Кагунэ.

Ночной стадион, 4-й район. Стадион пуст. Старые трибуны крошатся, прожекторы давно не работают, но бетон всё ещё хранит следы шагов и ударов. Здесь удобно — никто не задаёт вопросов, если кто-то кричит. Итори стоит в центре поля. В тёмной, удобной одежде. Волосы собраны в хвост, открывая уши, усыпанные разнообразным пирсингом. Ута явно приложил к этому руку, но по её просьбе.  Сам он сидит на перилах, болтая ногой, будто это уличное представление, а не тренировка. Смотрит внимательно, не вмешиваясь. Ренжи — напротив неё. Спина прямая, взгляд холодный, собранный. Он уже знает, зачем его позвали. — Ты уверена, что хочешь этого? — спрашивает он. — Я здесь, — отвечает Итори. — Значит, хочу. Ута усмехается: — Не сдерживайся, Рен-чан. Она сама попросила. И правда — тренировки ей были нужны, и Ута для этого не подходил. С ней он всегда дрался лениво, вполсилы, будто что-то сдерживало. Будто он не хотел причинить боль. Хотя Итори в этом сомневалась: скорее, он просто не хотел возиться. Укаку против укаку. Ренжи двигается первым. Быстро. Резко. Без предупреждения. Кагунэ раскрывается за спиной — острые кристаллические перья, выстрел. Итори реагирует инстинктивно. Её укаку — тоньше, легче, менее грубый. Стрелы, а не копья. Но траектория точная. Она не бьёт вслепую — читает движение, подстраивается на ходу. — Она учится слишком быстро, — замечает Ута вполголоса, с тем самым игривым восторгом, каким обычно смотрят на перспективных лошадей. Итори видела такие взгляды на Королевском Аскоте — когда богачи и аристократы следят за забегом, уже прикидывая ставки. Ренжи хмурится. Его это раздражает. Он усиливает давление. Загоняет её к краю поля, отрезает пути отхода, работает на истощение. — Не уходи! — бросает он. — Ты не на охоте! Дыхание сбивается. Спина касается металлической сетки ограждения. Ута вмешивается — намеренно. Он появляется сбоку, резко, слишком близко. Не атакует — провоцирует. Перекрывает путь. Давит одним присутствием. — А теперь? — тихо спрашивает он и резко бьёт по сетке за её спиной. Металл гулко звенит, Итори вздрагивает. — Что будешь делать? Мгновение — пустота. Потом — боль. Не физическая. Глубже. Как будто что-то внутри неё рвётся наружу, ломая форму. Итори не кричит. Но её глаза темнеют. И теперь, вырываясь из-за спины, появляется другой кагунэ — ещё не оформленный до конца. Ринкаку искажён: тяжёлое, неравномерное месиво, словно собранное одновременно из огня и плоти. Цвет рвётся пятнами — глубокий кроваво-красный с грязно-жёлтыми всполохами на кончиках. Хвосты дёргаются асинхронно, ломают воздух, не подчиняясь ритму тела. Один резкий взмах — и бетон под ногами трескается от силы и хаоса движения. — Чёрт… — Ута отпрыгивает. Теперь всерьёз. Ренжи отступает на шаг — впервые. — Ута. Это… — Я вижу. Итори атакует. Не рассчитывая дистанцию, не экономя силу. Это инстинкт выживания, усиленный яростью и страхом. Ренжи блокирует, но удар пробивает защиту. Его отбрасывает. Он поднимается, стиснув зубы, злой и взбудораженный. — Она… — Химера, — тихо говорит Ута. — Не сейчас. Назад. Он подходит к ней сам. Не атакует. Не защищается. Просто становится перед ней. — Итори. Хватит. Она не слышит сразу. Ринкаку дёргается, хлещет воздух. — Посмотри на меня, — повторяет он жёстче. — Сейчас. Пауза. Потом — дрожь. Хвосты рассеиваются. Итори оседает на колени, хватая ртом воздух. Глаза мутные, на лбу выступают капли пота. Её трясёт — от отката, от осознания, от страха перед тем, на что она только что была способна. Ренжи молчит. Долго. — Ты знал? — наконец спрашивает он. — Нет, — честно отвечает Ута. — Но догадывался. Итори сидит, прислонившись к бетонной стене. Руки дрожат. — Я… — Потом, — перебивает Ута. — Сейчас запомни главное. Он присаживается, чтобы быть на уровне глаз. — Второй кагунэ — только в крайнем случае. — Почему? — Потому что, если об этом узнают гули — ты труп. Пауза. — А если узнают голуби… — он криво улыбается. — Тогда ты трофей. Ренжи смотрит на неё иначе. Всё ещё жёстко. Но теперь — с вниманием и расчётом. — Я буду тренировать её, — говорит он наконец. — Укаку она контролирует. — А ринкаку? — Посмотрим, что с этим можно сделать, — отвечает Ренжи. — Но до такого состояния больше не доводить. Ута усмехается. В глазах — расчёт и неподдельное восхищение. — Значит, придётся вырастить его аккуратно.

