Глава 17: В эту ночь

Сон начинался с неестественного, багрового тумана, застилающего берега Темискиры. Диана снова стояла на коленях. Над островом висели огромные, похожие на гробы транспортные капсулы Дарксайда. Она видела, как её сестёр волокли по песку парадемоны. Амазонки были лишены своего оружия и облачены в серые робы рабов с выжженным клеймом Омеги на запястьях. Диана видела, как их загоняют в тесные отсеки кораблей, словно скот, предназначенный для переработки. Одна за другой они исчезали в механическом чреве машин, а корабли с ревом вонзались в небо, уходя прямо на Апоколипс. Она видела, как последняя амазонка исчезает в люке, и остров затихает, превращаясь в мертвую, выжженную скалу посреди океана. Тишину ночи прорезал тихий, неуверенный скрежет у двери. Диана мгновенно насторожилась, её рука потянулась к пике, стоявшей у изголовья. - Кто там? - её голос прозвучал хрипло от сна. Дверь приоткрылась, и в щели показалось бледное, испуганное лицо Хелены. - Это я... - прошептала она. - Я... я не могу спать. Можно... можно я посижу тут? Диана выдохнула, отпуская оружие. Она кивнула, отодвигаясь, чтобы дать девушке место. Хелена неслышно проскользнула внутрь и присела на краешек койки, обхватив колени руками. В тусклом свете аварийной лампы она выглядела совсем юной, почти ребёнком. - Тебе тоже снится? - тихо спросила Диана. Хелена кивнула, уткнувшись подбородком в колени. - Отец... его глаза... и эта... эта девушка. Она двигалась так быстро... - её голос дрогнул. - А ты? Что тебе снится? - День, когда я потеряла всё, - просто ответила Диана. Они сидели в тишине, две женщины, объединённые горем, которое не отпускало их даже во сне. - Диана? - снова нарушила тишину Хелена, её голос был полон страха. - А если... если эта девочка... если она такая же, как Зод? Как мы сможем её остановить? Мы едва справляемся с парадемонами... а она... Диана повернулась к ней, её лицо в полумраке было серьёзным, но спокойным. - Она не Зод, Хелена. - Но ты же не знаешь её! Ты не видела, что она сделала! - в голосе девушки прозвучала отчаянная нотка. - Я знаю не её, - мягко поправила Диана. - Я знаю Лютора. Он не стал бы воспитывать слепое орудие разрушения. Он циник. Прагматик. Он создаёт точный инструмент. А инструмент можно выронить. Или повернуть против того, кто его держит. Она положила руку на плечо Хелены, и та вздрогнула от неожиданности. —Мы не будем сражаться с ней её же методами. Мы найдём её слабость. Её сомнения. Каждый, кого заставляют убивать, носит в себе рану. Даже если она скрыта под маской идеального солдата. - Но если нет? - прошептала Хелена. - Если в ней нет никаких сомнений? - Тогда, - твёрдо сказала Диана, и в её голосе зазвучала сталь, знакомая по древним легендам, - мы напомним ей, что такое боль. Что такое потеря. Не для мести. Чтобы показать, что её сила - не ответ. Что истинная сила - в том, чтобы защищать, а не разрушать. И если придётся... - её взгляд стал тяжёлым, - ...мы сделаем то, что должно быть сделано. Но не из страха. Из долга. Хелена смотрела на неё, и постепенно паника в её глазах стала уступать место сосредоточенности. Слова Дианы не были пустыми утешениями. Они были стратегией. Планом. - Ты действительно веришь, что мы можем победить? - спросила она, уже более спокойно. - Я верю, что пока мы держимся вместе и помним, за что сражаемся, у нас есть шанс, - ответила Диана. - А сейчас тебе нужно отдыхать. Завтра будет трудный день. Она подвинулась, предлагая Хелене лечь. Та, после недолгого колебания, легла