — произнёс низкий, бархатный голос, за которым слышна ухмылка. — Разговоры с пустотой.       Она резко обернулась.       Он стоял в двух шагах. Без плаща, в простой тёмной рубашке, волосы распущены — обычно он убирал их назад. В свете звёзд его лицо казалось бледным, осунувшимся. Под глазами — тени.       — Ты следишь за мной? — выдохнула она.       — Наблюдаю, — поправил он с лёгкой, привычной усмешкой.       — Как удобно, — вскинула брови фея.       Он промолчал. Его взгляд скользнул по её лицу — задержался на тёмных кругах под глазами, на бледной коже, на искусанных губах.       — Ты выглядишь плохо, — заметил он. Ровно, без привычной язвительности. Он просто смотрел — долго, изучающе, будто видел её впервые.       — Твой поднос с завтраком, — произнёс он вдруг. — Уже четвёртый день стоит у двери. Неужели в Алфее разучились есть?       Блум замерла.       — Откуда ты…       — Сегодня… сегодня ты вообще не выходила.       Холод пробежал по спине.       — Ты был здесь. Утром. В Алфее.       — Я теперь часто здесь, — тихо сказал Валтор.       — Хватит, — выдохнула она.       — Я знаю, что ты плачешь по ночам, — перебил он. Голос оставался ровным, но в нём проступила странная, глухая нотка. — Знаю, что зажимаешь подушку, чтобы Флора не слышала. Знаю, что книга, которую я тебе дал, лежит в тумбочке и ты даже её не открывала.       — Замолчи!       — Знаю, что ты ждёшь меня, милая, — он шагнул ближе.       — ЗАМОЛЧИ!       И тут Блум не сдержалась — она ударила его. Кулаком в грудь — не магией, просто отчаянием, вырвавшимся наружу после недель тишины. Он даже не пошатнулся. Перехватил её запястье — не больно, но неотвратимо.       — Не советую меня злить, — прошептал маг.       — Я ненавижу тебя.       Она рванулась — он не отпустил. Она дёрнулась снова — и вдруг перестала сопротивляться.       Их разделяли сантиметры. Она чувствовала его дыхание на своих губах — холодное, ровное, но такое близкое.       — Ты думаешь, я не знаю, зачем ты здесь? — прошептала она. — Думаешь, я не понимаю, что это очередная игра?       — Игра, — эхом отозвался он. — Возможно.       Его пальцы скользнули выше — по запястью, по предплечью, остановились на её затылке. Она не поняла, когда их губы сомкнулись.       Поцелуй не был нежным. Не был мягким. Это был голод — дикий, слепой, накопившийся за недели отрицания и молчания. Её пальцы вцепились в его рубашку, притягивая ближе — ещё ближе, чтобы стереть последние миллиметры между ненавистью и этим проклятым, невыносимым притяжением.       Он дышал так же тяжело, как она. Его ладонь скользнула в её волосы, запрокидывая голову, и на секунду — всего на секунду — ей показалось, что он держит её так, будто боится разбить.       А потом он отстранился.       — Этого не было, — выдохнула она.       — Не было, — согласился он.       Его пальцы всё ещё сжимали её затылок, но взгляд уже стал чужим, холодным.       — Вернись в обычный режим.       — Не твоё дело.       — Моё, — отрезал он. — Потому что ты — моя. Блум.       Она смотрела на него, пытаясь найти в этих словах привычную насмешку. Не нашла. Огония внутри разгоралась ещё больше.       — Если ты продолжишь в том же духе, — произнёс он тихо, — следующая наша встреча состоится в лазар...       — Исчезни, Валтор.       Он отступил на шаг. Ещё один.       — Когда ты так себя ведёшь, ты только больше показываешь, что ждёшь меня, милая.       И исчез в воздухе.       Блум осталась одна на балконе. Ветер трепал косички, звёзды равнодушно мерцали, а в груди пульсировал чужой ритм — теперь отчётливый, сильный, почти болезненный.       Он знает всё. Каждую мелочь. Каждую секунду.       Он видит меня. Насквозь. Без остатка.              Чего он хочет?