Пожар.

Университет жил своей предрождественской жизнью: гирлянды в холле, горячий кофе в автоматах, ленивое возбуждение в воздухе. Итори шла по коридору после лекции, держа сумку на плече, когда ощущение чужого взгляда — знакомое, навязчивое — снова дало о себе знать. — Мисс Адамс. Она даже не вздрогнула. Цукияма стоял у окна, безупречно одетый, будто нарочно контрастируя с суетой вокруг. В руках — стаканчик с кофе, который он, разумеется, не пил. — Тебе действительно так нравится делать вид, что ты меня не замечаешь? — Только когда это задевает твою гордость, — спокойно ответила Итори, останавливаясь напротив. — А это, надо признать, случается часто. Он рассмеялся — искренне, без обиды. — Жестока, как всегда. Я скучал. Она прищурилась, изучая его лицо. После их стычки в нём больше не было той хищной самоуверенности. Осталась настойчивость — но и уважение, пусть и тщательно замаскированное. — Ты снова за мной следишь? — спросила она. — Случайно встречаю, — поправил он. — Я романтик, а не сталкер. — Спорно. Он сделал шаг ближе — ровно настолько, чтобы это было заметно, но не вызывающе. — Я бы хотел извиниться, — сказал Цукияма неожиданно серьёзно. — И хочу сделать это как следует. — Цветы? Париж? Очередной драматичный монолог? — уголок её губ дёрнулся. — Фотосессия? Пауза. — …Что? — Профессиональная, — тут же продолжил он, воодушевлённый её реакцией. — Стилист. Фотограф. Без давления, без публики. Искусство, а не одержимость. — Ты понимаешь, как это звучит? — протянула Итори. Внутри не было раздражения. Не было привычного импульса обрубить разговор. Только тихий интерес — к тому, как далеко она сама готова зайти. — Понимаю, — он склонил голову. — И готов вытерпеть насмешки. Она молчала. И в этом молчании снова возникло то чувство из Антейку: ей не нужно было отказывать автоматически. Не нужно было доказывать, что она сильнее, осторожнее, умнее. — Почему я? — спросила она наконец. Цукияма улыбнулся — не самодовольно, а почти естественно. —Потому что ты выводишь из себя. Потому что ты никому не принадлежишь. И потому что я хочу... — Он загибал пальцы и слегка задумался, прежде чем загнуть последний. — наслаждаться тобой. Она вкинула брови, осознавая сказанное. — Это должно было меня успокоить? — Это правда. Она рассмеялась — тихо. — Ты не знаешь, когда остановиться, Шу. — Я прекрасно знаю когда, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты просто ещё проверяла. И вот тут Итори поняла: это не про Цукияму. И даже не про интерес или игру. Это был её собственный шаг —разрешить себе не убегать. — Ладно, — сказала она, пожав плечами. — Фотосессия. Он замер. — …Ты серьёзно? — Не заставляй меня пожалеть об этом, — добавила она с усмешкой. — Или я действительно вырву из тебя что-нибудь. На память. Цукияма рассмеялся, почти счастливо. — И что же может пойти не так? Она развернулась, уходя. — С тобой? — бросила через плечо. — Абсолютно всё. Но шаг её был лёгким. Коридор снова поглотил её — шумом, голосами, шагами. Итори шла, не оглядываясь, но ощущение его взгляда ещё держалось где-то между лопатками, как тепло после прикосновения. Она поймала себя на том, что совершенно не чувствовала вины. Ни перед Йомо. Ни перед Утой. Даже не перед собой. Это было не бегство — наоборот, впервые за долгое время она шла к чему-то, а не от. «Ты никому не принадлежишь.» Она усмехнулась, уже выходя на холодный воздух. — Посмотрим, — пробормотала она себе под нос. Чёрт возьми, иногда стоит поджечь фитиль самой — просто чтобы убедиться, что ты всё ещё чувствуешь огонь. *** Арендованная Цукиямой студия располагалась в старом промышленном здании, переделанном под арт-пространство: высокие потолки, кирпичные стены, холодный свет больших окон. Здесь было слишком красиво и выверено, чтобы быть просто местом