Снова весна.

Начало марта выдалось странным. Воздух стал мягче, свет — дольше задерживаться в окнах, а внутри у Итори поселилась усталость, которую она не сразу смогла назвать. Формально всё было идеально. Будни она старалась проживать «как раньше»: утренние лекции, конспекты, кофе на бегу, редкие, осторожные встречи с Тоукой и Йомо в Антейку.  Там всё оставалось на своих местах — запах свежего кофе, ровный голос Йошимуры, взгляд Йомо, который слишком многое понимал и потому почти ничего не спрашивал. С Утой они не виделись. Она ответила на его сообщение сдержанно, вежливо, почти чуждо — и сразу же постаралась засунуть всё остальное куда подальше. С глаз долой, из сердца вон. По крайней мере, так она себе это объяснила. Даже причёску сменила — будто ставя точку. Чёлка вернулась, волосы теперь снова стали короче, но все же ниже плеч. Более взрослая, более «собранная» версия себя. Так ей тогда казалось. Йомо пару раз предлагал встретиться на выходных, она каждый раз находила причину отказаться. Потому что все её выходные теперь принадлежали Шу. Рестораны, выставки, приёмы, обеды и ужины в поместье — всё сливалось в одну бесконечную карусель. Цукияма умел жить красиво и жил так, словно боялся остановиться хоть на мгновение. В выходные перед Днём всех влюблённых он и вовсе «похитил» её: опомнилась она только в аэропорту, когда он, смеясь, настойчиво попросил паспорт для регистрации на рейс Токио-Париж. Это были волшебные дни. И всё же — если быть честной — она устала. Даже в будни он напоминал о себе ежедневно: сообщения, звонки, короткие визиты. Иногда — просто рядом, и тогда это было легко. Но чаще — очередное светское мероприятие, очередной повод «показать её миру». Сегодняшний вечер не стал исключением. Закрытая вечеринка в каком-то клубе — суббота снова была занята, без вариантов. Шу пригласил несколько одногруппников, и теперь они стояли у входа, окружённые его маленькой, восторженной свитой. Он нежно чмокнул её в висок. — Я сейчас узнаю, почему нас всё ещё не пускают. И ушёл к охране. Итори вымученно улыбнулась — настолько привычно, что сама не сразу заметила, насколько это было механически. Она отвела взгляд всего на мгновение. Этого оказалось достаточно. Шапка.             Очки.             Лицо — каменное, отстранённое. Из-за тёмных стёкол она не понимала: смотрит ли он на неё — или сквозь неё. Буквально мгновение и вот он уже проходит мимо, словно её не существовало. Секунда. Может, меньше. Что-то внутри неё оборвалось. Она сорвалась с места. Позади донёсся голос Шу — удивлённый, раздражённый, зовущий. Но ей было всё равно.

***

Весна уже наступила, но улица всё ещё была промозглой и холодной. Он шёл не спеша — словно намеренно растягивал дорогу, давая голове проветриться от невеселых мыслей. У входов в клубы и бары толпились люди: живая, шумная масса без лиц, без имён. Свет, музыка, смех — всё смешивалось в одно раздражающее пятно. Он заметил её сразу. Даже через тёмные стёкла очков — рыжие волосы горели, как огонь. Она не видела его. Цукияма подошёл к ней слишком близко, что-то шепнул — и отошёл. Она повернулась на миг, случайно, но этого хватило. Вспышка узнавания в её глазах. Она смотрела прямо на него. Ута тоже не смог отвести взгляд. Только надеялся, что очки скроют то, как он на неё смотрел. Он будто окаменел. Шаг. Ещё шаг. С усилием заставил себя пройти мимо. Шаг. Ещё один. Что-то мягко, но настойчиво толкнуло его в бок. Тонкая рука проворно скользнула откуда-то сбоку, холодные пальцы нырнули в карман — нащупывая его ладонь. Он сжал их. И улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. Они посмотрели друг на друга. И двинулись дальше уже вместе. Шаг за шагом. *** До студии они дошли молча. Оба боялись нарушить момент. Каждый думал о своём, сжимая ладонь другого так, будто боялся, что стоит ослабить хватку — и всё рассыплется, окажется миражом, ошибкой, вспышкой памяти. Напряжение между ними никуда не исчезло, но радость от встречи была сильнее. Так же молча они вошли внутрь. Ута помог ей снять пальто, аккуратно и привычно, затем