Часть 20. Сорванные маски

      Столовая Алфеи гудела привычным полуденным шумом. Студентки толпились у раздачи, звенела посуда, где-то за дальним столом взрывались смехом. Солнце заливало зал сквозь высокие витражные окна, раскрашивая каменный пол цветными бликами.       Шесть девушек из Винкс сидели на своём обычном месте. Флора наливала чай, Стелла что-то увлечённо рассказывала, жестикулируя круассаном, Муза лениво ковырялась в тарелке. Лейла и Текна сидели молча, но в их молчании чувствовалось напряжение — они то и дело переглядывались, будто обмениваясь невысказанными мыслями.       Блум опустилась на стул, взяла чашку, сделала глоток. Горечь обожгла язык, но хотя бы отвлекла от мыслей, которые снова лезли в голову.       — Ты как? — тихо спросила Флора, пододвигая к ней тарелку с круассанами.       — Нормально, — автоматически ответила Блум. — Выспалась.       Флора посмотрела на неё с тем особым, растительным пониманием, от которого невозможно было спрятаться, но промолчала.       Блум обвела взгляд зал. И вдруг поняла, чего не хватает.       За преподавательским столом, на самом почётном месте, стоял пустой стул.       Фарагонды не было.       Гризельда сидела во главе, строгая, прямая, как всегда. Рядом с ней профессор Палладиум что-то увлечённо обсуждал с преподавателем зельеварения. Всё было как обычно. Кроме одного.       Пустой стул директрисы, казалось, давил на зал своей пустотой.       — Девочки, — тихо сказала Блум, кивая в сторону преподавательского стола. — Фарагонды нет.       Все обернулись.       — Может, заболела? — неуверенно предположила Муза.       — Фарагонда? — Стелла фыркнула. — Она болела в последний раз, когда магические часы сломались, и то пришла с температурой, потому что не доверяла Гризельде вести учёт опозданий.       — Может, у неё встреча с Советом? — Лейла пожала плечами, но в её голосе чувствовалось напряжение. — После всего, что случилось...       Она не договорила. Все понимали, о чём речь. Вчерашний скандал. Крик Блум, разнёсшийся по коридорам. Фарагонда, стоящая в дверях и молча смотрящая им вслед. Тишина за столом стала тяжёлой. Блум сжала чашку так, что пальцы побелели.       — Доброе утро, студентки!       Голос Гризельды прорезал гул столовой, как нож масло. Завучиха поднялась из-за стола, держа в руке вилку, которой звонко постучала по стеклянному стакану. Звон разнёсся под сводами, заставляя все головы повернуться в её сторону.       — Прошу минуту внимания! — Гризельда дождалась, пока стихнут последние разговоры. — Напоминаю, что сегодня вечером, ровно в семь, в главном зале "Ренессанса" состоится торжественный вечер в честь Годовщины Основания Магикса.       По залу прокатился одобрительный гул.       — Это важное событие, — продолжила Гризельда, строго обводя взглядом студенток. — На нём будут присутствовать представители всех магических школ, члены Совета Магии и другие почётные гости. Форма одежды — парадная. Несоответствие внешнего вида будут и выходки будут строго караться. Всем всё ясно?       — Да! — расслоенным хором ответили студентки.       Завуч удовлетворённо кивнула и села на место, снова принимаясь за завтрак.       За столом Винкс повисла пауза.       — Ренессанс, — медленно протянула Стелла. — Сегодня вечером. Вообще из головы вылетело...       — Тихо вы, — оборвала Лейла. — Разберёмся.       — Блум.       Голос раздался из-за спины так неожиданно, что Блум вздрогнула и резко обернулась. Фарагонда стояла прямо за её стулом. Высокая, прямая, с лицом, высеченным из камня. Ни тени улыбки, ни намёка на тепло. Только глаза — в них читалось что-то, чему Блум не могла подобрать названия. Усталость? Тревога? Решимость?       — Зайдёшь ко мне в кабинет, — произнесла директриса ровно, без вопроса. — После занятий.       Блум смотрела на неё снизу вверх. Вчера она ворвалась туда с криком. Вчера она обвиняла эту женщину во лжи. А сегодня... сегодня она будто просто устала.       — Я не буду ждать, — ответила Блум. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я приду сейчас. Если вам есть что сказать — говорите.       Фарагонда чуть склонила голову, словно оценивая её ответ. В уголках губ мелькнуло что-то похожее на одобрение — или только показалось?       — Хорошо. Приходи.       И, не дожидаясь, развернулась и направилась к выходу из столовой. Блум встала, бросила быстрый взгляд на подруг.       — Я с тобой, — Лейла тоже поднялась, но Блум жестом остановила её.       — Нет, Лейла. Не надо. Я справлюсь. Вы пока... — она перевела взгляд на Текну, — Текна, ты говорила, что нашла что-то?       Текна кивнула.       — У меня есть новый виток идей, — сказала она. — Мы как раз собирались в библиотеку. Посмотрим, что получится.       — Хорошо, — Блум выдохнула. — Я к вам приду.       И пошла прочь, оставляя подруг за спиной.       Блум стояла перед тяжёлой дубовой дверью и слышала, как колотится сердце. Вчера она ворвалась сюда с криком и обвинениями, захлопнув за собой створку так, что стены едва не пошли трещинами. Вчера она кричала на женщину, которая заменила ей мать в этом мире.       А сегодня её пригласили. Лично. Спокойно. Будто ничего не случилось.       Это пугало сильнее любой нотации.       Она толкнула дверь.       В кабинете было тихо. Не той давящей тишиной, которая висела здесь вчера, — другой. Уютной. Лампы горели мягко, отбрасывая на стены тёплые блики, в углу тихо потрескивал камин, которого Блум раньше не замечала. Пахло старыми книгами, воском и чем-то ещё — тем особенным, родным запахом, который всегда сопровождал Фарагонду.       Директриса сидела за столом. Не перебирала бумаги, не смотрела в окно — просто сидела, сложив руки перед собой, и ждала. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах читалась усталость — глубокая, старая, почти вековая. Та усталость, которую не скроешь ни за какой маской.       — Садись, Блум, — сказала она, указывая на стул напротив. Голос звучал ровно, но в нём не было той привычной стали — только мягкость, которую Блум слышала от неё лишь несколько раз в жизни.       Блум опустилась на краешек стула, готовая к чему угодно — к новым обвинениям, к нотациям, к очередной порции лжи. Вчерашняя ярость ещё тлела где-то внутри, но сейчас, в этом тихом кабинете, она казалась неуместной, почти детской.       — Я не буду извиняться за вчерашнее, — начала она твёрдо. Слова вырвались раньше, чем она успела подумать.       — Я и не прошу.       Фарагонда смотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Не осуждающим. Не оценивающим. Просто... смотрела. Будто видела насквозь — все страхи, все сомнения, всю ту бурю, что бушевала в груди.       — Ты имела право на гнев, — произнесла она медленно, взвешивая каждое слово. — Имела право требовать ответов. Знаешь... — она сделала паузу, и в этой паузе уместилась целая вечность, — я ждала этого гораздо раньше.       Блум моргнула.       — Что?       — Ты слишком долго молчала, дитя. Носила в себе всё это — и не делилась. — Фарагонда покачала головой. — Я надеялась, что ты придёшь. Сама. Ещё тогда, после котильона. После печати. Но ты не пришла.       — Я... — начала Блум, но слова застряли в горле.       — Я не виню тебя. — Голос директрисы стал мягче. — Я понимаю. Когда внутри столько боли, проще закрыться. Но сегодня... — она помолчала, — сегодня я хочу, чтобы ты выслушала меня. Не как директора — как того, кто желает тебе добра.       Блум сжала руки на коленях. Сердце колотилось где-то в горле.       — Не знаю, что произошло на самом деле, — продолжила Фарагонда. — У вас там. Я лишь догадываюсь. Но да... Прародительницы существуют.       Она произнесла это так просто, будто говорила о погоде. Но от этой простоты у Блум похолодела спина.       — И меня больше интересует причина, по которой ты вообще знаешь эти слова. Я хотела бы, чтобы ты была честной со мной.       — Я... услышала случайно. Слишком мало, но достаточно, чтобы понять, что они очень опасны.       — Понятно. — женщина устало вздохнула, собираясь с мыслями. — Три ведьмы Прародительницы. Это не легенда. Не выдумка древних магов, которой пугают непослушных учениц. — Фарагонда подалась вперёд, и в её глазах мелькнуло что-то — не страх, нет, скорее... древняя, глубокая память. — Три сущности, стоявшие у истока самой магии. Они создали систему, по которой живут все измерения. Баланс стихий. Круги перерождений. Саму ткань реальности.       Она запнулась.       — И они же создали... Валтора.       У Блум перехватило дыхание. Вспомнилась вчерашняя шутка Музы — про «злую маму», которая не даёт встречаться с девочкой. Сейчас она казалась не просто нелепой — кощунственной.       — Я знаю, как это звучит, — тихо сказала Фарагонда. — Но ты должна понять главное, Блум. — Она посмотрела ей прямо в глаза. — Им нужна ты.       Тишина.       Такая густая, что слышно было, как в камине потрескивают дрова.       — Огонь Дракона, — продолжила Фарагонда, и каждое слово падало в эту тишину, как камень в воду, расходясь кругами. — Это фундаментальная сила. Это часть изначального равновесия. Они создали его так же, как создали всё остальное. И когда он оказался у тебя... когда ты стала его носительницей... они ждали.       — Ждали? — эхом повторила Блум.       — Что Валтор выполнит своё предназначение. Что он приведёт тебя к ним. — Фарагонда сделала паузу. — Но он не привёл. И теперь...       — Они идут за мной сами, — закончила Блум.       Директриса кивнула.       — Почему вы не сказали раньше? — выдохнула Блум. В голосе не было злости — только усталость и боль.       — Потому что я надеялась, что это не понадобится, — честно ответила Фарагонда. — Потому что я боялась, что знание сделает тебя ещё уязвимее. И потому что... — она запнулась, и в этом молчании было столько всего, что у Блум защемило сердце, — я не знала, как ты отреагируешь. Вчера ты подтвердила мои опасения.       — Я должна поговорить с Валтором.       Слова вырвались раньше, чем она успела подумать.       — Нет.       Слово упало, как удар хлыста. Тихое, но неотвратимое.       — Что?       — Не сделай хуже, дитя. — Фарагонда скрестила руки на столе, и в этом жесте вдруг проступила вся её усталость, вся тяжесть прожитых лет. — Подумай. Что будет дальше? Он узнает, что ты в курсе. И... — она сделала паузу, — что? Что будет дальше, Блум?       — Он... — начала та и осеклась.       — Не погубит ли он себя? — тихо спросила Фарагонда. — Из-за твоей глупости. Из-за того, что ты не смолчала. Он пойдёт к ним один. Чтобы защитить тебя. Чтобы ты не пострадала. И погибнет. Или, что хуже, — станет тем, кем был раньше.       Блум молчала. Внутри всё сжималось от этой картинки.       — У меня нет... и быть не может доверия к Валтору, — продолжила Фарагонда. — Ты должна это понимать. Я видела многое, что он делал. И я не закрою на это глаза. Но... — она помолчала, подбирая слова, — за всю свою жизнь я ни разу не видела, чтобы печати так сильно меняли личность. Перекраивали его суть.       Она посмотрела на Блум долгим, тяжёлым взглядом.       — И, как бы мне хотелось это признавать, дело здесь не в печати, Блум. Я многое слышала. Я видела, что происходит, когда вы рядом. И вчера... — она качнула головой, — вчера я достаточно насмотрелась.       Блум смотрела на неё, и внутри всё разрывалось. На части. На миллион мелких осколков.       — Я могу обещать тебе одно, Блум, — тихо сказала Фарагонда. — Мы найдём способ справиться со всем этим. Вместе.       Она помолчала, и в этом молчании было столько тепла, сколько Блум не чувствовала от неё никогда.       — Мне нет дела до Валтора, — честно призналась директриса. — Но ты... ты стала мне родной. С тех пор, как я узнала, что девочка, поступившая к нам с ложным именем является наследницей несуществующего, трагичного Домино.       