5 — взрыв

Рисковать жизнью не входило в его должностные обязанности. Он мог бы сейчас стоять в стороне, координировать, отдавать распоряжения. Или вообще сидеть в кабинете, перекладывая бумаги из папки в папку, пока кто-то другой делает грязную работу. Но он не мог. Никогда не мог. Все вокруг это знали. Кто-то именно поэтому и соглашался с ним работать. Кто-то — именно поэтому его недолюбливал. А Миша каждый божий день просил его не лезть вперёд, не играть в героя, подумать о себе. Если не о себе — то о Вере и детях. Если не о них — то хотя бы о нём. Юра думал. Всегда думал. И о семье, и о Мише. Однако если бы в этом доме оказалась Вера, или Ксюша, как заложницы, он бы хотел чтобы каждый делал все в своих усилиях чтобы спасти их. Да черт с другими, он бы полез в этот дом сам, не раздумывая. Может, поэтому он уже десять минут убеждал Боброва, что должен идти вместо переговорщика. — Я пойду к нему, — спокойно повторил Юра, так, будто собирался зайти к старому знакомому, а не к вооружённому человеку, который утверждает, что держит бывшую жену под прицелом. Сине-красные отблески мигалок скользили по его лицу, по холодному стеклу подъезда, по напряженным силуэтам СОБРа у входа. — Ты что, с ума сошёл!? — хрипло выдохнул Миша. Он не кричал — голос просто сорвался. Опер метался рядом, как зверь в клетке, то и дело оглядываясь на Боброва. Тот выглядел не менее напряжённым, но в его взгляде читалось другое; расчёт. — Если он действительно держит свою бывшую жену в квартире, то время работает против нас. — почти безэмоционально продолжил Юра. Несмотря на эту глупую маску холодного спокойствия которую он всегда натягивал в таких ситуациях, те, с кем он был давно знаком видели его насквозь. Поэтому он усердно старался не задерживать взгляд на Мише. — Он может сорваться в любую секунду. Бобров нахмурился. — У нас есть СОБР. Есть переговорщик. И поэтому нет необходимости отправлять вас туда одного, Юрий Иванович. Вы сами понимаете, насколько это рискованно. — Я понимаю- — Нет! — резко перебил Миша, шагнув ближе. — Ты не понимаешь! — Он ткнул пальцем Юре в грудь, почти зло. Юра не отстранился. Только мягко перехватил его запястье и опустил руку, сжав её один раз в виде поддержки. Его глаза молили Мишу об одном, пожалуйста, дай мне сделать это. А Миша лишь хотел чтобы его следователь остался целым и невредимым. — Сафонов не требует денег. Не требует транспорт. Он требует внимания, — Вздохнул Брагин, переводя взгляд обратно на Боброва. — Такие не стреляют сразу. Им нужно, чтобы их слушали. Я знаю материалы дела. Я смогу его разговорить. Если Надежды Владимировны там нет — я узнаю, где она. Повисла тяжелая пауза. Где-то рядом треснула рация. Из соседних окон выглядывали заинтересованные лица, шептались между собой. Из нужного им подъезда тянуло затхлым теплом, а в окне квартиры подозреваемого будто нервно замигала лампочка. Бобров медленно выдохнул. Глаза его забегали; перемещаясь с серьезного лица Брагина, на чуть-ли не угрожающее лицо Шибанова, и в конце на подъезд, возле которого уже ждали указаний СОБР. — Пять минут. — сквозь зубы прошипел Бобров. — Ровно пять. Если я услышу выстрел или крики — пойдет штурм. Без обсуждений. Миша вскинул руки, отходя ровно на пол-секунды, пытаясь сдержать переполняющие его эмоции. — Вы серьезно сейчас?! Бобров проигнорировал нервного опера. Его взгляд сомкнулся с взглядом следователя — он был напряженным, и в нем явно скрывались некие волнения, но он хорошо сохранял профессионализм. — Пять минут, Брагин. — тихо повторил он, будто время уже пошло. Юра угрюмо кивнул. Миша посмотрел на него отчаянно, будто видел в последний раз. Взгляд у него был чуть ли не щенячьим — умоляющим по полной. — Ты каждый раз так делаешь, — тихо сказал он. Без крика, без истерики. Просто факт, сказанный таким тоном, словно он сейчас заплачет. Юра замер на секунду. Появилась резкое желание пошутить, обнять — сделать