разделся сам. Итори только глупо улыбалась все время, не в силах скрыть чувств. В студии было тепло, пахло металлом, кожей, кофе. Она огляделась — дела явно шли на лад: часть старой мебели исчезла, что-то обновилось, в углу стояла новая кофе машина, хромированная, вызывающе блестящая. Он нарушил тишину первым: — У меня есть вино. Будешь? Итори коротко кивнула. Ута исчез в глубине помещения и вернулся с бутылкой и двумя бокалами. Вино было тёмным, густым — кровавым, редким напитком гулей. Он разлил его не спеша, протянул один бокал ей, а сам прислонился спиной к рабочему столу, сжимая свой в руках. Они снова молчали. И только теперь она позволила себе рассмотреть его по-настоящему. Тёмные волосы отросли окончательно — ни следа того блонда, с которым он когда-то играл. Достаточно длинные, чтобы часть их была собрана на затылке. Черты лица стали резче, острее, будто он перестал сглаживать себя намеренно. На шее — помимо её подарка — появилась новая татуировка. Вязь слов обвивала его шею. Буквы были выпуклыми, свежими. Итори не заметила, как долго смотрит. Не заметила и того, что он рассматривал её так же внимательно. С чёлкой она выглядела младше и будто более уязвимой. Почти как тогда, в самом начале. Она шагнула ближе и протянула руку к его шее. Он не двинулся. Позволил. Её пальцы коснулись букв, медленно скользнули по коже. — Что это значит? Она не убирала руку. Пальцы были тёплыми, мягкими, порхающими — словно она пыталась прочесть смысл на ощупь. Ута усмехнулся едва заметно, одним уголком губ. — Это… честный текст, — сказал он после паузы. — Единственный, который я не стал прятать под иронией. Он чуть отклонил голову, позволяя ей лучше рассмотреть строки. — Nec possum tecum vivere, nec sine te. Не могу жить ни с тобой, ни без тебя. Он сделал глоток вина и добавил: — Про то, что мы всегда между. Между мирами. Между решениями. Между «хочу» и «нельзя». Её пальцы всё ещё скользили по его шее. — А сейчас? — спросила она тихо. Он посмотрел на неё прямо. Его глаза были слишком живыми — какуган горел красным, делая его взгляд более пронзительным. Таким, от которого невозможно увернуться — А сейчас это звучит менее абстрактно, чем раньше. Она обвила его шею руками, не выпуская бокал. Он поставил свой на стол и притянул её за талию ближе, чем позволял себе когда-либо. Её лоб коснулся его шеи, дыхание стало неровным. И именно в этот момент в студии зазвонил телефон. Резко. Навязчиво. Где-то в кармане её сумки — слишком громко для тишины, слишком неуместно для этой близости. Она вздрогнула. — Прости… — начала она, отстраняясь. Но он не отпустил. Звонок повторился. И снова. Короткие, раздражающие вибрации. — Пусть, — сказал он негромко. — Не сейчас. — Это Шу… — Я знаю Телефон продолжал звонить. Её дыхание сбилось, пальцы сжались сильнее. — Иронично, — выдохнула она. — Я встречаюсь с Цукиямой, а убегаю к тебе. — А я, — ответил он с тихим смешком, — клянусь себе не лезть туда, где мне не место и абсолютно случайно встречаю тебя. Звонок снова. Настойчивый. — Тебе стоит отпустить меня. — прошептала она в его шею, касаясь кожи губами. — Ни за что. Она подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Он слегка отстранился, заглянул ей в лицо и будто увидев в нем ответ, прижал ее крепче и поцеловал. Поцелуй был резким, глубоким, почти отчаянным. Она едва успела поставить бокал на стол — стекло звякнуло, опасно качнувшись. Телефон продолжал звонить. Когда он всё же отстранился, дыхание у обоих было сбитым. Она моргнула, словно выходя из темноты, потянулась к бокалу и выпила залпом. — Плохая идея, — сказала она хрипло. — Лучшие всегда такие. Он забрал у неё бокал, отставил подальше и повёл за собой. Ладонь в его руке, уверенно и без спешки. Гостиная была темнее. Мягче. Диван выглядел слишком удобным и слишком знакомым. Телефон снова завибрировал. Где-то совсем рядом. Но теперь звук был приглушён — будто утонул в воздухе, в дыхании, в их движениях. Они опустились на диван почти одновременно. Неловко. Смешно. Колени переплелись. Её пальцы снова нашли его