Часть 17. Девять жизней

      Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, золотыми лучами скользя по знакомой комнате. Блум лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри разливается странное, давно забытое тепло.       Он сказал, что любит меня.       Мысль всё ещё не укладывалась в голове. Слишком огромная, слишком невозможная. Но она была — тёплая, живая, настоящая.       — Просыпайся, соня!       Голос Стеллы ворвался в комнату вместе с ней самой. Блондинка влетела без стука, как делала всегда, и за ней, словно цветной хвост, тянулись остальные.       — Мы тут подумали, — Лейла первой плюхнулась на край кровати, чуть не придавив Блум ногу, — что завтрак в постель тебе сегодня просто необходим.       — Да, — Муза водрузила на тумбочку поднос с круассанами и фруктами, — потому что кто знает, когда мы ещё сможем вот так вот расслабиться.       Флора молча поставила чашку с дымящимся чаем — тем самым, с ромашкой, который всегда успокаивал. Текна уже устроилась в кресле с ноутбуком, делая вид, что читает что-то важное, но на губах её играла лёгкая улыбка.       — Вы чего? — Блум села, прижимая одеяло к груди. — С ума посходили?       — Нет, — Стелла уселась в ногах, поджав под себя ноги. — Просто... мы знаем, что сегодня будет непростой день. И хотим, чтобы ты помнила: мы с тобой.       Блум обвела взглядом подруг. Лейла — с её вечно взъерошенными кудрями и решительным взглядом. Флора — тихая, но такая нежная. Муза — с ироничной улыбкой, за которой прячется бездна надёжности. Текна — вечно уткнутая в экран, но всегда рядом. И Стелла — яркая, громкая, но готовая разорвать любого за своих.       — Боже! — выдохнула Блум, потирая намокшие глаза пальцами. — Я вас люблю.       — Знаем, — хором ответили они.       Но принцесса Домино даже и подумать не успела, о том как безмерно счастлива, как её мысли перебила Лейла:       — Нет, никаких слёз! Ешь, — фея сунула ей в руки круассан. — У нас мало времени.       И уже через час они стояли перед кабинетом Фарагонды. Шесть девушек — плечом к плечу, готовые ко всему.       — Ты как? — тихо спросила Флора, сжимая ладонь Блум.       — Дрожу, — честно призналась та, но улыбнулась. — Но с вами легче.       — Тогда идём, — Стелла толкнула дверь.       Фарагонда сидела за столом, перебирая бумаги. При виде Винкс она подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то — удивление? Уважение? Гордость?       — Я ждала тебя, Блум, — сказала она. — Но не думала, что придёшь с целой делегацией.       — Мы с ней, — твёрдо сказала Лейла. — Что бы ни случилось.       Фарагонда долго смотрела на них. А потом — давно на памяти всех присутствующих — на её губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.       — Садитесь, — она указала на стулья. — Разговор будет долгим.       Они вышли из кабинета через час. Усталые, но с твёрдой решимостью в глазах.       — Итак, — подвела итог Стелла, когда они остановились в коридоре, — слушания через пять дней. У нас есть время.       Пять дней — это вечность и ничтожно мало одновременно       — И есть мы, — добавила Лейла. — Этого достаточно.       Блум смотрела на них и чувствовала, как огромный, давящий комок вины понемногу отпускает. Она не одна. С ней её сёстры. И с ней он.       Всё будет хорошо, — подумала она. — Как-нибудь, но будет.       Но на протяжении всего разговора в голове Блум проносился ряд мыслей, которые не давала покоя: где он сейчас? Что делает? Думает ли о ней?              Два следующих дня слились в один бесконечный, тягучий кошмар. Она перебирала книги в библиотеке, но строчки расплывались перед глазами. Пыталась помочь Текне с архивами, но пальцы сами замирали над клавиатурой. Даже разговор с Флорой о цветах не спасал — мысли то и дело уносились куда-то далеко, туда, где тёплая ночь и его руки на её талии.       На второй день Лейла не выдержала:       — Блум, — Лейла тронула её за плечо, — ты меня слышишь?       — Что? — она вздрогнула. — Да, конечно. Ты о чём?       Лейла вздохнула.       — Я о том, что мы всё распределили. Стелла уже связалась с отцом, Текна нашла три возможные лазейки в уставе, Флора отправила письмо Аркадии. А ты...       — А я? — Блум попыталась улыбнуться.       — А ты витаешь где-то не здесь, — Лейла прищурилась. — И я, кажется, догадываюсь, где именно.       Блум сразу ощутила жар, полыхающий на щеках.       — Лейла!       — Что? Я ничего не говорю. — фея подняла руки в примирительном жесте, но в глазах плясали чёртики. — Просто... ты всё равно не здесь — иди. Мы тут справимся.       — Я не...       — Блум. — Голос Лейлы вдруг стал серьёзным. — Отдыхай.       Блум смотрела на неё и не верила своим глазам. Лейла — та самая Лейла, которая ещё неделю назад готова была разорвать Валтора на части — сейчас почти улыбалась.       — Спасибо, — выдохнула Блум.       — Иди уже, — Лейла махнула рукой. — А то сама за себя не ручаюсь.       Вечер опустился на Магикс синими сумерками. Блум шла по знакомым улицам, сама не зная, куда именно. Ноги несли её сами — мимо кафе, где они сидели с подругами, мимо фонтана, где ели мороженое, мимо того самого переулка, где...       Здесь. Именно здесь он тогда опустился перед ней на корточки. Луна светила так же, как в ту ночь, и Блум вдруг так отчётливо увидела это — его широкие плечи, склонённые к её ногам, его длинные пальцы, аккуратно застёгивающие чёрный лакированный ремешок. Как он поднял на неё глаза и сказал: «В следующий раз куплю тебе такие, которые не развязываются».       У неё перехватило дыхание.       Где же ты сейчас? — подумала она.       В груди пульсировала знакомая нить — тёплая, живая. Он где-то рядом. Или просто она так хотела в это верить.       Она заставила себя двинуться дальше. Ноги принесли её к «Золотой розе». Клуб сиял огнями, изнутри доносилась глухая ритмичная музыка. Блум смотрела на вход и вдруг поняла: ей хочется туда. Не танцевать, не веселиться — просто быть там, где они были вместе. Где он стоял у стены и смотрел на неё сорок три минуты.       Она толкнула дверь.       Внутри было жарко и шумно. Музыка била по ушам, разноцветные огни стробоскопов выхватывали из темноты танцующие тела. Блум пробралась к барной стойке, заказала что-то крепкое — сама не поняла, что именно — и устроилась в углу, наблюдая за толпой.       Она не знала, зачем пришла. Надеялась, что он появится? Злилась на себя за эту надежду? Просто хотела заглушить тоску чужим шумом?       Коктейль оказался горьковатым, но приятным. Она пила медленно, позволяя алкоголю разливаться по венам тёплой волной. Мысли путались, но становилось легче. Или только казалось.       — Красивая, — раздалось над ухом.       Она подняла глаза. Рядом стоял мужчина — лет тридцати кажется, незнакомый, нагловатый, с липким взглядом. И неприятным, обжигающим до тошноты перегаром.       — Чего тебе?       — Познакомиться хочу, — он ухмыльнулся, садясь на соседний стул. — Ты тут одна, я тут один. Почему бы не скрасить вечер?       — Не хочу, — коротко ответила Блум, отворачиваясь на стуле к стойке.       Но он не понял намёка. Его рука легла на её плечо, пальцы скользнули по оголённой коже. Именно сегодня она решила надеть платье — нет, скорее маленький кусок чёрной ткани, облегающий фигуру, на тонких бретелях, оголяющих плечи. Стелла когда-то дарила его. Блум даже и не думала, что хоть раз вытащит его из шкафа.       — Да ладно, не ломайся. Такая девочка, как ты, не может быть одна...       — Убери руку.       Голос прозвучал резко, но мужчина только рассмеялся.       — Огонь, а не девочка. Мне такие нравятся.       Он потянулся к ней ближе, и Блум, пытаясь отстраниться, уже готовилась применить магию, как вдруг чья-то рука грубо схватила приставалу за шиворот и отшвырнула в сторону.       — Руки убрал, быстро!       Фея моргнула. Перед ней стоял Скай. Рядом с ним — ещё один парень из Красного Фонтана. Ривен. Парень Музы.       — Скай? — выдохнула она, пока сзади её знакомый заламывал того мужчину.       — Блум, ты в порядке? — он окинул её быстрым взглядом. — Что ты здесь делаешь одна?       — Я... просто...       Скай уже не слушал. Он что-то говорил напарнику, указывая на уползающего приставалу. Потом снова повернулся к ней.       — Сиди здесь, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Мы сейчас этого типа сдадим куда надо и вернёмся. Я отведу тебя домой.       — Скай, не надо, я сама...       — Сиди здесь, Блум. — Он уже уходил, бросив через плечо: — Я быстро.       — Можешь не утруждаться, рыцарь. Твоя минута славы прошла.       Голос, прорезавшийся сквозь гул толпы, заставил замереть и Ская, и Блум. Сказано это было ровно, без привычной ленивой усмешки. Холодно. Веско.       Голова феи резко повернулась.       