Глава 30: Власть и страсть

Сознание возвращалось к Орму мучительно медленно, пробиваясь сквозь густой туман боли, унижения и... странного, извращённого наслаждения, что осталось от сна. Ему снилось, что он и Безумная Харриет... что они... Он резко открыл глаза, пытаясь отринуть этот кошмарный образ. Но кошмар оказался реальностью. Перед ним, в тусклом свете камеры, стояла она. Его истязательница. Его тюремщица. Та, что только что в его сне целовала его с такой же страстью, с какой наяву выжигала плоть раскалённым железом. Как такое возможно? - пронеслось в его воспалённом сознании. Она причинила мне столько боли... Её поцелуи, редкие и внезапные, были такими же болезненными, как и пытки - укусы, оставляющие синяки, губы, обожжённые чем-то едким. Это было не проявление нежности, а ещё один способ утвердить власть, ещё один инструмент контроля. И самое ужасное, что его разум, его тело начали на это откликаться. Он чувствовал прилив жара при её приближении, ненавидя себя за это. Видимо, он и правда терял рассудок. Как Артур. - Проснулся, мой сладкий? - её голос был хриплым, как скрип ржавой двери, но в нём слышались какие-то странные, соблазнительные нотки. - Значит, продолжаем? Орм молчал, уставившись в потолок, пытаясь отключиться, уйти в себя. Молчание было его последним рубежом обороны. Она не стала терпеть. Быстрое, ядовитое движение — и к его виску прикоснулось холодное металлическое жало. Знакомый, леденящий ужас пронзил его ещё до того, как по телу ударила волна боли. Его тело выгнулось в немом крике, мускулы свело судорогой. - Отвечай, когда тебя спрашивает твоя Госпожа, — её голос прозвучал властно и спокойно, как будто она делала ему замечание за плохие манеры. - Хватит... - выдохнул он, когда спазм отпустил. Его голос был тихим, надломленным. - Я больше не могу... - Неправильный ответ, - безжалостно констатировала она, и снова его мир обратился в белое, обжигающее ничто. Когда сознание вернулось, в его горле уже звучали слова, вырванные болью и бессилием: - Да... да... продолжим... Удовлетворённая, Харриет убрала шокер. Именно в этот момент дверь в камеру скрипнула открылась. На пороге возникла Барда, её высокая, статная фигура казалась воплощением холодной, бездушной власти после истеричной жестокости Харриет. - Харриет. Тёмный Отец требует тебя в свои покои. Немедленно, - бросила она, даже не взглянув на Орма. На лице Харриет мелькнула досада, смешанная со страхом. - Сейчас? Но я... - Сейчас, - голос Барды не допускал возражений. Харриет фыркнула, бросила на Орма взгляд, полный обещания продолжить позже, и вышла, покорно последовав за Бардой. Дверь закрылась. Орм остался один в тишине, слыша лишь отдающиеся в его ушах удары собственного сердца. И тогда, сквозь боль, унижение и страх, к нему прокралась странная, абсурдная мысль. Мне её... жалко? Он сам не понимал, откуда это взялось. Возможно, его разум, доведённый до предела, искал хоть какую-то точку опоры. А она, со своей болезненной, уродливой «заботой», была единственным, кто хоть как-то с ним взаимодействовал в этом аду. Это была извращённая связь палача и жертвы, Стокгольския синдром в его самом ужасающем проявлении. Он сжал глаза, пытаясь выкинуть эту мысль. Но она засела глубоко, отравляя его ещё сильнее, чем любой яд Харриет. Он терял себя. И самое страшное было в том, что часть его уже не хотела сопротивляться. Харриет вошла в личные покои Дарксайда - место, где тишина давила на плечи тяжестью целой планеты. Она опустилась на одно колено, стараясь не поднимать глаз. . В этом полумраке она чувствовала себя ничтожным насекомым перед лицом абсолютной воли. - Вы звали меня, мой господин? - её голос звучал приглушённо и хрипло. Дарксайд стоял у огромного окна, глядя на бесконечные заводы своего