Глава 2 - Бог забирает лучших

Летом 11 числа в городе Пеликан ежегодно празднуют Луау. Такая пляжная вечеринка, на которую приезжает сам губернатор, чтобы в очередной раз сказать, какой же тут чистый воздух и как он хочет здесь дачу, но надо обсудить это с женой. А еще, конечно же, чтобы попробовать суп, приготовленный из ингредиентов, принесенными всеми желающими. Иногда он получается очень вкусный, а иногда какой-нибудь дурак высыпает туда полкило анчоусов. Единственная причина, по которой Шейн ходит на каждый Луау – шведский стол, устроенный Гасом – владельцем салуна. Уж Гас знает толк в хорошей еде, даже когда она раздается бесплатно. На пляже громко играла музыка, а стол ломился от еды и напитков. Солнце так нагрело песок, что ходить по нему босиком было бы больно. Жара ощущалась не так сильно, благодаря влаге от моря. Дети бегали у воды, отпрыгивая от волн, накатывающих все сильнее. Пальмовые листья, разложенные около стереосистем, имитировали танцпол, на котором энергично танцевали девушки, как местные, так и приезжие из недалеких мест. Одна из них, Эмили - работает в салуне помощницей Гаса и частенько наливает Шейну добавки. Слишком разговорчивая, но не слишком наивная, как ему казалось. Иногда, когда становилось одиноко, он мог с ней поболтать. Хоть ее эзотерические замашки были странными, но было забавно слушать ее звездные гадания. Пару раз она даже гадала Шейну на удачу. Когда прогноз был положительный, она смеялась и подбадривала его, а когда нет - говорила: «Даже звезды могут ошибаться» и наливала ему пиво. Внезапно Эмили поймала его взгляд и широко улыбнулась, помахав рукой. Шейн коротко кивнул и налил себе кружку ягодного пунша. Было некомфортно находиться среди такого количества человек, еще и трезвым. А из-за открытого пространства не было даже возможности притаиться от чужих взглядов где-нибудь в углу. Он планировал наесться получше, чтобы не тратиться в этот день на еду и уйти домой, пока не пришло еще больше людей. Кроме этого делать на Луау было больше нечего. Танцевать и болтать с туристами он точно не планировал. Поэтому встал за самый дальний стол и коротко оглядел всех присутствующих. Большая часть людей собралась около гигантского котла с супом, в ожидании его готовности. Там он разглядел ее. Она улыбалась с красным пластиковым стаканчиком в руках, внимательно слушая и кивая, пока Кэролайн, жена хозяина продуктового магазинчика «У Пьера», что-то увлеченно ей рассказывала. У Шейна в голове промелькнуло, как быстро она вписалась в коллектив городка. Прошло всего несколько месяцев, а люди уже так открыты к ней. Это раздражало и удивляло одновременно. - «Дружище, не поможешь отнести миски к котлу? Рук не хватает.» – спросил из ниоткуда появившийся Гас. Шейн кивнул, настороженно взглянув еще раз на компанию у котла. Подняв невысокую башенку мисок, они вместе с Гасом направились в их сторону. – «Прости, что мешаю отдыхать. Я бы попросил Эмили, но она все никак не наговориться со своей подругой. Они редко видятся, потому что Сэнди живет в Калико.» «- Не мешаешь. Я все равно собирался уходить.» Подходя ближе, Шейн услышал разговор девушек. Кэролайн говорила что-то про аэробику и еженедельные групповые тренировки у них дома. Шейн звякнул мисками о стол и хотел уже было улизнуть, пока его никто не заметил. - «Как же так! Ты обязан остаться - суп намечается великолепнейший! Спасибо нашему фермеру за овощи такого качества. Этот талант явно передался ей от деда». – Громко сказал Гас и люди рядом с котлом обернулись на них. Шейн сжал челюсть и на секунду зажмурился, мысленно проклиная Гаса. Он осторожно повернул голову и встретился с ней взглядом. От улыбки, которая была на ее лице пару секунд назад, не осталось и следа. Среди шума от толпы, тишина между ними вдруг зазвучала для Шейна громче всего. - «Так значит…» - неуверенно начал Шейн, чтобы избавиться от этого ужасно неловкого молчания. – «ты сама выращиваешь овощи?» - «Так удивительно, что у девушки с фермы есть огород?» – она вопросительно подняла бровь. - «Нет... Просто думаю, что это нелегко.» - «Ну… В этом ты прав. Но я нашла много дедушкиных заметок. Да и к тому же, здесь, в городе, много кто разбирается в садоводстве. Я всегда могу обратиться за помощью.» Шейн угукнул и молчание вернулось. К счастью, мэр Льюис громко позвал всех и сообщил, что праздник начинается. Все сразу перевели внимание на Мэра и стали толпиться у котла. Шейн, выбравшись из надвигающейся толпы, вернулся к своему стакану с пуншем у дальнего стола. Через пару минут губернатор первым снял пробу и сообщил всем, что это лучший суп в его жизни. Толпа зашумела и выстроилась в очередь за своими порциями. Пунш в тот момент показался Шейну совершенно безвкусным. Он поставил наполовину пустой стаканчик на стол. Желание покинуть пляж оказалось сильнее голода, поэтому под отдаляющиеся звуки голосов и музыки он побрел прочь.