шею, ожерелье, татуировку. — Мы ничего не решаем, — сказала она. — Нет, — ответил он честно. — Но сегодня мне этого достаточно. Телефон ещё раз подал голос — глухо, отдалённо. И только когда он снова наклонился к ней, когда её руки обвили его шею, а мир сузился до тепла, дыхания и близости, звон наконец перестал быть слышен Не потому, что он исчез. А потому думать о нём больше не хотелось. *** Свет в студии был другим — более резким, утренним, ранним. Он ложился на плитку пола, цеплялся за края столов, за маски на стенах, за металлические поверхности, обнажая всё без привычной театральности. Итори проснулась на диване, укутанная в плед. Тело помнило больше, чем разум: тепло, вес чужой руки, дыхание рядом, короткие паузы между поцелуями. Где-то в глубине мастерской тихо звенел металл — Ута уже был на ногах. Он сидел за рабочим столом, как всегда, по утрам: собранный, сосредоточенный, будто ночь была всего лишь длинным перерывом между делами. Только кружка с кофе стояла не на привычном месте, а ближе к краю — для неё. Итори скользнула взглядом по его спине, по плечам, по чёткой линии мышц живота, когда он всё-таки повернулся. — Ты проснулась, — сказал он, с легкой улыбкой. — Угу. Она села, подтянув плед выше, и провела рукой по волосам. Голова гудела приятно, без тяжести. — Ты вообще спишь? — спросила она, разглядывая свои пальцы. — Иногда, — уголок губ дёрнулся. — Когда мир позволяет. Она встала, надела белье и замотавшись всё в тот же плед, подошла ближе, взяла кружку. Кофе был крепким и горьким. Молока здесь давно не было, как и её. Они пили молча, но это молчание не давило — в нём было что-то уютное. — Получается, — наконец сказала она, глядя в тёмную поверхность кофе, — мы провели ночь… вместе. — Впечатляюще сухая формулировка, — отозвался он. — Я старался. — Не сомневаюсь. Она усмехнулась и поставила кружку. Потянулась — медленно, лениво, совсем не стесняясь его взгляда. Потом пошла собираться. Тёмное вельветовое платье, колготки, ботинки на небольшом каблуке (она и так считала себя высокой для местных). Весна только начиналась, ещё прохладная и осторожная. Он наблюдал за ней исподтишка, не мешая — только подал шарф, когда она уже потянулась за пальто. — Мне правда пора, — сказала она, застёгивая платье и проверяя телефон. — Завтра занятия. И вся эта остальная жизнь. Он посмотрел на неё внимательнее. — Можешь остаться. Это прозвучало просто. Без нажима. Почти буднично. Она замерла, пальцы на пуговице. — Если останусь, — честно сказала Итори, — я не уйду вовремя. А потом начну находить причины не уходить вообще. — И? — И мне придётся искать причины возвращаться в свою нормальную жизнь. Он хмыкнул. — Жизнь, — повторил он. — Опасная штука. — Ты её любишь, — заметила она, глядя прямо на него. — Я её терплю, — поправил он. — Иногда. Она уже собиралась накинуть пальто, когда Ута вдруг остановился, будто что-то вспомнил. — Подожди. Он подошёл к столу и выдвинул ящик. Итори сразу узнала маленькую коробку — ту самую, что видела здесь ещё в рождественское утро. Воспоминания укололи. — Я… — он на секунду замялся, — так и не отдал тебе это тогда. Он протянул коробку. Улыбка была чуть смущённой, непривычно живой. — Ты серьёзно? — она тут же раскрыла её. На чёрном бархате лежала тонкая золотая цепочка с маленькой подвеской-шариком, усыпанным белыми камнями. Они ловили свет так, будто внутри жила крошечная звезда. — Ута… — она выдохнула и рассмеялась тихо, почти растерянно. — Это… это безумно красиво. Он подошёл ближе. — Позволишь? Она кивнула, и сама подняла волосы, перехватив их рукой. Его пальцы коснулись кожи на шее — аккуратно, уверенно. Замок щёлкнул тихо. И сразу после — почти невесомый поцелуй. Настолько быстрый и нежный, что она даже не была уверена, не придумала ли его. Она обернулась. — Спасибо, — сказала искренне. — Мне очень нравится. Я не буду снимать её. — Я и не рассчитывал, — ответил он спокойно. Она накинула пальто, задержалась ещё на секунду. — Спасибо… за ночь. — Возвращайся, я буду ждать тебя здесь, — пробормотал он почти ласково. Она ушла.

