Часть 14. Исповедь

      Медленно, осторожно, будто проверяя, не провалится ли каменный пол под ногами, Блум двигалась к знакомой двери. К комнате Стеллы.       Оттуда уже доносились голоса — живые, звонкие, переливающиеся смехом и короткими визгами. Что-то до боли родное, тёплое, от чего сжималось сердце. Так звучала их жизнь до всего. До него. До страха. До этой бесконечной лжи.       Блум остановилась у двери, обхватив ладонью холодную ручку. Секунда. Две. Глубокий вдох — и она толкнула дверь.       Пять пар глаз обернулись к ней одновременно.       Муза и Текна сидели на полу, прислонившись спинами к кровати, между ними валялись какие-то журналы. Флора поджимала под себя ноги, устроившись напротив, и в её пальцах, как всегда, трепетала ромашка. Стелла, хозяйка комнаты, на секунду замерла посредине с бокалом воды в руке, её светлые волосы рассыпались по плечам, пока она шагала к своей кровати.       И пятая пара глаз. Голубых. Глубоких, как океан. Глаза, которых она давно не видела.       Лейла.       Та самая Лейла, чьи глаза ещё несколько месяцев назад были затянуты мутной, злой пеленой. А сейчас они сияли — чисто, ясно, радостно. Она вернулась.       — Блум!       Кудрявые волосы взметнулись в воздухе, когда Лейла вскочила с кровати и, раскинув руки, бросилась к подруге. Блум на мгновение застыла — не от нежелания, а от неожиданности. Это был не лучший момент для встречи. Совсем не лучший.       Но тело среагировало быстрее разума — хрупкие, бледные руки сами обхватили Лейлу в ответ.       — Боже, как ты? — Лейла отстранилась, сияя улыбкой, и тут же нахмурилась, окинув подругу быстрым, цепким взглядом. — Ого, ты так похудела!       — Я... Лейла, лучше расскажи как ты! — в голосе Блум мелькнуло что-то — и искренняя радость, и растерянность, и тёплая, соскучившаяся нотка. — Как Набу?       — О, с Набу всё хорошо. Он скоро приедет, как закончит дела, — Лейла убрала руки с бледных плеч и зашагала обратно к кровати. Опустившись на матрас, она похлопала ладонью рядом с собой: — Идём, Блум.       Стелла, всё это время молча наблюдавшая за сценой, сидела на своей кровати с напряжённой спиной. Её взгляд метался между подругами, цеплялся за каждую мелочь. Когда Блум, повинуясь жесту Лейлы, направилась к кровати, их глаза встретились. Блондинка едва заметно качнула головой — коротко, успокаивающе. «Всё хорошо. Я рядом».       Текна заметила этот безмолвный диалог. Её брови дрогнули, но она лишь прокашлялась, разрывая повисшую в комнате неловкость:       — Ну что? Стелла, ты вроде хотела показать нам платье на сегодняшний вечер?       Блум тем временем тихо опустилась на пол недалеко от Флоры, поджав под себя ноги, и настороженно обвела взглядом подруг.       — Что? Мы куда-то собираемся? — огненная макушка встрепенулась.       — Да, — тихо ответила Флора, не поднимая глаз. — Мы хотели в клуб сходить.       Лейла нахмурилась, переводя взгляд с одной подруги на другую. В воздухе повисло что-то неуловимое — напряжение, которое она не могла понять, но отчётливо чувствовала.       — Блум, если ты не хочешь, мы... — начала Флора.       — Нет, всё супер. Идём! — перебила Блум слишком быстро, слишком громко, слишком фальшиво.       Тишина стала гуще. Казалось, её можно было резать ножом.       — Стелла, ты же поможешь мне с одеждой? — выдавила Блум, лишь бы разорвать эту давящую пустоту.       — Да, — кивнула Стелла, но кивок вышел каким-то дерганым, неуверенным. — Да, Блум, у меня есть одно платье...       — Так, стоп.       Голос Лейлы прозвучал негромко, но в нём было что-то такое, от чего все замерли. Она медленно обвела взглядом подруг — Стеллу, которая с преувеличенным интересом разглядывала узор на покрывале, Флору, чьи пальцы нервно теребили край рукава, Текну, уткнувшуюся в ноутбук с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба вселенной.       — Что здесь происходит? — Лейла прищурилась, и в её глазах мелькнуло что-то — не гнев, нет, скорее холодное, спокойное понимание, которое пугало сильнее любого крика. — Почему, как только пришла Блум, вы все сразу... осели?       Все замерли.       Тёмные брови принцессы Андроса нахмурились. Своими глубокими глазами она будто испепеляла каждого взглядом.       Стелла, вскинув брови, вытянула губы в неловком молчании. Флора медленно подняла косой взгляд на рыжеволосую подругу, продолжая теребить лепесточек в пальцах. Текна немо опустила глаза в пол, а Муза стала потирать кончиками пальцев висок.       Вся эта картина выглядела до жути нелепо в глазах Лейлы. Как будто они разбили дорогую вазу и друг друга покрывают в преступлении. Тут же её глаза направились на фею огня Дракона.       — Блум?       Она тут же подняла голову вверх, в нежелании встречаться с допытливым взглядом, и шумно вздохнула.       — Много чего пора рассказать. Всем вам.       Снова вздох. И тяжёлое молчание.       — Кажется...       Кажется что? "Я люблю Валтора?" Нет! "Я сплю с Валтором?" Боже!       — Девочки, я... я уже давно прочитала ту книгу. О руне.       Небесные глаза тут же заблестели, оглядывая сидящих вокруг подруг.       — Да, и я... — настороженно тихо подала голос Текна.       — Что? — резко повернула голову Муза. — И что это значит?       — Текна? Ты... тоже читала? — опешила Блум.       — Я же сама для тебя нашла её название. Было бы странно, если бы я не прочла, — взгляд Текны казался спокойным, но за ним пряталась настороженность. Она смотрела на реакцию Блум и, уловив её сдержанность, продолжила:       — Это «Сердечная печать». Руна, которая связывает жизни. Древняя магия, почти забытая. В источниках сказано, что для этой печати одного простого желания недостаточно.       Она сделала паузу, словно перепроверяя в памяти каждое слово.       — Последний задокументированный случай был больше трёхсот лет назад. Два мага, враги, уничтожили друг друга в битве, а потом один воскресил другого — и они исчезли. Хранители писали, что печать возникает только тогда, когда тот, кто отдаёт силу, делает это не ради себя. Не ради выгоды. А потому что не может иначе.       — То есть... — Муза нахмурилась, пытаясь уложить это в голове. — Это не просто заклинание? Его нельзя произнести, как «абракадабра»?       — Нельзя, — подтвердила Текна. — Это не контролируется разумом. Это... инстинкт. Последний крик души, которая отказывается терять. Источники говорят: «Лишь тот, чьё сердце разрывается от потери сильнее, чем от страха смерти, способен зажечь эту руну».       — То есть, — Лейла вскочила с кровати так резко, что матрас жалобно скрипнул, — Этот урод поставил на ней какое-то чёртово клеймо? Какого хрена?!       — Лейла! — наконец подняла голос Стелла. Она тоже встала, и в её движении чувствовалась не привычная театральность, а настоящая, почти материнская защита. — Мы все видели его лицо тогда.       Их взгляды столкнулись. Воздух в комнате, казалось, загустел, стал почти осязаемым. Муза замерла, прижимая ладони к коленям. Флора сжимала в пальцах полураздавленную ромашку, и лепестки сыпались на пол, как снег. Текна смотрела в стену, словно пыталась просчитать вероятность того, что сейчас произойдёт.       Блум, кажется, перестала дышать. Она сидела на полу, поджав под себя ноги, и в её глазах — огромных, небесных, обрамлённых тёмными кругами бессонных ночей — плескалось что-то, чему нет названия. Она смотрела на Лейлу, на Стеллу, на всех сразу — и не могла пошевелиться.       — Как это снять? — голос Лейлы звенел, готовый сорваться в крик. Она сделала шаг вперёд, и в этом шаге было столько ярости, что Муза инстинктивно подалась назад. Но Стелла оказалась быстрее.       