Глава 29: Опыт/Experience

      — Грейнджер?       Гермиона не осознавала, насколько глубоко провалилась внутрь себя, пока его голос не вытащил её на поверхность.       — Грейнджер, проснись.       Она была потеряна во тьме. Не знала, куда идти, когда осколки, из которых она состояла, были разбросаны повсюду...       — Нет. Пожалуйста, нет...       Я пытаюсь! — хотела закричать она. — Я не могу найти дорогу обратно!       Где-то далеко она почувствовала, как её тело поднимают сильные, тёплые руки.       — Держись, Грейнджер.       Его голос дрожал. Она не помнила, чтобы он когда-либо звучал так.       Волшебник наложил диагностическое заклинание — и то, что он увидел, заставило его выругаться.       Она не могла вспомнить его имя. Но голос был знакомым. Почти утешительным. Кто он? Кем он ей был?       — Грейнджер, ты меня слышишь?       Ладонь на её щеке. Ещё одно проклятие сквозь зубы — он шептал, какая она холодная.       Почему он так паникует? — отстранённо подумала она.       Она снова начала опускаться. Вниз. В темноту. Там было безопасно. Там не болело.       — Нет!       Его крик вырвал её с края бездны.       — Я не позволю тебе сдаться. Не сейчас. После всего!       Она смутно почувствовала, как в её горло вливают одно зелье за другим. Слышала заклинания — не понимая их.       Это почти не помогало.       Его хватка стала крепче.       — Не так, — прошептал он, и в голосе звучала надломленность. — Пожалуйста, держись. Держись ради меня, Гермиона. Я позабочусь о тебе. Только держись.       Гермиона.       Да. Она — Гермиона. Гермиона Грейнджер.       Она — боец. Ведьма. Гриффиндорка. Член Золотого трио. Член Ордена Феникса. Выжившая. Дочь. Игрок в Закулисье...       И ещё один осколок её души раскололся и осыпался вниз.       Она попыталась ухватиться за голос, за тонкую нить надежды, но вместе с этим сломанным куском провалилась глубже — и ещё глубже — пока не осталось ни голоса, ни памяти о том, кто она.       Только густая, вязкая тьма.

***

      — Ты должен её спасти.       Гермиона не открывала глаз, но чувствительность возвращалась.       Казалось, будто она не была в собственном теле целую вечность. Ей пришлось сосредоточиться, чтобы даже просто ощутить руки.       Пальцы коснулись меха, мягкие подушки поддерживали голову. Воздух был прохладным, но уютным.       Глаза открыть она пока не могла. Зато могла слушать.       Тот голос.       Последний голос, который она слышала, прежде чем провалиться.       Голос Малфоя.       — Это займёт время, — ответил другой голос. Мягкий, текучий, как журчание ручья. — Она очень слаба. Поцелуй дементора разломил её душу. Когда ты принёс её сюда, она уже была наполовину мертва.       — Но она не мертва! — сорвался Малфой. — И если ты не можешь исполнить моё желание вытащить нас из этих чёртовых комнат, то хотя бы исполни желание исцелить её! Ты же Колодец Желаний, да? В этом ведь смысл твоего существования?       Ответа не последовало сразу. Лишь тихий плеск воды и его тяжёлое дыхание.       Гермиона почти снова утонула во тьме, когда голос — скорее всего, нимфы в колодце — вновь заговорил, на этот раз с хрипотцой:       — Я могу исполнить это желание, юный дракон. Но оно отнимет и её желание тоже. После этого я больше не отвечу ни на один зов от вас обоих.       — Пусть будет так, — быстро сказал он. — Она не сможет загадывать желания, если будет мертва. Пусть это будут два желания.       — Хорошо. Но предупреждаю: ей будет больно. Исцеление души — тяжёлое испытание. — Нимфа вздохнула. — Твоё желание спасти жизнь возлюбленной исполнено. Колодец благодарит за монету.       Раздался всплеск. Затем тишина.       Матрас слегка прогнулся — кто-то сел рядом. Пальцы осторожно коснулись её волос.       — Всё будет хорошо, Грейнджер. Я никуда не уйду. — Едва ощутимое прикосновение губ ко лбу. — Потерпи ещё немного.

***

      Её грудь будто вспыхнула огнём.       Гермиона кричала. Она не знала, кричит ли она только в своей голове или на весь мир, но кричала — и ещё, и ещё — пока пламя внутри неё не стало жарче всего, что она когда-либо чувствовала.       Казалось, вечность пришла и ушла, прежде чем жжение начало стихать.       И когда оно угасло, Гермиона заплакала — от облегчения.       Пока не пришли воспоминания.

***

      Исцеление души означало вновь пройти каждый важный момент, который сделал человека тем, кем он стал. Снова переходить мосты, на которые когда-то едва не ступила. Снова выбирать налево — даже зная задним числом, что направо было единственно верным решением.       Это было пройти все дороги обратно к себе — пока ты снова не станешь собой.       А путь Гермионы состоял из бесчисленных развилок.

***

      Гермиона стояла на узкой тропе своей души — призрачная, невесомая.       Первые воспоминания давались легко. Простые развилки, где решения принимали родители, пока она была слишком мала, чтобы выбирать сама.       Первая заноза сожаления — яростная истерика в четыре года.       — Я тебя ненавижу!       Она видела, как маленькая версия её кричит на отца.       Тогда она не заметила, как он вздрогнул. Не увидела боль, мелькнувшую в его глазах. Не услышала глубокого вдоха, прежде чем он всё равно поднял её, несмотря на удары и крики, и уложил спать.       Гермиона хотела заговорить. Хотела вмешаться. Но сцена рассыпалась в туман, и её шаги повели её дальше — независимо от её воли.       В мыслях всё казалось проще. На деле — каждая развилка становилась тяжелее предыдущей.       Она подошла к моменту, когда впервые встретила Драко Малфоя.       Они были такими маленькими. Такими светлыми по сравнению с теми, кем стали.       Будь к нему добра, — умоляла она своё прошлое. — Ты не представляешь, сколько людей спасёшь, если просто проявишь доброту.       Но та не проявила.       Она презрительно скривилась в ответ на его слова о ней, Роне и Гарри, и едва отвернувшись, пробормотала оскорбления.       Гермиона хотела закричать.

***

      Гермиона заставила себя пройти это снова.       Она притупила в себе всё. Если бы она проживала каждое мгновение с той же силой, что и в первый раз, её разум не выдержал бы.       Она увидела, как бьёт Малфоя — и здесь, несмотря ни на что, этим выбором она гордилась.       Танец с Виктором Крамом.       Как убеждает учеников вступить в Отряд Дамблдора на пятом курсе.       Как стирает память родителям.       Как покачивается в танце с Гарри под звёздами, когда Рон ушёл.       Она даже дошла до начала Битвы за Хогвартс.       Бег по Тайной комнате. Рон мчится впереди, но Гермиона чувствует — они не одни. Она спотыкается, останавливается, начинает оборачиваться...

***

      Тьма.       А затем — вопрос:       Это ты, Гермиона Джин Грейнджер. Принимаешь ли ты каждый выбор, который когда-либо сделала?       Больше нечего было сказать.       Она либо умрёт в отрицании, либо будет жить в осознании.       С сожалениями. С ноющим сердцем, пульсирующим ностальгией. С жгучим желанием вернуться и всё исправить.       Но она знала — остался лишь один ответ.       Да, — сказала Гермиона.       И тьма отпустила её.