***

Итори уже несколько дней избегала встречи с Цукимой, как могла: меняла коридоры, задерживалась в аудитории, отвечала «потом» вместо «давай поговорим». Ей было страшно. И неловко. Она понимала, что поступила некрасиво, и это бегство только затягивало узел. Но от Шу нельзя было уйти по расписанию. Он перехватил её после последней пары. Во дворе уже темнело, снег подтаял и превратился в серую кашу под ногами. — Ты. Голос был ровным, но в этой ровности что-то ломалось. — Шу… — она устало выдохнула и опустила глаза. — Не надо, — перебил он. — Не делай вид, что всё нормально. Он схватил её за запястье. Не больно. Но резко. Она аккуратно освободилась. — Не кричи. На нас смотрят, — тихо сказала она, оглядываясь. Ута должен был встретить её, но в толпе его не было видно. — Я слышу тебя. Казалось ее замечание только больше взбесило его. — Ты исчезла, — он сделал шаг ближе. — Перестала отвечать. Перестала смотреть на меня. Как будто меня не существует. — Потому что я не хочу продолжать. Он усмехнулся — коротко, без веселья. — Вот так? После всего? Она молчала. — Ты была со мной, Итори. В моём доме. С моей семьёй. Я знакомил тебя со всеми. — Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь собраться. — Я думал, это что-то значит. — Для тебя — да. Он замер. — А для тебя? — Мне было хорошо. Но это не значит навсегда. Слова дались тяжелее, чем она ожидала. Ей нравилось быть с ним. Нравилось внимание, уверенность, ощущение движения вперёд. Но его становилось слишком много. А потом появился Ута. И «до» перестало что-либо решать. Шу отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё — уже без привычной уверенности. — Скажи честно. Он? Имя он не произнёс. — Нет, — она покачала головой. — Не из-за него. — Тогда почему ты смотришь на меня так, будто я чужой? Вопрос вырвался сам. Без контроля. Она выдержала его взгляд. — Потому что ты начал говорить «моя», как будто это само собой разумеется. Он резко выдохнул. — Я говорил это, потому что гордился тобой. — А я чувствовала, что меня ставят на полку. Тишина. Снег под ногами хрустнул, когда он шагнул ближе. — Я что, так плох? — в голосе впервые прозвучало не раздражение, а что-то хрупкое. — Я правда старался. Я хотел, чтобы ты была рядом. Я строил планы. — Я знаю. — Тогда почему ты просто уходишь? Она сглотнула. В голове этот разговор звучал чётко и правильно. В реальности слова путались. — Потому что, если останусь, начну врать. А я не хочу врать ни тебе, ни себе. Он сжал кулаки, но не от злости — от бессилия. — Ты даже не дала мне шанс всё исправить. — Это не про «исправить», Шу. Мы просто хотим разного. Он долго смотрел на неё. В глазах больше не было прежнего блеска. Только упрямство и боль. — Я люблю тебя, — сказал он тихо. Без пафоса. Почти с обидой. Она на секунду закрыла глаза. Хотела бы она так же легко сказать то же самое. — Может быть. Но я не чувствовала себя любимой. Я чувствовала себя избранной. Разница повисла между ними. Он усмехнулся, но это было уже не зло — скорее защита. — И что, теперь ты предложишь остаться друзьями? — Он отвернулся от нее и посмотрел куда-то в сторону аллеи, ведущей от кампуса. — Если ты сможешь. Он покачал головой. — Я так не умею. — Тогда нам правда лучше разойтись. Она развернулась. Холодный воздух обжёг лёгкие, когда она спускалась по лестнице от крыльца, оставляя Цкияму за спиной. Она не сразу заметила его, только когда подошла ближе. Ута стоял у ворот кампуса. Спокойный. Вероятно, он видел ее с Шу. Но ничего не сказал. Лишь коротко обнял, когда они поравнялись и оглянувшись за ее спину, приобнял ее за плечи и увлек за собой. Шу вышел следом. Увидел. Остановился. На его лице на секунду мелькнуло всё сразу — понимание, ревность, злость, боль. — Понятно, — выдохнул он. Он смотрел, как они уходят, выбор был не в его пользу. Цукияма поправил ворот рубашки и запахнул пальто плотнее, он позволил себе выдохнуть, расправляя плечи и возвращая контроль. Итори не оглянулась. Смелости не хватило. Проще было идти рядом с Утой, чувствуя его ладонь на своём плече. Она моргнула, смахивая с ресниц слезы, от ветра. Она не знала, что будет дальше. Пока ей было достаточно того, что рядом есть кто-то, с кем не нужно притворяться.