Во власти сна

Мне снилось, что я умерла. Не та смерть, где отпускает. А та, где не отпускают. Я бродила по пустому чертогу, скрипевшему от тяжести собственной памяти. Каждая стена дышала упрёком, каждая занавеска шевелилась так, как будто знала, кто я. Но я — не знала. Я видела себя со стороны. Маленькая, испуганная девочка. Слишком знакомая. Слишком хрупкая. Слишком доверчивая... Та, в которой что-то надломилось, но никто не заметил. Та, которую потом зарыли глубже, чем можно было представить. Мать звала меня — голосом, который я сама себе придумала. Он был искажён тоской, пропитан страхом, но всё ещё тёплый. Обманчиво тёплый. Я шла к нему, будто это могло меня спасти. Будто вообще было спасение. На полу что-то чернело, растекалось. Чернила? Кровь? Нет. Пепел. От меня. Я шла, оставляя за собой следы, как будто это могло доказать, что я существую. Я — дочь. Я — мать. Я — пепел между ними. И я устала. Тело моё просилось обратно в землю, в холод, в тишину. Но разум стонал: "нет", "ещё не всё", "давай". Я не знала, кто из нас прав. Кто из нас жив. Может, никто. Я проснулась, как от пытки. Не с криком, с рыком. Горло саднило так, будто я глотала угли. Грудь судорожно выгнулась вверх, будто кто-то пытался выдрать душу через рёбра. Тело горело. Каждая клетка вспыхивала, как будто пламя из сна решило просочиться в явь и доесть меня дотла. Я хватала воздух, рвано, с жадностью утопленника. Он был густым, вонял пеплом и страхом. Лежанка подо мной мокрая. В поту или крови — неважно. Разницы уже не было. Всё слилось. Я не знала, где я, кто я, когда... Мир вокруг дышал, как зверь. И я, сжав зубы, слушала, не двигаясь. Подозревая даже тени. — Это всего лишь сон, — сказала я себе. Но голос внутри ответил: — Это было предупреждение. Я встала. Хрупкая, истощённая, полуголая, как смерть, забытая на обочине мира. Шрамы на теле болели, как ожоги. Особенно тот, на плече, на его внутренней стороне, где кожа тонкая и нежная. Метка Хранительницы — невидимой силы, защищающей Даницу от её же воспоминаний, которые могут разрушить её, сломать. Она не подпускает Даницу к воспоминаниям, которые уничтожат её, и сохраняет их за барьером. Этот барьер, как незримая преграда, скрывает болезненные моменты прошлого, превращая их в туман, который не позволяет воспоминаниям обрести чёткость. Всё, что остаётся от этих воспоминаний — это лишь размытые образы и неясные чувства, которые больше не причинят ей боль. Хранительница не может позволить Данице узнать о своём существовании, потому что это приведёт к разрушению. Разворошённая могила воспоминаний не будет пустовать: край, по которому ходит Даница, осыпется и погребёт её воспоминаниями, смешавшимися с сырой землёй и копошащимися в ней червями. Я не помню, как она появилась. И не помню, зачем. Как и многое другое. Воспоминания всплывали, как жир на холодном бульоне — мерзко, и тут же исчезали. Я — нечто большее. Я — нечто, внушающее страх. И чем сильнее я это понимала, тем сильнее хотела разрушить всё, чего могла коснуться. Но не сегодня. Сегодня я просто хотела тишины. Или смерти. Что бы из них ни пришло первым. ...они шли за мной. Без лиц. Без глаз. Только рот до ушей и пальцы с когтями. Шли по стенам, по небу, по мне. Я бежала, и земля хрустела под ногами — не снег, а кости. Мои. Чужие. Неважно. Всё здесь было мной. Плоть тянулась за мной, как змея, не желая отпускать. Нити мышц, жил, артерий, цеплялись за острые камни, а я тянула их волоком, оставляя за собой кровавый след. Мозг пульсировал отдельно, как сердце, бьющееся в горле. И каждый удар стучал: вспомни вспомни вспомни Крики изнутри. Из глаз. Из живота. Изо рта, что больше не мой. Я рвала ногтями воздух, чтобы выбраться, но воздух был вязкий, как смола. Он смеялся. «Ты не выйдешь. Ты никогда не выходила. Ты — здесь. Ты — здесь. Ты — ЗДЕСЬ.» Мир вспыхнул чернотой. Небо сложилось, как сгоревший лист. Земля под ногами провалилась, будто в ней закончились слои бытия. Внутри хрустнуло, и не от боли, а от узнавания. Я помню. Я всё вспомнила… И в эту секунду всё во мне — плоть, кости, голос, тени — рассыпалось на хроны. Как пепел от выдоха. Как проклятие, брошенное в пустоту.