рядом, спиной к Диане. Напряжение постепенно покидало её тело. - Спасибо, - тихо прошептала она перед тем, как сон, наконец, начал смыкать её веки. Диана смотрела в потолок, охраняя сон другой потерянной души. Ей снова не суждено было уснуть этой ночью. Но теперь её бессонница имела цель. Она должна была быть сильной. Не только для себя. Для всех, кто теперь смотрел на неё как на последний оплот надежды в мире, который забыл, что это такое. «Шёпот листвы» Сон был настолько ярким, тактильным, что Кларк буквально почувствовал на губах вкус её поцелуя - сладкий, как нектар, и терпкий, как дикая ягода. Запах её волос - смесь цветущего жасмина и чего-то неуловимого, чисто её. Памела прижималась к нему, её руки обвивали его шею, а зелёные глаза смотрели с таким жаром, что... Кларк резко сел на своей спартанской койке в углу оранжереи, сердце колотилось как бешеное. Грудь вздымалась, а по лицу разливался густой румянец. Тьма вокруг была пронзена лишь мягким свечением ночных растений и далёким гудением генератора. - Чёрт, - выдохнул он, проводя рукой по лицу. - Это был всего лишь сон. Но выкинуть образ Памелы Айсли из головы было не так-то просто. Каждая деталь вспоминалась с пугающей чёткостью: её смех, блеск в глазах, когда она говорила о своих «детях», даже то, как она двигалась - с грацией хищницы и силой самой природы. Она была... идеальна. И смертельно опасна. Эта мысль лишь сильнее раскаляла кровь. Ему срочно нужно было пить. Он встал, стараясь двигаться бесшумно, и направился к небольшому ручью, что Памела провела через свою обитель для полива. Именно там он и наткнулся на неё. Она стояла на коленях у клумбы с тёмно-фиолетовыми, почти чёрными цветами, что-то нежно напевала им, проводя пальцами по лепесткам. В лунном свете, пробивавшемся сквозь стеклянную крышу, она выглядела как древняя богиня, сошедшая с пьедестала. Услышав его шаги, она обернулась. Её глаза блеснули в темноте. - Не спится, пришелец? - её голос был низким, бархатным, точно таким, как в его сне. Кларк почувствовал, как кровь снова ударяет ему в лицо. Он надеялся, что в темноте это не видно. - Вода, - брякнул он, чувствуя себя невероятно глупо. Памела усмехнулась и указала подбородком на ручей. - Пей. Только не потопчи моих малышей. Он наклонился, зачерпнул ладонями прохладной воды и сделал несколько глотков, стараясь не смотреть на неё. - Скажи, - внезапно начала она, поднимаясь и смахивая землю с колен. - Ты помнишь его? Криптон? Вопрос застал его врасплох. - Помню. Отрывками. - Каким он был? - она подошла ближе, и её интерес казался искренним. - Растения... они там были? Они пахли? Их было много? Как здесь? Кларк закрыл глаза, позволив памяти нахлынуть. Впервые за долгое время он позволил себе не бежать от этих образов, а погрузиться в них. -Они были... другие, - начал он тихо. - Кристаллические. Светящиеся. Целые леса из серебряных деревьев, листья которых пели на ветру... Поля красной травы, выше роста человека, что пахла... озоном и металлом после дождя. И да... их было много. Но не так, как здесь. Здесь всё... живое. Дышащее. Буйное. Там была... совершенная, но хрупкая красота. Как сложнейший механизм. Здесь же... - он огляделся вокруг, - ...