Валтор стоял в трёх шагах. Руки в карманах, плечи расправлены, челюсть сжата так, что желваки ходили под кожей. Ни тени насмешки на лице — только сталь во взгляде, которым он прожигал Ская насквозь. Волосы собраны в тугой хвост, чёрная рубашка, идеально сидящие брюки — он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала «Тёмный властелин года». И при этом был абсолютно, пугающе серьёзен.       Скай застыл. Его мозг отказывался обрабатывать увиденное.       Валтор. Главный враг Магикса. Стоит посреди расслабленных весёлых тел и смотрит на него с таким видом, будто Скай здесь лишний. Будто у него есть на это право.       — Что... — принц осел в ступоре. — Что ты здесь делаешь? Что ты сказал?       Он перевёл взгляд на Блум. И увидел то, от чего внутри всё рухнуло.       Она стояла, вжавшись спиной в ребро столешницы, и лицо её горело таким ярким румянцем, что даже в полумраке было видно. Глаза бегали — от него к Валтору, от Валтора обратно к нему. В них было всё: растерянность, паника, смущение и... что-то ещё. То, чему Скай отказывался верить.             — Блум? — выдохнул он. — Что происходит? Почему он... почему он говорит о тебе так?       Блум открыла рот, но слова застряли в горле. Как объяснить? Как сказать, что тот, кого они все ненавидят, теперь... что теперь он для неё?       — Я... Скай, это... — выдавила она.       — Не твоего ума дело, принц, — перебил Валтор. Голос его стал тише, но от этого не менее опасным. — Сделай шаг в сторону, и я покажу тебе, как быстро рыцари теряют свои ноги.       Скай побледнел. Его рука дёрнулась, но он сдержался. Вместо этого он посмотрел на Блум — с такой болью, с таким неверием, что у неё защемило сердце.       — Я что-то вообще ничего не понимаю — выдавил он, его лицо скривилось в истерической, шокированной улыбке. — Ты... Ты с ним? Нет. Нет, скажи, что это не так, — светлая макушка затряслась в неверии. — Скажи, что...       — Она ничего тебе не должна, — оборвал Валтор. Он шагнул вперёд, загораживая Блум собой. — А теперь проваливай, пока я добрый.       Принц Эраклиона смотрел на неё из-за его плеча. Ждал. Надеялся.       Блум перевела дух. Посмотрела на Ская — такого знакомого, такого правильного. И вдруг поняла: она не хочет оправдываться. Не перед ним.       — Скай, — сказала она твёрже, чем ожидала. — Иди. Мы поговорим когда-нибудь. Но не сегодня.       Скай замер. Его глаза расширились. На секунду между ними повисла мёртвая тишина.       А потом Валтор повернулся к ней, схватил за руку и рванул на себя. Тьма сгустилась вокруг них, и через мгновение место, где они только что были, опустело.       Скай остался стоять один, глядя на место, где только что были они.       Они возникли в тёмном проулке через три квартала. Валтор не отпускал её руку — сжимал так, будто боялся, что она растворится.       — Какого хрена, Блум? — выдохнул он, и в голосе его клокотала ярость. — Ты вообще соображаешь, что делаешь? Одна, в этой... этой тряпке, в этом притоне? Да если бы я не пришёл...       — Ты пришёл, — перебила она, пытаясь высвободиться. — Всегда приходишь. Но почему ты злишься на меня? Я ничего не сделала!       — Ничего не сделала? — он рванул её к себе, вжимая в стену. — Ты вырядилась так, что любой мужик сворачивает шею! Ты попёрлась одна в клуб, где тебя чуть не изнасиловали! Ты позволила этому бывшему придурку строить из себя героя! И ты говоришь, что ничего не сделала?!       Блум смотрела на него, и внутри боролись стыд, злость и какое-то странное, тёплое чувство оттого, что он так бесится. Из-за неё.       — А ты не имеешь права! — выкрикнула она. — Ты не можешь просто...       — Могу, — оборвал он, наклоняясь ближе. — Я всё могу, милая. Потому что ты моя. И когда ты в таком виде одна в таком месте... — он замолчал, сжимая челюсть. — У меня крышу сносит.       Она смотрела в его глаза — бешеные, но такие родные. В них не было злости на неё. В них был страх. Чистый, животный страх за неё.       — Валтор... — выдохнула она.       — Молчи, — прошептал он. — Я ещё не закончил.       Его пальцы скользнули по её плечу, зацепили тонкую бретельку платья. Она задержала дыхание.       — Знаешь, что я хочу сделать с этим?       — Что? — выдохнула она.       — Разорвать на кусочки, — усмехнулся он, но в усмешке не было веселья. — К чёртовой матери. И наказать тебя за сегодняшний вечер. За каждый его проклятый момент.       — Наказать? — эхом повторила фея, чувствуя, как подкашиваются колени.       — Да, — он провёл пальцем по её подбородку, заставляя смотреть в глаза.       