***

Вечером следующего дня в салуне было непривычно тихо. Луау вымотал всех – даже всегда полный энергии Гас выглядел уставшим, медленно протирая стойку. Музыкальный автомат играл что-то легкое и так тихо, что почти не слышно. Шейн сидел на своём месте. Первая кружка пива уже была пустой, но парень, глубоко погруженный в мысли, забыл заказать вторую. Он крутил стакан в руках, наблюдая, как по стенкам стекают капли. Медленно. Одна за другой. Они собирались у донышка и застывали там маленькими лужицами. Он смотрел на них так сосредоточенно, будто это единственное, что имело значение. - «Как тебе праздник?» – спросила Эмили, принеся какие-то коробки из подсобки. Поставила их на пол за стойкой, а те глухо звякнули, заставив Шейна вынырнуть из своих мыслей. - «Нормально.» – Резковато пробормотал тот. - «Суп в этот раз удался, скажи?» – Эмили расплылась в улыбке, видимо вспоминая его вкус. Она облокотилась на стойку, явно настроенная поболтать. - «Бывало и хуже.» – Шейн безразлично пожал плечами, вспомнив, что даже не собирался его пробовать. -«Это благодаря фермерше, – вклинился в разговор Гас, доставая из коробок новые бокалы и расставляя их на полке. – Хорошая девчонка. Старается. Вон как город оживился с ее приездом. Пьер уже вторую неделю не приходит сюда жаловаться на ДжоджаМарт за стаканом, представляешь?» Шейн ничего не ответил. Он, наконец, заказал еще пива и вдруг поймал себя на том, что прислушивается к двери. Осознав нелепость этого действия, он отвернулся к стене, нахмурив брови так, что между ними пролегла глубокая складка. Нога сама собой застучала по перекладине стула. Он заставил ее остановиться. Через минуту она застучала снова. Дверь в тот вечер все-таки открылась. Звякнул колокольчик. Легкий, едва уловимый ветерок пронесся по помещению, взбодрив каждого присутствующего там. Она помедлила у входа, заприметив непривычно тихую обстановку. Ее волосы вились от вечерней влажности. Лямка комбинезона в этот раз была застегнута только на одном плече, вторая болталась где-то сбоку. Шейн напрягся. Кажется, даже перестал дышать. Она подошла к стойке, поздоровалась с Гасом. Голос усталый, но как всегда дружелюбный. - «Я зашла заказать что-нибудь на ужин. У меня сейчас совсем нет времени на готовку.» - «Конечно, – оживился Гас так, будто только этого и ждал. – После такого праздника ты заслужила самый лучший ужин! Дай мне несколько минут.» – Вдохновенно сказал он и удалился в подсобку, откуда сразу же послышался грохот кастрюль. Девушка мялась у стойки, не решаясь сесть. Поправила волосы, убрала прядь за ухо. Потом еще раз. Потом коротко посмотрела на другой конец стола, где сидел Шейн, упорно не отводящий взгляд от своей кружки. - «Привет.» – Тихо сказала она. Шейн прокашлялся и кивнул. - «Веселый был праздник, да?» - «Если смотреть, как Льюис выуживается перед губернатором - для тебя веселье.» – Слова прозвучали куда резче, чем он хотел. Девушка промолчала, взглянула на дверь, в которую ушел Гас, и вздохнула. Нога Шейна непроизвольно вернулась к отсукиванию глухого ритма. Он хотел провалиться сквозь землю, лишь бы оказаться подальше отсюда. Его раздражало, что ему не все равно. Но все же он злился на то, что она говорит с ним после всего, что случилось. Ведет себя так непринужденно и дружелюбно, заставляя его ощущать это глупое смущение. Если бы она просто послала его и начала игнорировать, Шейну было бы намного легче сейчас. Он бы знал, как себя вести. Он бы мог просто сидеть и ненавидеть ее в ответ. «- Ты, наверное не любишь подарки, да?» - проговорила она, как-то натянуто улыбнувшись. «-Что?» «- Ну… Пицца, что я принесла тебе. Сначала я разозлилась за твои слова… – она запнулась, подбирая слова, – Но встретила Марни в тот вечер. Она рассказала, что в свой день рождения ты даже не пришел домой. Они с Джас ждали тебя, чтобы сделать сюрприз. Но ты, наверное, хотел побыть в одиночестве.» Шейн так стиснул стакан в руке, что