для съёмки. Он и правда пригласил стилиста-визажиста, которая сделала ей макияж, прическу и нарядила в великолепное платье, подчеркивающее все достоинства фигуры. Образ завершал венец, который превращал ее в сказочную царицу. Шу не отставал от нее, на нем был прекрасно сшитый темный костюм, с элементами рыцарского облачение. Правый рукав и вовсе был полностью покрыт гибкими латами, оканчиваясь металлической перчаткой. Съёмка шла удивительно легко — слишком легко для двух людей, которые привыкли бодаться словами. Цукияма был в ударе: не навязчивый, но настойчивый, как человек, уверенный, что отказ — лишь часть ритуала. — Тебе это нравится больше, чем ты признаёшь. — заметил он, когда Итори, смеясь, позволила ему поправить прядь у виска. — Только потому, что ты так стараешься, — ответила она. Чие щёлкала затвором и ловила кадры, где между ними было больше, чем «образ». Слишком много. — Перерыв, — сказала она наконец, чуть покашляв. — А то вы уже слишком увлеклись друг другом, забыв о моем присутствии. Итори ушла в раздевалку, всё ещё улыбаясь. Большая кожаная сумка стояла раскрытой у стены. Она машинально задела её, поправляя корсет — и металлический блеск сразу бросился в глаза. Шприц из метала и стекла. Тяжёлый, явно немедицинский. С rc-депрессантом. Она узнала и поняла сразу: Ута использовал его для нанесения татуировок, по-другому кожу гуля не взяла бы ни одна игла. Это вещество было довольно сложно раздобыть, а действие ослабляло физиологию гуля и делало тело податливыми для изменений или же нанесения увечий, в зависимости от намерений. Итори замерла. Потом медленно выпрямилась, взяв шприц в руку. Когда Цукияма вошёл, она уже ждала его. — Интересный аксессуар, — произнесла она спокойно. — Всегда берёшь такие на фотосессии? Он остановился. Взгляд — быстрый, оценивающий. Потом лёгкая усмешка. — Ты роешься в моих вещах? — Он лежал сверху, — она покрутила шприц между пальцами. — Почти как приглашение. Молчание повисло плотным, натянутым. — Это страховка, — наконец сказал он. — Иногда я предпочитаю иметь выход. — Для меня? — прищурилась Итори. — Или для меня? — огрызнулся он в ответ. Она шагнула ближе. Очень близко. — Если ты боишься, что что-то пойдет не так, — сказала она тихо, — можно было просто попросить остановиться. — А если я не хочу останавливаться? — его голос стал ниже. Она усмехнулась — уже совсем по-другому. — Тогда будь честен, — Итори положила шприц обратно в сумку и закрыла её. — И скажи, чего ты хочешь на самом деле. Их взгляды сцепились. — Ты слишком смело читаешь подтекст, — сказал он. — Ты слишком старательно его создаёшь, — ответила она. — Если тебе нужно снять напряжение — можем упростить задачу. Он рассмеялся. Коротко. Хрипло. — Ты сейчас очень горяча. — Ты даже не представляешь на сколько. Она сделала шаг ближе. Совсем близко. И улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него сбилось дыхание. — Продолжим съёмку? — невинно предложила Итори. — С радостью. — не скрывая восторга отозвался Цукияма.       Последние кадры Игра стала откровеннее — не телом, а намерением. Прикосновения — чуть дольше, чем нужно. Взгляды — с обещанием, но без слов. Чие впервые по-настоящему смутилась. — Ладно, — сказала она, убирая камеру и делая вид, что всё в порядке. — — Мне кажется, дальше я буду только мешать. — You’re very professional, — отозвался Цукияма с лукавой улыбкой. — Настолько, насколько позволяет приличие, — пробормотала она и вышла. Дверь закрылась. Чие не знала, что произошло потом. Но когда она увидела их позже — вместе, слишком близко —она поняла: это не опасная связь и не тихий роман. Это игра, где оба знают правила, но каждый уверен, что сможет их переписать. Итори улыбалась, наслаждаясь вниманием. Цукияма выглядел счастливым. Раздражающе счастливым.