Блум смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.       — И знаешь что? — голос мага упал до шёпота, обжигающего губы. — Я бы перешёл к этому прямо сейчас.       — Валтор...       — Тсс, — он прижал палец к её губам. — Не здесь.       Тьма рассеялась, и Блум сразу поняла, что они в его спальне. Она узнала это место по тяжёлой тёмной мебели и белоснежной постели — единственному светлому пятну в комнате. Но сегодня кровать была далеко. Он прижал её к холодной каменной стене у самого входа, и его руки уже не отпускали.       Валтор не дал ей опомниться. Его губы впились в её шею — жадно, собственнически, спускаясь всё ниже, к ключицам, оставляя за собой дорожку из мурашек на разгорячённой коже. Блум выгнулась, запрокинув голову, пальцы сами вцепились в его волосы, притягивая ближе.       — Валтор... — выдохнула она, но это было даже не имя — просто стон.       Он рыкнул довольно, спускаясь ещё ниже. Туда, где ткань платья начинала сопротивление. Его губы коснулись ложбинки между грудей, и Блум задохнулась от предвкушения.       А потом он наткнулся на препятствие.       Тонкая ткань чёрного платья — та самая, которую Стелла выбрала, та самая, из-за которой он так бесился в переулке. Валтор замер на секунду, поднял голову, и в его глазах мелькнул тот самый опасный огонёк.       — Это лишнее, — хрипло сказал он.       Рывок.       Треск ткани разорвал тишину. Блум ахнула, почувствовав, как холодный воздух коснулся кожи там, где только что было платье. Валтор отбросил лоскуты куда-то в сторону, даже не глядя, и снова прильнул к ней. Теперь ничто не разделяло их — только его губы и её кожа.       Он целовал её грудь — жадно, почти грубо, и Блум чувствовала, как подкашиваются колени. Но когда его рука скользнула ниже, к бедру, она инстинктивно сжала ноги. Попыталась отстраниться, упереться ладонями в его плечи.       — Валтор, я... — выдохнула она. — Я никогда... мы никогда... так...       Он поднял голову. В его глазах плясала та самая тьма, от которой у неё перехватывало дыхание, но в ней было и что-то ещё — голод, смешанный с неожиданной, почти пугающей нежностью.       — Я знаю, Блум, — выдохнул он.       Она открыла рот, чтобы возразить, но он не дал. Его губы накрыли её — жадно, глубоко, так, что мысли растворились. А когда она пришла в себя, её запястья были прижаты к стене над головой.       Холодный металл.       Тонкие серебристые обручи, пульсирующие слабой магией, приковывали её руки к холодной поверхности. Блум дёрнулась, но браслеты держали крепко — не больно, но неотвратимо.       — Стой... — выдохнула она, и в голосе её смешались страх и предвкушение.       Он смотрел на неё снизу вверх, и на его губах играла та самая, хищная, сводящая с ума усмешка. Взгляд скользнул по её телу — по синим трусикам, по оголённой коже, по тем самым шпилькам, на которых она стояла, чуть заметно покачиваясь. В свете луны его глаза блеснули опасным огоньком, когда он узнал эти туфли. Те самые, которые не хотели застёгиваться в тот вечер. Те самые, из-за которых он опустился перед ней на колени посреди переулка.       — Я не спрашивал разрешения, милая.       Блум залилась краской. Стыд и возбуждение смешались в один тугой, пульсирующий комок где-то внизу живота. Колени задрожали, и если бы браслеты не держали, она бы просто стекла по стене.       — Ты... — начала она, но он уже опустился на колено.       Его пальцы сомкнулись на её щиколотках — чуть выше косточки, где кожа особенно чувствительна. Блум задержала дыхание. Он аккуратно расстегнул пряжку туфельки, и та с лёгким стуком упала на пол. Блум даже не заметила, как выдохнула — так заворожило её это зрелище. Валтор, великий маг, повелитель тьмы, стоял перед ней на коленях и снимал с неё туфли с такой бережностью, будто она была сделана из тончайшего стекла.       — Сегодня ты справилась с ними лучше, — ухмылку Валтора было слышно за километр, — Но они нам не понадобятся.       Он взял вторую ногу. Так же медленно, так же аккуратно. Его пальцы задержались на её ступне чуть дольше, чем требовалось, поглаживая, дразня, заставляя кожу гореть. Блум показалось, что сейчас она потеряет сознание от одного только этого прикосновения.       Когда вторая туфелька с тихим стуком присоединилась к первой на полу, он поднял на неё глаза. В них не было насмешки — только тёмное, голодное удовлетворение.       — Так лучше, — прошептал он.       