что угодно, чтобы разрядить обстановку. Он не был против рисковать жизнью — но видеть, как Миша буквально сдается и уже хоронит его заставило противные мурашки пробежаться по спине. — Я вернусь, — так же тихо ответил он. Он не мог обещать или гарантировать этого — но он был намерен вернуться. Он развернулся и направился к подъезду, стараясь не оглядываться назад. Зябкое ощущение того, что он идет прямиком в объятья смерти заставило напрячься. Мышцы его были напружинены, а глаза нервно бегали по каждой выделяющийся детали в доме. А их было много; еле-как стоящий у одной из дверей стул, на котором лежал мусорный пакет что был чрезвычайно похож на силуэт человека. Мерцающая лампочка под потолком, что отбрасывала длинные, ломанные тени на стены. Шаги гулко отдавались по бетонным ступеням. Третий этаж показался выше, чем обычно. Нужная дверь была старая, пробитая насквозь явными выстрелами. Юра коротко оглянулся, сжимая дрожащие ладони в кулаки. Он постучал по деревянной двери. Громко, уверенно. — Сафонов! — окликнул он. — Андрей Андреевич! Это подполковник Брагин, из следственного комитета! Можно войти? — Чтоб ты меня повязал? Не-е!.. — вялый голос донесся изнутри. — Я в тюрьму не сяду! — Да какую тюрьму, Андрей Андреевич? — сжато усмехнулся Юра. — Я же следователь. У меня даже пистолета с собой нет, что уже говорить о наручниках. Нахлынула очередная тишина, долгая и истощающая. Очередной раз взглянув на продырявленную дверь, Юра начал прислушиваться, боясь услышать щелчок огнестрела. Складывалось ощущение, что вот-вот и— — Ладно, заходи. — В конце концов сказал мужчина из какой-то комнаты внутри. Аккуратно, будто боясь что ручка укусит, Брагин приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Квартира выглядела досадно; облезлые стены украшали лишь пыльные полки да старые картины, а на полу царил хаос, собранный из грязной обуви, нескончаемого количества мусора и пустых бутылок алкоголя. Юра зашел внутрь. Первое, что ударило в лицо, это аромат спиртного — и лишь потом запах чего-то другого; противного, напоминающее тухлые яйца. Стоило только вдохнуть глубже — все встало на свои места. Газ. Брагин оставил дверь распахнутой — слишком хорошо понимал, что в закрытом пространстве газ собирается быстрее. На кухне горел приглушенный желтый свет. Мужчина сидел за маленьким столом, спиной к закрытому окну. Он держался за рюмку с очевидным содержанием, слегка кривляясь. На столе красовался дробовик, как обычная колбасная нарезка на семейном столе. — Долго вы, — медленно произнес Сафонов, поставив рюмку на стол громким стуком. Юра остановился в проеме, после того как проверил остальные комнаты — пустые комнаты. Газ ощущался плотнее. Он обволакивал, лип к горлу. — Поговорим? — ровно спросил Юра. Мужчина посмеялся и наконец взглянул на следователя. — а вы не боитесь? Брагин скользнул взглядом по кухне и остановился на плите; источник газа. Все конфорки были открыты, однако синие языки пламени не виднелись — только тихое шипение. Брагинское сердцебиение ускорилось. Он постарался сохранить маску безразличности, но был не уверен что это получилось удачно. — Где Надежда Владимировна? Мужчина наклонил голову, криво скалясь. — А нет её. С тех пор, как она мне изменила с тем мудаком, я её не видел. И не хочу. Пьяный взгляд прошелся по следователю, потом упал на дробовик. Сафонов вдруг посмеялся, будто вспомнив шутку. Потом нырнул потной рукой в карман дырявых штанов, и вытащил оттуда что-то маленькое, черное, поцарапанное. Зажигалка. — Знаете, а я…рад, что вы приехали. — задумчиво сказал он, играясь с вещью, будто не понимая, какую угрозу она сейчас представляет — или наоборот, прекрасно все понимая, и даже принимая это. В кровь хлынула некая доза адреналина. Юре казалось, что сердце его или достигло той скорости, что явно означало инфаркт, или вовсе уже давно остановилось, и он держался только на этом же адреналине. Юра