пальцы побелели. Еще немного — и стекло треснет. Он почувствовал, как злость разливается по телу от макушки до пальцев ног, горячая, обжигающая, как расплавленный металл. Он посмотрел ей в глаза: впился своим мрачным взглядом, пытаясь выискать в них насмешку, осуждение, фальшь - хоть что-то, что намекнуло бы ему на то, что она просто издевается. Наказывает за его отношение к семье. Мстит за грубость. Играет в добрую самаритянку, чтобы потом ткнуть его носом в то, какой он никчемный. Он едва сдерживал себя, чтобы не послать ее к черту, или куда похуже. Или просто не заорать, чтобы она заткнулась и оставила его в покое. Но в ее глазах не было ни капли всего того, что он так отчаянно надеялся найти. Она теребила пальцами не застёгнутую лямку комбинезона. Уголки губ больше не стремились кверху – они опустились, придавая лицу опечаленное выражение. Она бегала взглядом от стойки к Шейну, смотря на него с какой-то… Жалостью? Нет. Хуже. С сочувствием. Горячая вспышка внутри Шейна вмиг обожгла его самого. У этого чувства было мерзкое название – стыд. Он опустил голову и попытался незаметно выпустить скопившееся напряжение, сделав тихий продолжительный выдох сквозь зубы. - «Да ты издеваешься…» – сказал он едва слышно. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь уловить суть этих слов. Он не поднял головы. Просто сидел, сгорбившись, закрыв глаза, и боролся с желанием вскочить и уйти прочь. Она открыла рот, чтобы что-то сказать. Сделала вдох. И в этот момент вернулся Гас с большим бумажным свертком, от которого шел пар и умопомрачительный запах специй. «- Прошу! – Гас положил сверток на стойку перед девушкой и упер руки в боки. - Мои фирменные крабовые котлетки в остром соусе. Гарантирую, что ты еще вернешься за добавкой!» - усатый мужчина самодовольно захохотал. Девушка моргнула, будто выныривая из транса, и тепло поблагодарила его. Расплатилась, оставив на стойке горстку монет, которые Гас одним движением сгреб в кассу. Кинула короткий взгляд на Шейна — всего секунду, но он почувствовал этот взгляд на коже — попрощалась с Гасом и Эмили и вышла. Колокольчик звякнул. И стало тихо. Шейн сидел неподвижно еще пару минут. Смотрел в одну точку перед собой, но ничего не видел. Потом послышался треск. Он перевел взгляд на свою руку. Она все еще в напряжении сжимала осколки. Как зачарованный, он смотрел за ручейком крови, каплями стекающим на деревянную стойку — темно-красные, почти черные в тусклом свете салуна. Кап. Кап. Кап. Осознание, что пора бы разжать руку, не приходило. «- Черт возьми, Шейн! Твоя рука!» - Эмили лихорадочно закружила вокруг него, а затем убежала в подсобку за аптечкой. Шейн, наконец ощутив острую боль, разжал руку. Осколки со звоном посыпались на стойку и пол. Стряхнув с ладони мелкое стекло, он посмотрел на порезы. Темная кровь сочилась из нескольких ранок, смешиваясь в общий ручеек, стекающий по запястью в рукав куртки. Шейн заметил Гаса, который все это время стоял за стойкой и внимательно наблюдал за ним. Не отрывая тряпки от стакана, но глядя прямо на него. На его лице не было привычной широкой улыбки — оно было серьезным, даже суровым. Он смотрел на Шейна так, будто видел его насквозь. Будто знал, что это не просто случайность. - «Налить?» – без тени иронии спросил бармен. Шейн еще раз взглянул на осколки, на лужицу пива и крови на стойке, и покачал головой. Двенадцатью градусами тут не обойдешься. После того как Эмили обработала порезы — шипела, дула, приговаривала «как же так, Шейн, будь осторожнее!» — и забинтовала ладонь толстым слоем марли, он вышел из салуна и побрел куда-то. Он не смотрел по сторонам. Просто шел, будто пытаясь убежать от преследующих его мыслей. Но они никак не хотели отставать, все плотнее и плотнее оседая в голове, в каждой части тела, под кожей, между ребер. Ноги становились все тяжелее. С каждым шагом будто бетон наливался в ботинки. Рука больно зудела под бинтами, отдавая