А потом его руки скользнули вверх по её икрам — медленно, изучающе, обводя колени, заставляя её кожу покрываться мурашками. Блум чувствовала, как пульс бьётся в висках, как жар разливается по телу. В этом его жесте было столько власти, столько уверенности, что у неё перехватывало дыхание.       Но вдруг его ладони снова легли на щиколотки, и лёгким, почти небрежным движением он раздвинул их в стороны.       Она почувствовала, как магия коснулась её ног — мягко, но настойчиво закрепляя их в этом положении. Теперь она стояла на цыпочках, прикованная к стене, полностью открытая перед ним. Без одежды. Беззащитная.       — Валтор... — прошептала она, и в голосе её звенела такая смесь стыда и желания, что у него, кажется, перехватило дыхание.       Он ничего не ответил. Вместо этого склонился и поцеловал её колено.       Медленно. Невыносимо медленно. Его губы поднимались выше — по внутренней стороне бедра, оставляя за собой влажный, обжигающий след. Блум чувствовала, как дрожат мышцы, как пульсирует кровь в висках, как где-то внизу, в самом центре, разгорается пожар, которого она никогда раньше не испытывала.       — Валтор... не надо, — выдохнула она, и это прозвучало как мольба.       Когда его губы коснулись того самого места, она зажмурилась, чувствуя, как щёки полыхают огнём. Он был там. Он целовал её там.       Резкий рывок — и последний клочок ткани исчез. Блум вскрикнула от неожиданности, но крик тут же перешёл в стон, потому что его язык нашёл то, что искал.       Она никогда не думала, что это может быть так. Его язык гладил её клитор — медленно, сводя с ума, заставляя забывать, как дышать. Она выгнулась, насколько позволяли браслеты, и закусила губу, чтобы не закричать слишком громко.       — Не смей сдерживаться, — прошептал он, отрываясь на секунду. Его голос был хриплым, низким, почти незнакомым. — Я хочу тебя слышать.       И снова — его язык, теперь быстрее, настойчивее, доводя до исступления. А потом — острая вспышка боли, смешанная с таким невероятным удовольствием, что Блум вскрикнула, чувствуя, как его зубы прикусили клитор — ровно настолько, чтобы мир взорвался искрами.       — Спокойно, милая, — усмехнулся он. — Это только начало.       Его пальцы скользнули внутрь — медленно, осторожно, но неумолимо. Блум показалось, что она сейчас заискрится по-настоящему. Ощущение было таким острым, таким невыносимо сладким, что она застонала — в голос, забыв обо всём.       Он двигался внутри неё — сначала медленно, растягивая удовольствие, потом быстрее, в такт движениям языка. Блум чувствовала, как приближается что-то огромное, неизбежное, как тело выгибается дугой, как мир сужается до одной точки — там, где его пальцы, его губы, его власть над ней.       Оргазм накрыл её волной — такой силы, что браслеты на запястьях исчезли, растворились в воздухе, не выдержав всплеска магии. Она рухнула бы на пол, если бы он не подхватил её.       Блум оказалась на коленях, тяжело дыша, уткнувшись лбом в твёрдую грудь. Тело всё ещё вздрагивало от пережитого.       Но он не дал ей времени прийти в себя.       — Это было красиво, — прошептал он, поднимаясь на ноги. — Но мы не закончили.       Она подняла голову и увидела, что он расстёгивает ширинку. До неё дошло, что он собирается делать. Щёки вспыхнули с новой силой.       — Я... — выдохнула она. — Я никогда...       — Я знаю, — перебил он. — И что?       Он смотрел на неё, вскинув бровь. В этом взгляде читался вызов, голод, самодовольство, усмешка. Всё. Его рука легла на её затылок, пальцы сжали огненные волосы, собирая их в хвост.       — Открой рот, Блум.       Она смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как колотится сердце. Стыд и желание боролись внутри, и желание побеждало. Блум замешкалась, не зная, куда себя деть.       — Открой, — повторил он тише, но в этом шёпоте было столько стали, что она подчинилась.       Он направил её голову, и она поняла, что делать. Неумело, неловко, заставляя себя не думать о том, как это выглядит со стороны. Он не торопил — просто держал её за волосы, направляя, позволяя привыкнуть, найти ритм.       — Молодец, — выдохнул он, когда у неё начало получаться. — Хорошо, Блум. Очень хорошо.       От его похвалы внутри разлилось что-то тёплое, несмотря на унизительность положения. Она хотела сделать ему хорошо. Хотела, чтобы Валтор тоже потерял контроль.       И она попробовала взять его глубже — и он зарычал, сжимая её волосы крепче.       — Да, — прошептал он. — Вот так.       Блум не успела опомниться, как сильные руки подхватили её под колени и спину, рывком поднимая с холодного пола. Она вскрикнула, вцепившись пальцами в его плечи, и уже через мгновение её спина встретилась с мягкой, прохладной простынёй.       Кровать.       Она оказалась на той самой белоснежной постели, которая всегда притягивала взгляд в этой тёмной комнате. Единственное светлое пятно — теперь смятое под её обнажённым телом, алые волосы разметались по подушке огненным ореолом.       Валтор навис над ней — ни тени привычной ленивой усмешки, только тяжёлое дыхание и глаза, в которых полыхало такое пламя, что у Блум перехватило горло. Он не дал ей опомниться — накрыл своим телом, прижимая к матрасу, и его губы впились в её с той же жадностью, с какой он срывал с неё платье.       Она задохнулась от его веса, его запаха, его близости. Руки сами обвили его шею, пальцы зарылись в волосы, притягивая ближе. Он целовал её так, будто хотел выпить до дна — глубоко, голодно, собственнически. Язык скользнул внутрь, сплетаясь с её, требуя, подчиняя, заставляя забывать, как дышать.       — Валтор... — выдохнула Блум в его губы.       — Молчи, — прошептал он, отрываясь лишь на миллиметр. — Сейчас я говорю.       Его ладонь легла на её шею — не сжимая, но ощутимо, властно, пальцы чуть давили на пульсирующую жилку, и от этого простого прикосновения у Блум перехватило дыхание. Он чувствовал, как бьётся её пульс под его пальцами, и эта власть пьянила сильнее любого заклинания.       Она выгнулась, и он воспользовался этим, впиваясь губами в её грудь. Его зубы сомкнулись на соске — сначала нежно, потом ощутимее, заставляя её вскрикнуть.       Демон лишь усмехнулся, сжимая сосок пальцами и потягивая:        — Мы только начали, милая.       Его ладонь скользнула по её бедру — медленно, изучающе, от колена вверх, заставляя кожу гореть под пальцами. Он сжал её бедро с той особой, собственнической силой, от которой у неё всегда подкашивались колени, и раздвинул ноги шире. Колени сами подогнулись, раскрываясь перед ним. Фея уже была влажной — до неприличия, до стыда, до того, что хотелось зажмуриться. Но он не дал.       — Смотри на меня, — приказал он, и его пальцы на шее чуть сжались — напоминание, кто здесь главный.       Она подняла глаза. Встретила этот ледяной, прожигающий взгляд — и не отвела.       — Ты моя, — сказал он тихо, но донельзя твёрдо. — Всегда была моей. С первой секунды, как ответила на тот поцелуй. Помнишь?       — Помню, — выдохнула она.       — Хорошо.       Валтор встал на колени, медленно, демонстративно растёгивая пуговицы рубашки. Очень медленно, одну за одной.       Небесные глаза искрились, бегали то к его голодному взгляду, то к его пальцам, поджимая губы.              И, как только ненужная деталь исчезла из поле зрения, он снова наклонился к ней. Маг провёл головкой по её влажным складкам — медленно, дразняще, заставляя её выгибаться в попытке поймать его. Она всхлипнула, когда он прошёлся по самому чувствительному месту, даже вжался, но не вошёл. Только скользил, размазывая её влагу, дразня, мучая. Свободной рукой он сжал её запястья и припечатал к кровати над головой, лишая даже иллюзии свободы.       — Валтор... — простонала она.       — Что, милая? — в его голосе прорезалась та самая, опасная, сводящая с ума усмешка. — Что-то хочешь?       — Ты знаешь, что.       — Не знаю. Скажи.       Она залилась краской до корней волос. Щёки горели самым жарким пламенем. Но он ждал. Не двигался. Только смотрел на неё сверху вниз — хищник, который знал, что добыча никуда не денется. Тут же его пальцы сжали её бедро, почти до боли, напоминая, кто здесь главный. Другая рука всё ещё держала её запястья, и эта полная неподвижность сводила с ума.       — Я хочу тебя, — прошептала она.       — Не слышу.       — Валтор!       — Громче, Блум.       Она выдохнула, чувствуя, как стыд смешивается с таким диким, первобытным желанием, что кружилась голова. Тело горело, низ живота пульсировал в такт сердцу, требуя, умоляя о заполнении.       — Я хочу тебя, — сказала она громче, глядя ему прямо в глаза. — Хочу... Пожалуйста.       Он отпустил её запястья — но лишь для того, чтобы отстраниться и развернуть её на живот одним резким движением. Она ахнула, когда его ладонь с размаху опустилась на ягодицу — звонкий шлепок, от которого по телу разлилась горячая волна.       — Моя девочка, — прошептал он, поглаживая покрасневшее место.       Валтор вошёл сзади — резко, глубоко, сразу до конца. Блум закричала, вцепившись в подушку, чувствуя, как он заполняет её целиком, растягивает, доводит до того состояния, когда мысли исчезают, остаётся только ощущение. Одна его рука сжала её затылок, прижимая лицом к подушке, другая легла на бедро, направляя движения.       — Да, — прошипел он, глядя, как она теряет контроль. — Вот так...       С каждым толчком удовольствие нарастало, пульсируя внизу живота, разливаясь по телу горячими волнами. Она чувствовала каждое его движение, каждое сокращение своих мышц вокруг него. Его пальцы отпустили затылок, скользя по спине и хватаясь за второе бедро. Пальцы впивались в кожу и эта лёгкая, контролирующая боль сводила с ума.       Было жарко, тесно, невыносимо хорошо. Блум чувствовала, как приближается оргазм — быстро, слишком быстро.       Демон замер.       Резко. Неожиданно. Прямо перед пропастью.       — Нет, — выдохнул он, выходя из неё. — Не так быстро.       Она застонала от отчаяния, дёрнувшись назад в попытке поймать его. Но он лишь усмехнулся и перевернул её на спину. Его ладонь снова легла на шею — чуть сжимая, контролируя, заставляя смотреть в глаза.       — Ты думала, я позволю тебе кончить так легко?       Его пальцы скользнули между её ног, нашёл клитор, и Блум задохнулась от нового приступа желания. Он гладил его медленно, сводя с ума, а другая рука сжимала сосок, выкручивая, заставляя её выгибаться.       — Пожалуйста...       — Пожалуйста — что?       — Пожалуйста... дай мне...       Он склонил голову, разглядывая её, как редкий экспонат. Его большой палец медленно обвёл её сосок, сжал, потянул. Одновременно пальцы внизу ускорились, приближая к краю, но стоило ей почти достичь пика, как он остановился.       — Дать тебе что? Кончить? — он усмехнулся. — А ты проси.       — Я прошу!       — Не так. Красиво проси.       Блум зажмурилась, чувствуя, как слёзы бессилия наворачиваются на глаза. Но внутри, где-то глубоко, это бешенство, эта игра, его власть — доводили до безумия. Его рука сжалась на шее. Другая — снова скользнула по клитору, но тут же отступила.       Она открыла глаза. Посмотрела прямо на него. В его глазах — ни капли жалости. Только голод и ожидание.       — Пожалуйста, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза и стала тараторить каждое слово. — Пожалуйста, дай мне кончить. Я хочу тебя. Я хочу этого. Я твоя. Вся. До конца. Только твоя.       Что-то дрогнуло в его глазах. Усмешка исчезла, сменившись чем-то глубоким, почти нежным. Но в то же время — ещё более опасным.       — Нужно чаще заниматься твоим воспитанием, — прорычал демон.       И вошёл снова.       Медленно. Сводя с ума. Каждый толчок — до самого основания, до того, что у неё перехватывало дыхание. Его рука по-прежнему лежала на её шее — не душа, но контролируя, напоминая, что она в его власти. Другая скользнула между их телами, пальцы нашли клитор, и Блум закричала.       — Да, Блум — прошептал он. — Я хочу тебя слышать. Всю.       И она сама уже не могла сдерживаться. Стоны срывались с губ, смешиваясь с его именем, с мольбами, с бессвязными словами. Он двигался в ней, пальцы рисовали круги на клиторе, и мир сужался до одной точки. До него. Только до него.       — Валтор... я... я больше не могу...       — Можешь, — выдохнул он, ускоряясь.       Он ускорился. Его дыхание сбилось, стало таким же рваным, как её. Она чувствовала, что он тоже на пределе. Что эта игра стоит ему не меньше, чем ей.       — Кончай, — приказал он, и рука на шее сжалась чуть сильнее — последний толчок, последний контроль. — Сейчас.       И она кончила.       Так сильно, что, кажется, потеряла сознание на секунду. Мир взорвался миллионом искр, тело выгнулось дугой, простыни смялись в кулаках. Она кричала — в голос, не стесняясь, забыв обо всём. Волны оргазма накатывали одна за другой, вымывая все мысли, все страхи, всё, кроме него.       Он кончил следом, с рыком уткнувшись лицом в её плечо, и на несколько секунд в комнате повисла только тишина и их сбитое дыхание. Она чувствовала, как он пульсирует внутри неё, как горячая влага заполняет её, и это ощущение было таким интимным, таким правильным, что у неё сжималось сердце.       Но маг не остановился.       — Ты думала, это всё? — прошептал он, целуя её в шею. — Ночь только началась, милая.       