здесь жизнь бьёт ключом, прямо через камень и бетон. Она борется. Тут он увидел, что Памела смотрит на него не отводя взгляда. На её губах играла лёгкая, задумчивая улыбка. Не та язвительная или надменная ухмылка, которую он видел раньше, а настоящая, мягкая улыбка. - Спасибо, - сказала она. - Это... красиво. Жаль, что я никогда не увижу этих хрустальных лесов. Кларк почувствовал неожиданный прилив тепла. - Прости, что отвлёк, - пробормотал он, внезапно смутившись. - Ничего, - она махнула рукой и снова повернулась к своим цветам, явно погружаясь в свои мысли. - Спи спокойно, пришелец. Он кивнул, хотя она уже не смотрела на него, и пошёл обратно к своей койке. На душе было странно светло. Ему удалось заставить её улыбнуться. Не Ядовитого Плюща, повелительницу растений, а просто Памелу. И, рассказывая о Криптоне, он впервые не почувствовал боли. Лишь лёгкую, светлую грусть. Лёжа в темноте, он ещё долго вспоминал блеск её глаз и свою далёкую, мёртвую планету. И сон этой ночью к нему больше не приходил. «Живая наживка» Тени в «Айсберг-Лаунже» были густыми и зловещими, как и сам его хозяин. Четыре часа утра. Освальд Кобблпот, не спавший всю ночь от ярости и страха перед гневом Лютора, собрал своих самых верных и самых тупых головорезов. Его план, рождённый отчаянием, был прост и гениален в своей жестокости. - Слушайте сюда, болваны, - просипел он, стуча тростью по столу. - Наш пернатый друг в маске решил поиграть в героя. Что ж, мы найдём его ахиллесову пяту. И это - бывший комиссар Джеймс Гордон и его дочурка. Он изложил план: взять их в заложники, объявить на каждом углу, что их казнят в полночь в Центральном парке, если Бэтмен не сдастся. - Он не придёт днём, - уверенно заявил Пингвин, раскинувшись в кресле. - Будет тянуть до последнего. Прибудет ближе к полуночи, чтобы всех напугать и эффектно появиться. Он не даст им умереть. В этом его слабость. Вот тут-то мы его и накроем. И может - его глаза блеснули алчностью,- может, сам Тёмный Отец заметит мою преданность. Громилы, тупо кивнув, отправились выполнять приказ. Пингвин остался один, предвкушая долгожданную похвалу и представляя, как Бэтмена в цепях приводят к его ногам. .... Пять утра. В маленьком, скромном доме на окраине Готэма царила тишина. Бывший комиссар Джеймс Гордон спал тревожным, прерывистым сном - единственной роскошью, которую он мог себе позволить в этом новом мире. Дверь с треском вылетела с петель. Грубые руки схватили его, сорвав одеяло, и швырнули на пол. Старые кости болезненно хрустнули. Очки слетели с лица и разбились с тихим хрустальным звуком. - Барбара! - его первым, продиктованным отцовским инстинктом криком было имя дочери. Из соседней комнаты донёсся испуганный вскрик, заглушённый грубым смехом и звуком борьбы. Дверь распахнулась, и туда же, на холодный пол, швырнули его четырнадцатилетнюю дочь. Она упала, больно ударившись плечом, её лицо исказилось от боли и ужаса. Она была в пижаме с пони, её волосы растрёпаны, а глаза, широко раскрытые, не понимали, что происходит. - Не трогайте её! - закричал Гордон, пытаясь подняться. - Она всего лишь ребёнок! Ответом был жёсткий удар прикладом по лицу. Кровь брызнула из его носа. - Заткнись, старик! Гордон, через боль и звон в ушах, видел, как его девочку, рыдающую и пытающуюся закрыться руками, грубо поднимают с пола. - Пожалуйста... - его голос сорвался на хриплый шёпот. - Она всего лишь девочка... она ничего вам не сделала... она не опасна... Но его мольбы разбивались о каменные лица похитителей. Его самого подняли, скрутили руки за спину и потащили к выходу. Барбару, дёргающуюся и плачущую, поволокли следом. Её испуганный взгляд последнее, что видел Гордон, прежде чем ему на голову натянули мешок. План Пингвина пришёл в движение. И два невинных человека стали разменными монетами в его грязной игре против Тёмного Рыцаря.