По следам черной ладони

Лука вышел из тени церковного двора в утреннее солнце. Оно уже пригревало по-настоящему, но внутри у него по-прежнему стоял холод. «Противоречит её природе». Природа. Это слово теперь преследовало его. Какая природа у того, кто, спасая, устаёт? Он почти бежал, ноги сами несли его к месту, где всё началось. Тело твари Фабуло обратил в прах и пепел, развеяв ветром. На том месте теперь лежал лишь тёмный, почти чёрный, вязкий налёт, въевшийся в землю, – как память, которую не так просто стереть. Лука обошёл его стороной, сердце учащённо забилось. Он пристально осмотрел тот самый угол, откуда вышла тень. Ничего, кроме старой паутины и битого кирпича. Потом подошёл к противоположной стене – той, о которую опёрлась рыжеволосая. И замер. На серой, облупившейся штукатурке, на уровне его плеча, отпечатался ясный, чёрный след в форме ладони. Это была не грязь и не копоть. Стену словно коснулось что-то очень горячее, выжигая сажу из самого камня. Отпечаток был чётким, было видно каждую деталь ладони, но материя вокруг него была уже рыжего или даже красного цвета. Лука медленно поднёс свою ладонь, не касаясь. Его детская рука была вдвое меньше. Это была рука взрослой женщины. Она действительно еле стояла. Она оперлась всем весом, оставив небольшую вмятину. Он резко отдернул руку, будто обжёгся. Направление было очевидно – узкая щель между сараями, ведущая прочь, к окраине. Луке казалось, что если она оставила такой знак, то побежала бы туда. Туда, где её не заметят посторонние глаза. Он двинулся по едва заметной тропинке. Дома редели, сменяясь покосившимися заборами, потом – огородами, а потом и вовсе уступая место жалким землянкам и протоптанным в пыли тропам. Шум города стих, сменившись гулкой, тревожной тишиной. Людей на улице поубавилось. Он дошёл до самой границы города, за которой уже не было ничего, кроме моря высокой и жухлой травы, да тёмной полосы леса на самом горизонте. Солнце висело высоко в зените. Лука обернулся. За его спиной лежал весь его мир – уже давно знакомый. Впереди расстилалось неизвестное. Огромное, бездонное и молчаливое. Ноги стали ватными. Я никогда не был… там. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Трава по пояс шуршала, цепляясь за его лохмотья, будто пытаясь удержать. Он шёл, чувствуя, как сердце колотится уже не от страха перед нечистью, а от страха перед самой этой пустотой. И тогда за его спиной, слева, послышался шелест. Ветра не было. Людей вокруг тоже. Звук был слишком чёткий, чтобы быть от насекомого… Он обернулся и застыл. В подтверждение своих мыслей мальчик ничего не увидел. Только колышущиеся метёлки травы. Прошёл десяток шагов – и снова, теперь уже справа, у основания поваленной сосны. Точно такой же звук. Сердце Луки ёкнуло, но на смену страху пришло любопытство. Он подошёл ко пню. И увидел – на серой, потрескавшейся древесине, точно такой же чёрный отпечаток ладони. Свежий. Будто его сделали вот только что. Не думая, почти в трансе, Лука протянул руку, чтобы коснуться. В тот миг, когда палец был в сантиметре от сажи, мир провалился. Земля ушла из-под ног. Его накрыла ледяная, абсолютная тьма. Он падал в беззвучную пустоту, и только где-то далеко-далеко, сверху, мерцал тусклый, пыльный свет – как свет из замочной скважины в тёмную комнату. В ушах зазвенела тишина, густая и давящая. Мальчик был не в состоянии пошевелиться. Тело было абсолютно невесомым и не слушалось его. На грудь и в уши что-то давило… Очень тяжёлое. Щёлк. Он снова стоял у пня. Лука глубоко вдохнул, будто задерживал дыхание уже пару минут. Его рука была отдернута, как от огня. – Неужели… – выдохнул он, и голос прозвучал чужим, будто это говорил не он, но каждый звук был ему подконтролен. Шелест раздался снова – теперь уже позади, ведя дальше, вглубь поля. Лука больше не колебался. Он шёл, ведомый этим беззвучным зовом. Мотылёк так же шёл на свет фонаря во тьме. Звук привёл его к мелкому, журчащему ручью. Лука наклонился, зачерпнул горсть холодной, прозрачной воды и жадно пил, утоляя жажду. Подняв голову, он увидел на противоположном берегу, среди деревьев, тонкую струйку белого, чистого дыма, поднимающуюся к небу. Ручей был неглубоким – по колено даже ребёнку, как Лука. Он, не раздумывая, зашёл в воду. Ледяная струя