Блум хотела ответить, но он уже перевернул её на живот, прижимая лицом к подушке. Его руки сжали её бёдра, приподнимая, ставя на колени, и она почувствовала, как он снова вошёл в неё — глубоко, сразу, без подготовки. Шлепок по ягодице — звонкий, заставляющий её вскрикнуть.       Валтор двигался быстро, глубоко, заполняя её целиком. Одна его рука держала её за бедро, до боли сжимая кожу, другая сжала её волосы на затылке, оттягивая голову назад. В этом положении он был везде. Она чувствовала его так глубоко, так полно, что казалось, они стали одним целым.       — Ты моя, — рычал он в такт движениям. — Моя. Моя.       Каждое слово сопровождалось толчком. Каждое слово отдавалось внутри неё вспышкой удовольствия.       Вдруг он остановился, но не вышел. Остался внутри, тяжело дыша, прижимаясь к её спине.       — Я хочу тебя ещё, — прошептал он ей в ухо. — Всю ночь. Каждую секунду.       Блум уже не была в силах говорить.       Ночь длилась бесконечно. Он брал её снова и снова — на спине, на животе, сидя у неё на бёдрах, глядя, как она теряет контроль. Он заставлял её садиться сверху, направлял её движения, сжимал её ягодицы до синяков. Он брал её сзади, прижимая лицом к подушке, и жестоко шлёпал, заставляя её вскрикивать от неожиданности и удовольствия.       В какой-то момент он снова прижал её запястья к кровати, нависая сверху, глядя прямо в глаза.       — Ты устала? — спросил он, замедляясь почти до полной остановки.       — Нет, — выдохнула она. — Не останавливайся.       — Хорошая девочка.       Он вошёл глубже, и она закричала.       Она уже не помнила, сколько раз. Четыре? Семь? Она потеряла счёт после того, как он заставил её кончить только от движения пальцев, глядя ей в глаза и шепча, какая она красивая, какая чувствительная, как сильно он её хочет. Рука на шее, пальцы в ней, его голос — всё смешалось в один бесконечный, сладкий кошмар.       — Я... — выдохнула она, когда он наконец лёг рядом. — Я... я не знаю, сколько раз...       — Я считал, — усмехнулся он, притягивая её к себе. — Девять.       — Девять? — она попыталась улыбнуться, но губы не слушались, тело всё ещё вздрагивало от пережитого. — Ты монстр.       — Было интересно, сколько ты сможешь.       Его рука гладила её по спине, разглаживая дрожь. Но даже сейчас, в этой нежности, чувствовалась его власть — пальцы чуть сжимали затылок, притягивая к себе, напоминая, кто здесь главный.       Вдруг Блум прильнула к нему, и он обнял её крепче, зарываясь носом в её волосы.       За окном занимался рассвет. Серые сумерки медленно светлели, превращаясь в золотистую дымку. Где-то вдалеке пели птицы, первые лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые шторы, ложась на пол тонкими полосками света.       А здесь, в этой тёмной спальне, двое сплетённых тел наконец обрели покой.       Валтор заснул первым — уткнувшись лицом в её плечо, обнимая так, будто боялся, что она исчезнет. Его рука лежала на её талии — тяжёлая, тёплая, даже во сне не отпускающая. Пальцы расслабленно сжимали кожу, будто даже в бессознательном состоянии он помнил, что она принадлежит ему.       Блум смотрела на него, на этого опасного, язвительного, невыносимого демона, и чувствовала, как внутри разливается тепло. На его лице, обычно таком надменном и холодном, сейчас застыло выражение умиротворения. Ресницы отбрасывали тени на бледные скулы, губы, ещё недавно такие требовательные, сейчас были расслаблены и почти нежны.       Она осторожно пошевелилась, пытаясь повернуться на другой бок. Движение вышло совсем лёгким, почти незаметным — она старалась не разбудить его.       Но едва её тело сместилось на миллиметр, его рука на талии сжалась с новой силой. Резко. Властно. Он притянул её обратно, вжимая в себя так, будто она пыталась сбежать, будто один только намёк на её движение вызывал в нём этот инстинкт — удержать, не отпустить, забрать себе.       Маг даже не проснулся. Просто его тело среагировало быстрее разума — рефлекс собственника, въевшийся в самую суть.       Блум замерла, чувствуя, как его дыхание снова становится ровным. Тёплая волна прокатилась по телу — не возбуждение, нет. Что-то глубже. Спокойнее. Она улыбнулась, уткнувшись носом в его грудь, и позволила себе наконец расслабиться.       — Я никуда не уйду, — прошептала она в его кожу.       Валтор лишь сильнее прижимал её тело к себе, и она закрыла глаза.       И ночь накрыла их своим молчаливым благословением.