сделал шаг вперед. Сафонов дернулся резко, схватился за дробовик, направил дуло на следователя. Его палец лежал рядом с курком, слегка подрагивая. — Даже не думай. Я уже все сам для себя решил. Сжав губы, Брагин кивнул, и начал медленно отходить, не делая резких движений. — Вы же понимаете, что погибните? Сафонов щелкнул зажигалкой разом. Искра не появилась. — А мне все равно, — спокойно ответил тот. Газ чувствовался все сильнее, заставляя глаза слезится. В висках начинало неприятно пульсировать. — Мы можем все исправить, — тихо, немного неуверенно произнес Юра. — просто отложите зажигалку. Мужчина посмотрел на него долгим, странным взглядом, нахмурившись, словно Юра разговаривал на непонятном ему языке. И щелкнул снова. Огонек вспыхнул. Инстинкт самосохранения, хоть и большую часть времени у Юры отсутствовал, или срабатывал слишком поздно, заставил его развернуться и рвануть к двери. В голове вспыхнула лишь одна мысль: Миша это увидит. Взрыв произошел прежде, чем он успел выскочить в коридор. Тепло ударило в спину, а глаза ослепила белая вспышка. После этого, мир Юры потемнел. *** Взрыв Миша не сразу услышал — он его почувствовал. Будто кто-то ударил кулаком прямо в грудную клетку изнутри, выбивая из него все дыхание. Сначала вспышка — резкая, бело-оранжевая, вырвавшаяся из окна третьего этажа. Потом рваный, оглушающий удар. Стекло разлетелось во все стороны, мелкими сверкающими осколками посыпалось на асфальт, машины, и людей рядом. Миша пригнулся автоматически, прикрывая уже звенящие от взрыва уши. Сердце заколотилось бешено, почти больно, но он не придал этому значения — рванул к горящему зданию, хотя надо было бежать прочь. — Юра! — голос сорвался, превратившись почти в хрип. — Юра!… Вдруг, его схватили, оттащили назад. Кажется, голос Боброва кричал ему о том, что туда нельзя, что в этой ситуации он бесполезен. Но в ушах стоял лишь звон. Всё вокруг двигалось странно медленно — люди кричали, кто-то падал на землю, СОБР, что стояли у подъезда, рванули внутрь. Он знал. Знал, что сейчас нельзя. Но там был Юра. Его Юра. Юрий Иванович Брагин, с его гениальным мозгом, золотым сердцем и пристальным взглядом, который Миша желал увидеть хотя бы еще раз. Чтобы его серо-голубые глаза, которые иногда казались зелеными, взглянули на него в последний раз, а лицо, что часто было нахмуренным из за работы, расплылось в улыбке от очередной Шибановской шутки. Хотелось, чтобы в последний раз крепкие, длинные руки обняли его крепко, а худое тело прислонилось ближе, почти вплотную. Хотелось Юру. Окно третьего этажа полыхало. Из него валил густой, чёрный дым. Огонь лизал раму, трещало что-то внутри квартиры. — Там.. — его голос дрожал, а взгляд был прикован к горящему дому. Там мой Юрка. Миша резко втянул воздух — и понял, что не может вдохнуть глубже. Лёгкие будто отказывались работать. Время растянулось в мучительную, липкую вечность. Каждая секунда отдавалась в висках тупым ударом. Рядом кто-то вякнул что МЧС почти на месте, но Миша их не слышал. Третий этаж. Дым стал гуще. И вдруг — движение. В проеме подъезда показались силуэты. Двое бойцов СОБРа спускались быстро, поддерживая кого-то между собой. Сначала Миша не понял. Он смотрел, не моргая, будто боялся, что это мираж. Темная фигура между ними пошатнулась. Рука без перчатки. Обгоревший край куртки. Растрепанные волосы, на которых осел пепел. — Пострадавший! — крикнул кто то из СОБРа в сторону скорой. Сердце на секунду просто остановилось. Потом ударило так сильно, что потемнело в глазах. — Юра.. — выдох вышел беззвучным. Миша вцепился в Брагина чуть ли не по зверски, отгоняя СОБР подальше. Куртка его была горячая, слегка подпаленная. От него пахло гарью так сильно, что першило в горле. Но оперу это не мешало; он провел ладонями по спине, по плечам, по шее, условно проверяя — настоящий ли. Живой ли. — Ты.. — голос его не слушался. — Ты живой?.. Юр, посмотри на