Она вскочила, заслонив Блум собой. Её светлые волосы разметались по плечам, в глазах блестели слёзы — не те, театральные, которые она умела пускать по заказу, а настоящие, солёные, обжигающие.       — Ты видела, как он смотрел? — голос Стеллы дрогнул, но не сломался. — Ты видела, как он метался? Как трогал её пульс, прижимался ухом к груди, тряс её за плечи, потому что не мог... не мог поверить, что она... что её больше нет?       Лейла замерла.       — Ты видела, как он закрыл её собой? — продолжала Стелла. — Когда мы бросились в атаку, когда хотели разорвать его на части — он просто встал перед ней. Не для того, чтобы защититься. Чтобы мы не попали в неё.       Глаза Лейлы наполнились слезами. Она смотрела на Стеллу, и в её взгляде боролись гнев, неверие и что-то ещё — то, что она отказывалась признавать.       А потом тишину разрезал тихий, надломленный голос:       — Почему... вы не рассказывали мне это?       Все обернулись.             Блум сидела на полу, обхватив колени руками. Её глаза, огромные, небесные, смотрели на подруг так, будто она видела их впервые. Будто всё это время жила в каком-то другом мире, а теперь вдруг вернулась.       — Почему вы молчали? — повторила она шёпотом.       — Потому что этот придурок не достоин тебя! — Лейла рванулась вперёд, но Стелла перехватила её за плечи. Муза вскочила следом, вцепившись в локоть Лейлы, пытаясь удержать.       — Пустите!       — Лейла, хватит! — крикнула Муза.       — Он пытался убить её! — Лейла вырывалась, но её держали крепко. — Он ослепил меня! Он хотел уничтожить всё, что нам дорого! А теперь из-за это клейма, она думает, что любит его!       — Мы целовались ещё до печати.       Голос Блум прозвучал негромко, но в нём было что-то такое, от чего все замерли.       Лейла застыла, не договорив. Её глаза расширились, руки безвольно повисли вдоль тела.       — Что?       Блум медленно поднялась с пола. Её движения были осторожными, будто она боялась разбиться — или разбить что-то важное, что держалось на честном слове.       — До того, как я выпила зелье. До того, как мы нашли водные звёзды. До всего этого. — Она обвела рукой комнату, но в этом жесте не было театральности — только усталость. — Мы целовались. В библиотеке хранителей. Он хотел отвлечь меня, забрать книгу. А я... я ответила.       Тишина.       Такая тишина, что слышно было, как за окном ветер шевелит листву, как где-то в коридоре смеются первокурсницы, как тикают магические часы на стене.       — Ты... — Лейла покачнулась, будто земля ушла у неё из-под ног. — Ты всё это время... ты была с ним?       — Не всё, — Блум покачала головой. Прядь рыжих волос упала на лицо, но она не убрала её. — Но достаточно. Достаточно, чтобы перестать понимать, где заканчивается ненависть и начинается что-то другое.       Она посмотрела прямо в глаза Лейле. В её взгляде не было вызова — только усталость и странная, пугающая ясность.       — Я не знаю, что это. Не знаю, как это назвать. Но когда он рядом — я перестаю бояться. Своей магии. Себя. Того, что я монстр. И это... это что-то значит.       Лейла смотрела на неё долго. Очень долго. Её грудь тяжело вздымалась, пальцы сжимались и разжимались, словно она пыталась ухватиться за воздух и не могла найти опору.       А потом выдохнула — так, будто всё это время не дышала.       По её щекам покатились слёзы. Она не вытирала их. Просто развернулась, взялась за голову и медленно, словно во сне, подошла к окну. Уперлась ладонями в холодный подоконник, уставилась на своё отражение в тёмном стекле — бледное, растерянное, чужое.       — Это... — голос её сорвался. — Это просто... я не знаю даже, как это назвать.       Она помолчала, собираясь с мыслями. Где-то за окном ветер шевелил листву, и этот тихий, успокаивающий звук казался неуместным после всего, что только что прозвучало.       — Это пиздец... Я уезжаю, когда моя подруга ранена одним уродом и чуть не умерла. А, приезжая, оказывается, что...?       Она медленно повернула голову, окинув взглядом подруг через плечо. В её глазах блестели слёзы, но голос был твёрдым — слишком твёрдым для того, кто только что узнал, что его мир перевернулся.       — Что они любят друг друга? Или как это назвать?       Тишина.       Такая густая, что её можно было резать ножом.       — А вы, — Лейла развернулась полностью, переводя взгляд на Стеллу и Флору. — Чего вы молчите? Вы знали, я так понимаю?       Пауза. Стелла опустила глаза. Флора прижала к груди опустевший стебель ромашки, словно ища в нём защиты.       — Да, — тихо ответила Стелла. — Но это была не моя тайна. — Она подняла голову, и в её глазах тоже блестели слёзы. — И знаешь... трудно было не заметить. Как твоя подруга резко перестаёт есть. Как перестаёт спать. Как смотрит в одну точку часами, будто там, в пустоте, есть что-то, чего никто кроме неё не видит.       — Или как она бесконечно шепчет это имя во сне, — добавила Флора. Её голос дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Как просыпается с мокрым от слёз лицом и делает вид, что ничего не случилось.       Все смотрели на них с ошарашенными глазами. Лейла перевела взгляд на Блум.       Всмотрелась в неё по-настоящему — не мельком, как при встрече, а внимательно, цепко, пытаясь разглядеть то, что упустила раньше. И увидела. Острые скулы, которых раньше не было. Тени под глазами, такие глубокие, будто она не спала неделями. Руки, которые дрожали мелкой, едва заметной дрожью. Она очень похудела.       — Блум, — выдохнула Лейла, и голос её вдруг стал тихим, почти детским. — Что же ты с собой наделала...       Она шагнула вперёд. Медленно, осторожно, будто боялась спугнуть. Девушки расступились, давая ей дорогу — молча, без слов, потому что слова были уже не нужны. Лейла подошла вплотную и крепко, до хруста, сжала Блум в объятиях.       И разрыдалась.       Громко, взахлёб, уткнувшись лицом в плечо подруги. Всё напряжение, весь гнев, вся боль последних минут — всё выплеснулось наружу солёным потоком, который невозможно было остановить.       — Я так тебя люблю, — выговорила она сквозь слёзы. — Ты моя сестра, ты... ты дура, Блум, ты просто... но я так тебя люблю...       Принцесса Домино замерла на мгновение. А потом её руки сами обхватили Лейлу в ответ, прижимая к себе так сильно, будто от этого зависела жизнь.       — И я тебя люблю, — прошептала она. — Девочки, я...       Она не договорила. Потому что следом подоспела Флора — обняла их обеих, прижимаясь щекой к плечу Блум. А следом за ней — Муза, шмыгающая носом и сквозь всхлипы бормочущая что-то неразборчивое, вроде: «Чёрт, ну почему вы все такие... такие...» Потом Стелла, которая молча прижалась к ним со спины, положив голову на плечо Лейлы. И даже Текна — неуклюже, неловко, но искренне — коснулась плеча Блум, замерла на секунду, а потом просто осталась стоять рядом, в этом общем кольце, которое вдруг стало таким тёплым и надёжным.       — Девочки, — выдохнула Блум, и голос её задрожал. — Я... я не могу дышать!       Смех сквозь слёзы — вот что разорвало эту круговую оборону. Звонкий, нервный, освобождающий.       — И не надо! — тихо сказала Флора, и в её голосе звучала та самая мягкая, но незыблемая уверенность, которая всегда действовала успокаивающе. — Потерпишь!       — Мы тебя не отпустим, — тихо сказала Флора. — Никогда.       — Даже если ты связалась с этим... с этим... — Лейла запнулась, подбирая слово.       Стелла фыркнула, уткнувшись носом в плечо Лейлы:       — Лейла, ты сейчас про Валтора?       — А про кого ещё?! — Лейла отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на Блум заплаканными, но уже чуть более спокойными глазами. Свет от магического светильника падал на её лицо, высвечивая мокрые дорожки на щеках. — Я не обещаю, что приму его. Ни за что не обещаю. Но ты... ты моя сестра. И если он сделает тебе больно — я найду способ стереть его в порошок. Даже если для этого придётся изобрести новую магию.       