***

Они встретились здесь не случайно. Ренжи назначил время и место заранее — коротко, без объяснений. Итори пришла вовремя. Было прохладно. Пустой стадион казался тише, чем обычно — будто сам ждал их. — Начнём сразу, — сказал Ренжи. — Без разминки. Она кивнула. Это была не первач их тренировка и каждый раз оба чувствовали себя комфортнее друг с другом. Укаку раскрывается первым — аккуратно, симметрично. Итори держит дистанцию, работает выверенно, не распыляется. Выстрелы точные, экономные. Она больше не пытается «переиграть» его скоростью — считает шаги, следит за дыханием. Ренжи ускоряется, проверяет давление. Подходит ближе, заставляет её двигаться. Она уходит в сторону, меняет угол атаки, стреляет снова — дыхание уже сбивается. Он видит это раньше, чем она успевает осознать. — Сейчас выдохнешься, — спокойно, продолжая наступать. — Знаю, — с одышкой. — Давай ещё немного. Она дожимает последний залп — и останавливается сама. Укаку дрожит, требует отдыха. Ренжи не атакует. Просто смотрит. — Тогда используй другое, — негромко говорит он. Итори делает паузу. Не потому, что боится — потому что собирается. Ринкаку появляется почти плавно. Не вспышкой, не срывом. Красные формы с рыжими кончиками разворачиваются за спиной, словно живые хвосты, чутко реагирующие на движение воздуха. Она двигается медленно. Проверяет контроль. Ренжи атакует осторожно. Уже не в полную силу. Хвосты перехватывают его удар, отводят, скользят вдоль траектории. В этот раз — без ярости. Без желания рвать. — Лучше, — замечает он. — Намного. Они сходятся ближе. Движения становятся почти синхронными: он читает дистанцию, она темп. В какой-то момент один из хвостов останавливается у его горла — ровно, без дрожи. Пауза. — Ты могла бы, — начинает он. — Я знаю, — перебивает она. — Но я не буду. Он усмехается и опускает кагунэ первым. — Надо же, — говорит он. — В этот раз ты даже не нанесла мне увечий. Она фыркает, выдыхая. — Прогресс. — Определённо. Они сидят на ступенях, отдыхая. Молчат комфортно. Краем глаза она замечает, что Ренжи смотрит на неё чуть дольше, чем следовало бы — не оценивающе, а с вниманием, которое выходит за рамки тренировки. — Ты выглядишь иначе, когда всё под контролем, — говорит он. — Как? — Взрослой. И опасной, наверное. Итори улыбается, немного смущённо, но не отводит взгляд. Йомо провожает её к интернату. Без слов о причинах — это кажется естественным. У входа она поправляет ремешок сумки и поворачивается к нему. — Спасибо, — говорит она. — Для меня это важно. Мне нравится тренироваться с тобой. — Мне тоже, — отвечает он после короткой паузы. Девушка исчезает за дверью, не оборачиваясь. Ренжи остаётся стоять, глядя ей вслед. И впервые за долгое время в его голове появляется мысль, от которой становится не по себе: а что, если смысл его жизни — не только месть Ариме Кишо? Он отталкивает её почти сразу. Но недостаточно быстро. Мысль остаётся.