У Блум перехватило дыхание.       — Домино... — прошептала она.       — Да. Прародительницы в этой истории играют не последнюю роль. Про Домино тебе тоже предстоит узнать. Но сейчас... — Фарагонда покачала головой, — сейчас это будет не вовремя. Ты и так на пределе.       Она протянула руку через стол и накрыла ладонь Блум своей. Тёплой. Живой.       — Для всего этого нужно время. Твоя мудрость. И молчание.       — Вы просите невозможного, — выдохнула Блум.       — Мудрость, Блум.       Блум молчала долго. Очень долго. В голове проносились мысли — одна страшнее другой. Валтор, идущий к Прародительницам в одиночку. Валтор, ломающийся под их властью. Валтор, которого она больше никогда не увидит.       — Вы рискуете и собой, — выдохнула она наконец. — Совет... теперь ещё они. Если узнают, что вы знали и молчали...       — Совет пока что меньшее из всех зол, — перебила Фарагонда. В её голосе мелькнула тень прежней стали. — Твои подруги постарались на славу. Давление на Совет, письма, связи — они сделали невозможное. Я горжусь ими.       Она сжала ладонь Блум чуть сильнее.       — А теперь послушай меня, дитя. Бери себя в руки. Действуй с умом. Не лезь на рожон. Ты сильная.       Блум подняла на неё глаза.       — Верни мне ту Блум, которую я встретила много лет назад, — тихо сказала Фарагонда. — Храбрую. Светлую. Ту, что не сдаётся, даже когда весь мир против неё. Она никуда не делась — я знаю. Она просто устала. Дай ей отдохнуть — и возвращайся.       — А что мне делать сейчас? — прошептала Блум.       — Ждать, — просто ответила Фарагонда. — Совет послезавтра.       Она отпустила её руку и откинулась на спинку кресла.       — И ещё одно, Блум. — В её голосе мелькнула тень прежней строгости. — Не врывайся в мой кабинет без стука.       Блум невольно выдохнула — что-то среднее между смешком и всхлипом.       — Хорошо, — тихо сказала она.       — Иди. — Фарагонда махнула рукой. — Тебе сейчас нужно отдохнуть. А завтра — новый день.       Блум поднялась. У двери обернулась.       — Мадам Фарагонда...       — М?       — Спасибо.       Директриса не ответила. Только кивнула — чуть заметно. И в этом кивке было столько всего, что у Блум снова защипало глаза.       Как только фея закрыла за собой дверь, она выдохнула. Прислонилась спиной к холодной двери, прикрыла глаза, чувствуя, как отпускает напряжение, копившееся неделями. Она знает. Она на моей стороне. Она...       — Блум..?       Голос упал в тишину коридора, как камень в стоячую воду.       Она распахнула глаза.       Скай стоял в трёх метрах. Застывший, будто парализованный. Светлые волосы взлохмачены, форма Красного Фонтана чуть помята. Лицо бледное, глаза круглые, в них застыло что-то... неверие? Растерянность? Обречённость?       Он смотрел на дверь. На кабинет. На неё.       — Ты... — голос сорвался. — Ты была у Фарагонды?       Блум моргнула. Время, казалось, растянулось, как резиновое. Мысли заметались, сталкиваясь, разбиваясь.       Что он тут делает?       И вдруг — щелчок.       Она поняла.       Её взгляд сменился. Она вскинула брови, не веря своим глазам.       — Я знаю, зачем ты здесь, Скай, — выдохнула Блум. Голос прозвучал тихо, ровно. Но внутри что-то оборвалось.       Принц вздрогнул. Его рука дёрнулась, будто он хотел коснуться её, но замерла на полпути.       — Блум, я... не знал, что ты здесь.       — Фарагонда знает. Всё. — Блум оттолкнулась от двери и сделала шаг вперёд. Внутри закипало что-то — не гнев, нет. Усталость. Злость. И... разочарование. — Ты опоздал, Скай.       — Я пытался защитить тебя!       — Защитить? — Её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — И первое, что ты решил сделать это пойти настучать директору моей школы?! Ты вообще знаешь, что со мной будет? Если об этом узнают?       Она прожигала дыру своим взглядом. Он не знал, что сказать.       — Защитить...       — А что мне оставалось?! Сидеть и смотреть, как ты уничтожаешь себя? Как ты пропадаешь ночами в клубе с этим...       — Господи, о чём ты вообще говоришь?!       — А ты сама не видишь? — шагнул он ближе. В его глазах блестело что-то мокрое. — Ты не видишь, что он с тобой делает? Он смотрит на тебя... плотоядно. Как ты вообще можешь быть... с этим...       — Это ты ничего не видишь! — выкрикнула она. — Ты видишь только своё представление о том, как должно быть правильно! А за своими поступками ты посмотреть не хочешь?       — Он же пользуется тобой, Блум... Я не хочу потерять тебя, ты не по...       — Потерять?! Ты потерял меня очень давно.              Тишина.       Густая, как смола. Тяжёлая, как свинец.       Скай смотрел на неё так, будто она ударила его ножом. В его глазах метались боль, неверие, и что-то ещё... ненужное.       А потом он шагнул к ней.       Быстро. Резко. Раньше, чем она успела отшатнуться.       Его руки сжали её плечи, притягивая к себе. И он поцеловал её.       Настойчиво. Отчаянно. Так, как, наверное, мечтал поцеловать все эти месяцы, когда она была рядом, но уже не с ним.       Блум превратилась в камень.       Она не дышала. Не двигалась. Не отвечала. Просто стояла, чувствуя его губы на своих, и внутри не было ничего. Абсолютная, вымороженная пустота. Там, где когда-то, в другой жизни, этот поцелуй заставил бы сердце биться чаще, сейчас зияла ледяная тишина.       Секунда. Две. Три.       А потом — толчок.       Она ударила его ладонями в грудь, отстраняя.       — Как ты смеешь?! — зазвенел голос, готовый сорваться, но она сдержалась. По коридору раздался гулкий хлопок пощёчины.       Она замолчала, переводя дыхание. Скай смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах плескалось что-то — шок, боль, и страшное, запоздалое понимание.       — Ты очень изменился, Скай, — тихо сказала Блум.       Она развернулась, чтобы уйти. И замерла на полшаге.       — И такого Ская я больше никогда не захочу видеть.       И она пошла прочь. Быстро, чеканя шаг, не оглядываясь. Её каблуки стучали по каменному полу, и каждый шаг отдавался эхом в мёртвой тишине коридора. Её ладошка лежала на сердце.       Хоть бы он не видел этого... Он же почувствует...       В это время Лейла И Текна копали информацию в библиотеке. Текна сидела за столом, вцепившись в ноутбук, пальцы порхали по клавиатуре. Лейла стояла у стеллажа, рассеянно водя пальцем по корешкам книг, но мысли её были далеко. Она прокручивала в голове одно и то же слово, словно пробуя его на вкус, разбирая на слоги.       — Пра-ро-ди-тель-ни-цы, — медленно проговорила она. — Ну, типа создатели. Создатели чего?       Текна подняла голову. В её глазах мелькнула догадка.       — Может... создатели Валтора?       Лейла резко обернулась. Они переглянулись. В воздухе повисло напряжение.       — Или самого Огня Дракона, — тихо добавила Текна.       Пауза. Лейла поморщилась, пытаясь сложить этот странный пазл.       — То есть они могут быть... родственниками? — спросила она с кривой усмешкой, но в голосе не было веселья.       — Максимум очень дальними, — хмыкнула Текна, но хмыканье вышло нервным. — Валтору же сотни лет.       — Ладно, — Лейла подошла ближе, оперлась о стол. — Это пока хоть какое-то объяснение, почему все так боятся. Если они создали и его, и саму силу... Но тогда...       Она вдруг замерла. В голове что-то щёлкнуло. Резко, болезненно, как спусковой крючок.       — Текна, — голос её изменился, стал тише, почти шёпотом. — А кто вообще настоящие родители Блум?       Текна посмотрела на неё долгим, задумчивым взглядом. Секунду они просто смотрели друг на друга, и в этой секунде уместилось всё: догадка, страх, нежелание верить.       А потом Текна, без лишних слов, с новой силой впилась пальцами в клавиатуру. Её лицо стало сосредоточенным, почти одержимым.       — Что ты ищешь? — Лейла подалась вперёд, вглядываясь в экран.       — Домино, — отрывисто бросила Текна. — Не просто катастрофу. Всё, что связано с королевской семьёй. С рождением наследницы. Если там есть хоть какая-то связь с Прародительницами...       Лейла заходила по комнате, нервно теребя рукав. Она размышляла вслух, потому что молчать стало невыносимо:       — Просто... какая вообще причина? Что случилось с Домино? Официальная версия — магический коллапс. Но если это было наказание... за что? За что можно уничтожить целую планету?       Текна молчала, сосредоточенно вглядываясь в экран. Её лицо становилось всё бледнее с каждой секундой. Пальцы замедлились, а потом и вовсе замерли над клавиатурой.       — Я, кажется, нашла, — выдохнула она. Голос звучал глухо, чуждо. — Это... это зашифровано в древних хрониках Пироса. Планеты огня. Шифр сложный, подожди...       Лейла замерла на полшаге.       — Пирос? — переспросила она. — Но это же...       — Место, где Блум получила Энчантикс, — закончила Текна.       — Планета огня... — принцесса Андроса закусила ноготь, всё ещё мечась вокруг стола. — Может это планета Валтора? Огонь Дракона, планета Драконов, всё такое.       — Ты права, Лейла.       Она развернула ноутбук так, чтобы Лейла видела экран. На нём высветился текст на древнем языке, с дрожащим, машинным переводом внизу.       — Читай вслух, — попросила Лейла, сама не зная, хочет ли слышать то, что там написано.       Текна сглотнула. Её пальцы дрожали, когда она поворачивала устройство обратно.       — «В год тысяча двести тридцать четвёртый по летоисчислению Магикса королевская чета Домино ожидала первенца. Пророчества гласили, что дитя родится мёртвым — сила Огня Дракона была слишком велика для хрупкого тела младенца. Отчаявшийся король пошёл на крайние меры. Вместе с верными стражами он проник в святилище Пироса и похитил Сердце Дракона — древний артефакт, хранивший равновесие огненной стихии. С его помощью они надеялись укрепить жизненную силу будущей принцессы».       Текна замолчала, переводя дыхание. Лейла вцепилась в край стола так, что костяшки побелели.       — Продолжай, — выдохнула она. — Пожалуйста.       — «Но Сердце Дракона было не просто артефактом. Оно было связано с кровью древнего рода — хранителей Пироса. Похищение разорвало магическую связь, и планета Пирос начала погибать. Весь род планеты, правивший Пиросом тысячелетиями, был проклят — их мир рассыпался в пыль. По не официальным данным, одного наследника престола удалось спасти. На пороге гибели его нашли Три Древние Ведьмы. Они даровали ему новую силу, превратив в демона, и взяли под своё крыло, сделав своим орудием. Домино ждала сокрушающая гибель, не оставившая после себя ни единой жизни».       Тишина.       Густая, как смола. Тяжёлая, как тысячелетний камень. Казалось, сам воздух в библиотеке застыл, отказываясь пропускать эти слова дальше.       Лейла смотрела на экран невидящими глазами. В голове не укладывалось. Не могло укладываться.       — То есть... — голос её тихим, задумчивым. — То есть Блум носит в себе не просто Огонь Дракона. Это сила, украденная у рода Валтора. Из-за этой кражи погибла его планета, погиб весь его род. А Прародительницы...       — Мы не можем быть уверенны. Тысяча двести тридцать четвёртый год. В живых никого не могло остаться.       — Да, но и Домино не могло дважды разрушиться.       — Блум была младенцем, она бы не смогла выжить никак.       — Ну как же... Они должны были знать о том, что к ним придут. Мстить. Если родители так хотели спасти дочь. Что им мешало сделать это ещё раз? Что-то придумать.       Девушки замолчали, пытаясь сложить не полный пазл во что-то цельное. Текна разорвала тяжёлую паузу:       — Ты права. Но как она оказалась на земле, через столько лет?       — Да заклинание кривое какое-нибудь кинули, — Лейла затихла, собирая мысли в кучу, — В целом, всё правильно. Прошло несколько сотен лет. Она попадает в нормальную семью. Но случайно узнаёт, что фея и... попадает в Алфею.       — Самое худшее совпадение...       — Случайно встречает Валтора... боже...       — И Прародительницы узнают, что Блум жива, — закончила Текна глухо, словно вытаскивая слова из горла крючьями. — И теперь они хотят вернуть украденное. Забрать силу у Блум.       — Но эта сила не их! — выкрикнула Лейла, и голос её эхом заметался под высокими сводами.       — Им плевать, — покачала головой Текна.       Они смотрели друг на друга, и в их глазах читался один и тот же ужас. Осознание, которое невозможно было принять, но невозможно было и отвергнуть.       — Блум не знает, — прошептала Лейла. — Она думает, что её сила — дар. А это... это проклятие, из-за которого погибли два мира.       — И из-за которого Валтор стал тем, кем стал, — добавила Текна. — Но до сих пор не выполнил их план.       В этот момент дверь библиотеки с грохотом распахнулась.       Блум стояла на пороге.       Запыхавшаяся, с растрёпанными огненными волосами, разметавшимися по плечам, с круглыми от недавнего потрясения глазами. Но она уже приходила в себя — в её взгляде читалась та самая сталь, которую подруги видели так редко. Та сталь, которая появлялась только в самые страшные моменты.       — Девочки, — выдохнула она, переводя дыхание. Грудь тяжело вздымалась, но голос звучал ровно. — Я была у Фарагонды. Она рассказала мне о Прародительницах.       Лейла и Текна переглянулись. В этом коротком взгляде уместилось всё: шок, неверие, и страшное, ледяное понимание того, что сейчас произойдёт.       Блум смотрела на них и вдруг заметила. Заметила, как они напряжены. Как Текна побелела так, что веснушки стали заметнее. Как Лейла сжимает край стола так, что костяшки побелели. Как экран ноутбука всё ещё горит, освещая их бледные лица.       — Что? — спросила Блум, и в голосе её впервые за долгое время проскользнул страх. Не за себя. За то, что они могли найти. — Что случилось? Вы нашли что-то?       Лейла медленно перевела взгляд с неё на экран ноутбука. Потом снова на неё. В её глазах плескалась такая боль, что Блум показалось — ещё секунда, и она сама закричит.       — Блум... — голос Лейлы звучал глухо, чуждо, будто издалека. — Что именно она тебе рассказала?       — Что Прародительницы — создатели магии. — Блум говорила автоматически, но взгляд её был прикован к экрану, к этому древнему тексту, который она не могла прочесть с такого расстояния. — Что они создали Валтора. Что им нужна я, потому что Огонь Дракона нарушает равновесие.       Пауза.       Такая долгая, что Блум успела сосчитать удары своего сердца. Пять. Десять. Пятнадцать.       — И всё? — тихо спросила Текна.       Блум нахмурилась. Внутри что-то оборвалось.       — А что ещё?       Лейла и Текна снова переглянулись. В этом взгляде читалось то, от чего у Блум похолодела спина. То, что невозможно было передать словами, но что кричало громче любого крика.       — Девочки, — выдохнула Блум, и голос её дрогнул. — Что вы нашли?       Лейла открыла рот, чтобы ответить. И закрыла.       Слова застряли в горле, не в силах пробиться наружу. Как сказать подруге, что её родители... что они...       Текна медленно, очень медленно развернула ноутбук экраном к подруге.       — Садись, Блум, — тихо сказала она. Голос звучал ровно, но под этим спокойствием чувствовалась бездна. — Это долгая история.       Блум смотрела на экран. На древний, пожелтевший текст. На знакомое слово «Домино», выведенное выцветшими чернилами. На строчки, которые её глаза отказывались воспринимать, но мозг уже начал складывать в слова.       И вдруг поняла.       Поняла по лицам подруг. По их побелевшим губам. По этой гробовой тишине, которая давила сильнее любого крика.       Сейчас всё изменится. Навсегда.       Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Опустилась на стул напротив Текны, чувствуя, как дрожат колени.       — Я слушаю...