вибрацией в каждой ранке, в каждой царапине. Сбитое дыхание и одышка мешали сделать глубокий вдох. Воздух застревал где-то в горле, не доходя до легких. Пространство вокруг перестало ощущаться. Дома, деревья, фонари — все расплылось в одно темное пятно. Шейн почувствовал себя как в куполе. Без света. Без воздуха. Без звуков, кроме оглушительного стука собственного сердца. Еще чуть-чуть и он потеряет сознание. Или умрет. Может именно так люди чувствуют себя когда умирают? Он облокотился спиной о первое попавшееся дерево — шершавая кора впилась в лопатки даже сквозь куртку — и сполз по нему на землю. Сел, прислонившись к стволу, запрокинул голову и закрыл глаза. Дыхание все еще не поддавалось контролю. Вдох. Слишком короткий. Выдох. Слишком долгий. Бешеный ритм сердца отдавался эхом в ушах — бум-бум-бум-бум — заглушая все вокруг. Смесь ненависти, страха, разочарования и боли кольями пронзали его сознание. Каждое чувство — отдельный удар. Он вспомнил тот день, когда решил, что у него достаточно сил и мужества, чтобы дать обещание. Он понятия не имел, что значит тащить чужую жизнь на своих плечах. Но у него не было выбора. Точно не было.

***

«- Врачи говорят, что мое состояние не улучшается.» - Кассандра старалась улыбаться, но ее глаза не сияли как прежде уже несколько месяцев. «-Кэс, все будет хорошо. Ты умеешь справляться с любыми трудностями.» - Шейн завел машину. Он предложил отвозить ее в больницу на анализы и процедуры, чтобы ей не приходилось ездить на автобусах. «- А если это не тот случай? Что, если у любой удачи есть предел?» Шейн тогда промолчал. Просто сжал руль крепче и вырулил с парковки. Он не знал, что ответить. Не умел подбирать правильные слова, не умел утешать. Он умел только быть рядом. Возить в больницу. Сидеть в приемном отделении с Джас на коленях, показывать ей мультики в телефоне и делать вид, что ничего страшного не происходит. «- Пообещай мне, что позаботишься о Джас, если что-то случится». «- Ничего не случится, Кэс, прошу тебя, перестань. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты всех нас переживешь.» Что-то в груди больно кольнуло. Он был уверен, что это всего лишь страхи. Но ее лицо, ее слова, натянутые улыбки, печальные взгляды, просто не давали ему покоя. Это не та Кассандра, которую он знал с самого детства. Не та Кассандра, которая дралась с мальчишками в начальной школе за то, что те обижали Шейна. Не та Кассандра, которая поступила в университет мечты назло учителям, что называли ее неспособной хулиганкой. Не та Кассандра, которая пережила смерть родителей в автокатастрофе. Не та Кассандра, которая решилась растить дочь в одиночку, когда ее бойфренд-урод свалил. Эта Кассандра сидела сейчас рядом с ним, в его старой машине и выглядела так, будто уже сдалась. Он не хотел это видеть. Не хотел это осознавать. Он старался верить, что это всего лишь очередная черная полоса, из которой она выберется как обычно самоуверенно и дерзко. Пошлет врачей и эту болезнь. И все станет как прежде. «- Шейн.» Он не хотел смотреть на нее. Вцепился в руль так, что костяшки побелели, и смотрел перед собой, будто от этого зависела его жизнь. «- Шейн, посмотри на меня, пожалуйста». Пришлось. Он повернул голову и увидел ее. Бледную, с острыми скулами, вместо раскрасневшихся щек, темными кругами под глазами. Губы сухие, больше не расплываются в широкой непоколебимой улыбке. На коленях лежала толстая папка с врачебными заключениями, анализами, рекомендациями, направлениями. Это все что осталось от нее. Эта череда неудач, которую она смело звала маленькими преградами, не оставила от нее ни кусочка. Он не видел в ней ничего кроме усталости. Такой глубокой, въевшейся под кожу усталости. Хотелось отвернуться и разрыдаться. Но если он сделает это сейчас, если проявит слабость — это окончательно сломает ее. «-Я обещаю.» И она улыбнулась. Впервые искренне за долгое время – с блеском в глазах и ямочками на щеках.