Блум улыбнулась — впервые за весь вечер по-настоящему, той улыбкой, которая освещала её лицо изнутри.       — А ещё! — громко подхватила Стелла, поднимая указательный палец вверх, словно провозглашая закон. — Блум обещала мне три раза в день нормально есть!       — Договорились, — огненная фея широко улыбнулась, ладонью вытирая мокрую кожу под глазом.       Они ещё долго сидели так — вшестером, тесно прижавшись друг к другу на полу такой родной, такой безопасной комнаты. Где-то в углу тикали магические часы, за окном ветер шевелил листву, а в коридоре всё ещё слышались далёкие голоса студенток. Кто-то всхлипывал, кто-то шмыгал носом, кто-то просто молчал, но никто не уходил. И это было главным.       — Расскажешь? — тихо спросила Лейла спустя время. — Всё. С самого начала.       Блум посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на остальных. На эти пять пар глаз, устремлённых на неё с таким напряжённым вниманием, с такой готовностью слушать и принимать.       — Это долгая история, — сказала она.       — Мы никуда не спешим, — ответила Флора, и в её улыбке было столько тепла, что Блум на мгновение показалось — ещё немного, и она снова расплачется.       И Блум начала рассказывать.       О том поцелуе у стекла. О том, как он смотрел на неё сквозь прозрачную преграду, как его пальцы коснулись её лица, как она сама не поняла, когда успела ответить.       О бале, где он танцевал с ней, скрывая лицо под золотой маской.       — Я тогда ещё подумала... — вдруг тихо произнесла Стелла.       Все обернулись к ней. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела куда-то в пустоту, словно видела перед собой ту самую картину — сияющий зал, кружащиеся пары, синий шёлк платья Блум в руках высокого незнакомца.       — Я танцевала с Брендоном, — продолжила Стелла. Голос её звучал глухо, будто издалека. — Всё было хорошо. Почти идеально. А потом я посмотрела в центр зала — и увидела тебя.       Она перевела взгляд на Блум.       — Ты танцевала. Медленно, почти интимно прижимаясь к нему. Я сначала обрадовалась — думала, наконец-то ты оттаяла, нашла кого-то. Красивая пара, очень красивая. — Стелла горько усмехнулась. — А потом я присмотрелась. К тому, как он тебя держит. Не почтительно, нет. Собственнически. Как держат то, что принадлежит только тебе. И что-то в осанке, в жестах... такое ледяное изящество...       Она замолчала, сглатывая ком в горле.       — Я не поверила себе. Решила, что показалось. Что это просто игра света, магия бала, что угодно. Но холодок под рёбрами остался. И не уходил.       — Почему ты не сказала мне? — тихо спросила Блум.       — А я вообще-то тогда спросила тебя, — Стелла покачала головой, и в этом жесте было столько горечи. — Ты решила мне соврать и... я надеялась, что ошиблась.       — Ты не ошиблась, — выдохнула Блум.       — Знаю, — кивнула Стелла. — Теперь знаю.       Тишина. Тёплая, тягучая, почти осязаемая. Та тишина, в которой не нужно слов, потому что всё уже сказано.       — А дальше? — спросила Лейла.       Блум продолжила. О Водных звёздах. О зелье, которое должно было стать его приговором, а стало её билетом в небытие. О битве, о боли, о том, как она пила эту дрянь, чувствуя, что огонь внутри гаснет.       — Я поняла, что он не сможет отобрать мою силу, — сказала она, и голос её дрогнул. — Стать сильнее. Я подумала, что вы сможете тогда его добить и мы выиграем.       Взгляд Блум сразу коснулся Флоры. Та сидела, обнимая свои колени, и в зелёных глазах её блестели слёзы, которые она даже не пыталась скрыть.       — Прости меня, Флора, — выдохнула Блум. — Я и тебя заставила соврать. Заставила нести этот груз.       — Блум, — тихо ответила Флора, — я всё понимала. Всегда.       Она продолжила. О смерти — такой тихой, такой спокойной, какой она никогда не представляла. И о воскрешении.       О том, как очнулась рядом с тем, кого должна была ненавидеть.       — Я не понимала, что произошло, — призналась Блум. — Думала, что это случайность. Что магия просто... сработала как-то иначе. А потом он исчез до тех пор, пока меня не выписали.       — А что произошло в тот... вечер? — осторожно спросила Муза, и Блум поняла, что она имеет в виду. — Ты же была вся в крови...       Лейла округлила глаза в немом вопросе, переводя взгляд с Музы на Блум.       — Это была самая странная атака, — рыжие брови нахмурились, собирая складку на переносице. Блум продолжила рассказ, и по мере того, как слова лились наружу, лица подруг менялись — от недоверия к пониманию, от понимания к какому-то странному, почти невольному принятию.       — Боже, — запрокинула голову Муза, когда Блум замолчала, переводя дух, — это выглядит, будто...       — Флирт. — спокойно констатировала Стелла.       Все недоверчиво посмотрели на неё.       — Что? Он её не убил, он не хотел этого. — Стелла пожала плечами, но в её глазах зажглось что-то похожее на догадку. — А потом он снова прекратил атаки, ведь Блум не могла в них участвовать. — Она говорила медленно, будто собирала пазл в голове. — И с тех пор... с тех пор он больше не атаковал Алфею. Вообще.       — Да.— кивнула Блум. — А потом я прочитала книгу.       — Которую он тебе дал, — вставила Текна.       — Да. Которую он дал. И там было всё написано. Про руну. Про печать. Про то, что она возникает только тогда, когда... — Блум запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле. — Когда терять невыносимее, чем умереть самому.       Муза шмыгнула носом. Флора прикрыла глаза.       — И ты после этого осталась с ним?       — Я пыталась уйти, — Блум покачала головой. — Честно пыталась. Но он... он приходил снова. И снова. И каждый раз я понимала, что не могу его оттолкнуть. Не потому что печать, не потому что магия. А потому что...       — Потому что полюбила, — закончила Флора.       Блум покачала головой — не в знак отрицания, а в знак того, что даже сама не знает ответа.       — Я не знаю, девочки. Правда не знаю. Я только знаю, что когда он рядом — я перестаю бояться. Своей магии. Себя. Того, что я монстр. И это... это что-то значит.       — И что теперь? — спросила Лейла, когда тишина затянулась. — Что ты будешь делать?       Блум посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на Стеллу, на Флору, на Музу, на Текну. На своих сестёр, которые только что узнали самую страшную её тайну — и не отвернулись.       — Не знаю, — честно ответила она. И в этом «не знаю» не было отчаяния — только усталость и какая-то странная, тихая готовность принять то, что будет дальше.       — Он же вроде мир хотел захватить? — с осторожностью Лейла взглянула на подругу, и в её голосе проскользнула знакомая, озорная нотка.       — О-о-о, — Стелла широко улыбнулась, приобняв рукой рыжеволосую, и в этой улыбке было столько тепла, сколько не было уже много месяцев. — Оказывается, этот демон романтик! И куда делись все эти великие планы?       — Стелла, боже... — поморщилась Муза, закатывая глаза.       А потом комнату разорвал смех.       Искренний, заливистый, освобождающий. Они смеялись все — Лейла, утирающая слёзы, Муза, пытающаяся сохранить серьёзное лицо и сдающаяся, Флора, смеющаяся тихо и счастливо, Текна, у которой уголки губ дрогнули впервые за весь вечер, Стелла, хохочущая громче всех, и Блум, которая вдруг поняла, что даже в самой тёмной ночи есть место для света.       Они смеялись, потому что живы. Потому что вместе. Потому что даже после всего — они есть друг у друга.       И это было важнее любых признаний.