обожгла кожу, заставив вздрогнуть. С каждым шагом по скользким камням город и церковь отступали, растворялись где-то за спиной. Он вышел на другой берег, и мир изменился. Звуки стали приглушёнными, воздух – гуще. Города больше не было видно. «Пройду ещё минуту. Только посмотрю. А потом назад», – пообещал он себе, и тут же почувствовал, что лжёт. Минута растянулась в десять. И тогда он увидел источник дыма. Небольшое, аккуратное кострище, сложенное из мелких серых камней. И рядом, сидя на корточках спиной к нему, – женщину с палкой в руках. У неё были чёрные, коротко остриженные волосы, которые плавно переходили в красный к кончикам. Сердце Луки упало. Разочарование, острое и горькое, ударило в грудь. Он подошёл ближе, заставив себя говорить. Голос прозвучал тонко и неуверенно в лесной тишине. – Извините… А вы не видели тут ничего странного? Я ищу девушку… с рыжими волосами. Женщина не удосужила его даже взглядом. Наоборот, взяла прядь своих черных волос, осмотрела ее и закатила глаза с таким видом, будто ей предложили перетаскать гору камней. Затем она закрыла глаза. На ее бледном лбу на миг выступили и напряглись тонкие синие вены. Волосы изменились. Не как краска, смывающаяся водой. Они потемнели изнутри, будто в них пробежала тень, а затем вспыхнули, переливаясь от корней до кончиков, став теми самыми, медными, пылающими на солнце рыжими волосами. Она медленно выдохнула – долгий, шумный выдох, полный облегчения. Только тогда она повернула к нему голову. Лицо было тем же усталым, глаза – того же ярко-рыжего цвета. И в них не было удивления или гнева. Одно лишь раздражение и лёгкая тень скуки. – Ну что? – её голос был низким, хрипловатым от дыма. – Нашёл? Лука слегка попятился, будто от физического толчка. Воздух между ними казался густым, колючим. Он проглотил комок в горле и нашёл в себе силы выдохнуть: – С-спасибо. В её взгляде всё так же было одно лишь раздражение. Но, на удивление, она терпела его присутствие. Это молчаливое терпение было страшнее и непонятнее любой ярости. – И за что ты меня благодаришь? – она спросила так, будто интересовалась погодой. Лука ответил почти мгновенно, выпалив то, что сидело в нём глубже: – За то, что я всё ещё жив. Девушка не двинулась. Она смотрела куда-то сквозь него, в точку рядом с ним, где трепетала листва, но не на собеседника. Смотреть прямо, казалось, стоило ей непомерных усилий. – Тратить собственные силы на тебя? – она фыркнула, коротко и сухо. – Вот ещё… Это тебе не защиту бормотать под нос. Но Лука не отступал. Он был упрямым, он хотел получить ответы на свои вопросы. – А почему ты спасла меня? Почему ведьма решила спасти человека? И тогда она посмотрела на него. Не повернула голову. Просто медленно перевела взгляд. Её ярко-рыжие глаза, как осенняя листва, но без единой искорки тепла встретились с ним взглядом. Она глубоко и устало вздохнула. – А, по-твоему, каждый высший маг должен быть нечистью? Фраза повисла в воздухе. Она, наконец, решилась на движение – неспешно развернулась к нему всем телом. При дневном свете он глубокие синяки под глазами, будто она не спала несколько дней. Её взгляд был суровым. И даже сидя на одном уровне с ним, она смотрела сверху вниз. Лука замер, впитывая этот образ. Подойти ближе он не осмеливался. Но и уйти… уйти теперь значило бы сдаться. Отказаться от единственного ключа к загадке, что разрывала его на части. – Так… ты человек? – прошептал он. – И… ты не ответила на вопрос. В ответ же прозвучала абсолютная тишина. Звенящая, пустая и неловкая. Правда, неловкой она казалась только Луке. Тишина звенела в ушах, давила на виски. Она снова отвела взгляд, уставившись в тлеющие угли, будто вопрос был настолько нелеп, что не заслуживал даже звука. Не зная, что делать дальше, Лука медленно обошёл костёр. Пахнущий полынью дым обволакивал его. Он сел с противоположной от неё стороны, положив руки на колени. Её взгляд снова поднялся и пронзил его насквозь. Но что-то в нём изменилось. Злоба уступила место чему-то другому. Усталому наблюдению. Может быть, тишина и его немой, упрямый поступок дали ей передышку. Она не сказала «останься». Она не сказала «уходи». Лука сделал то, что ему не запретили. Он сидел. Он смотрел на огонь. Огонь, что отражался прямо в глазах человека напротив.