меня. Юра закашлялся. Сухо, болезненно. Глаза его были полуоткрыты, но мерцали с такой радостью, будто он сам не верил, что выжил. — К нам его! — быстро скомандовал фельдшер, подбежав к подполковникам. Он схватил Брагина за плечи, за спину, придерживая, пытаясь забрать его у Шибанова. Но Миша не был намерен отпускать. Никогда больше. — Отпустите пожалуйста! — тверже сказал фельдшер. — Мне нужно его осмотреть. Миша будто не слышал. Его ладони все еще сжимали ткань Юриной куртки, с побелевшими от напряжения пальцами. — Миш.. — хрипло выдохнул Юра, с трудом фокусируя взгляд. — все нормально. Ничего здесь нормальным не было. Но он посмотрел на опера с такой нежностью, такой молитвой в покрасневших глазах, что Миша оказался бессилен против них. Фельдшер аккуратно, но настойчиво разжал Мишины пальцы. Он успел оттащить Юру только на пару метров, перед тем как Миша опять подбежал, бережно хватая своего следователя за локоть. — Я с ним, — коротко бросил Шибанов. — Да пожалуйста, только не мешайте. *** У скорой пахло антисептиком и гарью. Юру усадили на край носилок, расстегнули обгоревшую куртку. Под тканью водолазка тоже была подпалена на плече. Кожа на шее покраснела, на запястьях — мелкие ожоги, которые уже перебинтовали. Слова фельдшера крутились у Миши в голове, как мантра. Жить будет. Просто надышался дыма и получил поверхностные ожоги. Это пройдет. Жить будет. Эти два слова будто вернули гравитацию, уравновесили Мишин мир, который успел обрушиться и построиться обратно, как только Юру вытащили из горящего здания. Миша медленно выдохнул. Сел рядом, вплотную — его плечо аккуратно прижалось к плечу следователя, а колено соприкоснулось с Брагинским. Юра дышал через кислородную маску, шумно, неровно. Его взгляд был уставшим, и словно прикованным к грязному асфальту, но Миша знал что его не интересует потрескавшийся дорога. Он попросту завис. Еще Брагин выглядел меньше. Хрупче. Не тем человеком, который пятнадцать минут назад упрямо шел к опасности. Шибанов потянулся к следователю, но вдруг отдернулся, будто обжегся. Повсюду были свидетели, и хоть Миша не стыдился своей усердной тактильности к другу, ему не хотелось чтобы другие этого видели. Но, все таки, волнение и непрекращаемое желание дотронуться до Брагина взяли вверх. Он взял его ладонь бережно, относясь к ней как к самой хрупкой вазе, потом сжал немного крепче. Юра слабо сжал пальцы в ответ. — Я уже попрощался с тобой, — тихо сказал Шибанов. Голос звучал странно — спокойно. Почти ровно. Но внутри все рвалось, бушевало как самый мощный шторм. — Понимаешь?.. Я стоял там.. смотрел на это окно.. и знал. Миша сглотнул. — Я знал, что ты не выйдешь. Юра, словно выбившись из своих мыслей, посмотрел на него, усердно моргая, будто пытаясь отогнать слезы. Миша не мог долго держать чужой взгляд. Он посмотрел вниз, криво усмехаясь. — И знаешь что самое страшное? Я ведь даже не успел сказать тебе.. ничего нормального. Ни разу. Просто шучу все время. И злюсь по глупостям. Пальцы сжались сильнее. — Просто я все время думаю, что у нас есть еще время. Что ты опять выйдешь сухим из воды. Что я успею. Потом. Завтра. После дела. Когда слезы грозились начать течь, Шибанов зажмурился, потирая глаза свободной рукой. Однако одна одинокая слезинка смогла пролиться, и начала медленно стекать по щеке. — А если я не успею, Юр? Вопрос повис в воздухе — где то вдалеке выли сирены, фельдшеры, что стояли недалеко, разговаривали шепотом, иногда поглядывая на них. — Ты мне нужен. — Сказал он тихо, только для Юриных ушей. — Не как начальник. Не как гений. Не как герой. Миша вновь поднял на своего друга взгляд. Брагин выглядел слегка расплывчатым через накопившиеся слезы. — Просто ты. Миша судорожно втянул воздух. — И если ты еще хоть раз так исчезнешь…я, наверное, не выдержу. Юра не сказал ни слова. Просто прижался еще ближе и положил голову на плечо Шибанова. Но для Миши, этого было достаточно.