***

Этой же ночью он сидел на полу ее квартиры. Холод пробирал сквозь джинсы — линолеум был старым, стертым до белесых разводов. От него тянуло сыростью. Шейн даже не пытался встать. Ноги не слушались. Да и зачем? На коленях у него сидела Джас. Маленькая. Легкая. Почти невесомая. Но она вцепилась в него так, будто он был единственной точкой опоры в мире, который только что рухнул. Ее пальцы — холодные, цепкие — впились в его футболку, сжимали ткань с такой силой, что наверняка останутся синяки. Она дрожала. Всем телом. Часто, как в лихорадке. И плакала. Не просто плакала — выла. Звук был страшным. Таким, от которого у взрослого человека внутри все обрывается. Нечеловеческий, надрывный вой маленького зверька, которого бросили одного в темноте. Она захлебывалась слезами, хрипела, задыхалась, снова начинала плакать — и не могла остановиться. Ее лицо было мокрым, опухшим, красным. Сопли текли по губам, смешивались со слезами, капали на его футболку, оставляя мокрые круги. Она прижималась к нему, вжималась лицом в его грудь, будто пыталась спрятаться, зарыться, исчезнуть. Шейн смотрел на дверь спальни. Она была приоткрыта. Оттуда падал тусклый свет — ночник в виде фиолетового единорога, который Джас уговорила маму купить на прошлой неделе, все еще горел. В проеме мелькали тени. Чужие люди в синей форме говорили тихо, деловито, безэмоционально. Они делали свою работу. Для них это был просто вызов. Просто тело. Просто очередная ночная смена. Для Шейна и маленькой Джас это был конец света. Он видел, как они выносят носилки. Черный пакет. Молния. Худое тело под тканью — такое знакомое, такое родное, что хотелось зажмуриться и не смотреть. Но он смотрел. Потому что, отвернуться — значит признать, что это правда. Рука Шейна сама собой двигалась по голове Джас. Он гладил ее по тонким волосам, пахнущим детским шампунем, и не чувствовал ничего. Совсем. Будто внутри выключили свет. Он не плакал. Не мог. Слез не было. Была только пустота — разрастающаяся, вибрирующая и холодная, как этот дурацкий линолеум под задницей. И мысль, одна единственная, билась где-то в затылке, как муха о стекло: «Это сон. Это просто сон. Сейчас я открою глаза, и все будет нормально». Он закрыл глаза. Сильно, до цветных пятен под веками. Открыл. Носилки все еще были там. Чужие люди все еще говорили. Джас все еще плакала у него на груди, и ее крики разрывали тишину квартиры на мелкие клочья. Ничего не изменилось. Шейн снова закрыл глаза. Сильнее. Сжал челюсть так, что зубы заскрипели. «Пожалуйста. Пожалуйста, пусть это будет неправда. Я сделаю что угодно.» Он не знал, кому адресована эта молитва. Богу, в которого не верил. Судьбе, которая всегда была к нему равнодушна. Кассандре, которая лежала сейчас в черном пакете и не могла его услышать. Носилки скрылись за дверью. Шаги в подъезде стихли. Кассандра умерла во сне. Ему рассказали об этом позже, когда приехала полиция, когда оформляли бумаги, когда нужно было отвечать на дурацкие вопросы. «Когда вы в последний раз видели ее живой?», «Были ли у нее жалобы на здоровье?», «Кому нам позвонить?» Она просто не проснулась. Прохрипела что-то невнятное — Джас потом, сквозь слезы, пыталась объяснить, что мама сказала, но получалось только «мама, мама, мама». Своими хрипами она случайно разбудила дочь, а потом замолкла. Навечно. Оставив на этой земле два одиноких, потерянных сердца.