мира. - Твоя игрушка, - прогремел его голос. - Атлант. Его воля сломлена? Или ты снова увлеклась и запытала его до смерти, как троих своих предыдущих фаворитов? Харриет вздрогнула. Холодный пот пробежал по её спине при воспоминании о тех, кто не выдержал её «любви». - Нет, господин... Он жив. Я держу его на самой грани. Дарксайд медленно обернулся. Его алые глаза прожигали насквозь. - Дессаад уверяет меня, что такие рабы - те, кто сохранил искру разума и извращенную привязанность к своему мучителю - будут куда эффективнее безмозглых парадемонов. Он называет это «высшим послушанием». И я хочу проверить эту теорию на практике. Титан сделал шаг вперёд, и его тень накрыла фурию, словно саван. - Я жду, что ты наконец научилась чувствовать черту, Харриет. Ты должна знать, когда остановиться. Орм нужен мне как инструмент, а не как кусок мяса. Если ты снова доведешь раба до смерти, Дессаад займется уже твоим воспитанием. Харриет сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от ледяного ужаса. Она поняла: права на ошибку больше нет. Либо она сделает из Орма идеального слугу, либо сама станет материалом для опытов Дессаада - Он скоро будет готов, господин, - прохрипела она - Он уже ищет утешение в моих руках. Она склонила голову, собираясь уйти, уже коснулась пальцами холодной дверной ручки, собираясь покинуть покои и вернуться в пыточную к своему «любимому» принцу, когда низкий, вибрирующий рокот Дарксайда заставил её замереть. - Стой. Харриет медленно обернулась. Дарксайд больше не смотрел в окно. Он стоял посреди комнаты, возвышаясь над ней подобно монолиту из серого камня. Его алые глаза не просто светились — они поглощали весь свет вокруг, оставляя лишь тьму и его волю. - Раздевайся, - коротко бросил он. Фраза ударила Харриет сильнее, чем любой электрический хлыст. На мгновение её обычно визгливый разум онемел. Она была Фурией, воином, палачом, но в этот момент она поняла: Тёмному Отцу не нужен отчет о пытках или стратегия войны. Ему нужно было то же самое, что и любому тирану - полное, абсолютное господство над телом той, кто считала себя госпожой над другими. Харриет почувствовала, как её пальцы задрожали. Дрожащими руками она начала расстегивать жесткие кожаные ремни своей брони. Пластины с глухим стуком падали на каменный пол, нарушая мертвую тишину покоев. Дарксайд не двигался. Он наблюдал за ней с холодным, бесстрастным интересом хищника. - Подойди, - приказал он. Она сделала шаг, затем другой, утопая в его огромной тени. В этом акте не было и тени страсти, тепла или того, что смертные называют желанием. Для Дарксайда это не было способом получить удовольствие - бог Апоколипса стоял выше таких низменных химических реакций. Это было сухое, методичное подтверждение иерархии. Он не искал наслаждения и, тем более, не собирался доставлять его ей. Это была чистая, концентрированная демонстрация власти. Харриет чувствовала себя не женщиной, а предметом, инструментом, который Хозяин решил использовать просто потому, что мог это сделать. Его прикосновения были тяжелыми и холодными, как гранитные плиты его цитадели, лишенными даже намека на человечность. Для Харриет, которая сама привыкла упиваться властью над Ормом, этот момент стал моментом истины. Она, ломавшая королей, теперь стояла полностью сокрушенной под тяжестью существа, которому было плевать на её чувства, её боль или её преданность. Харриет на собственном опыте знала, что такое истинное Уравнение Антижизни. Это когда ты перестаешь быть собой, превращаясь в пустую оболочку, служащую лишь для подтверждения чужого величия. А за стенами покоев, в сырой тишине тюремного блока, Орм Атлант всё ещё слышал в ушах её визгливый смех, не подозревая, что его палач сейчас сама познает вкус абсолютного бессилия Человечность в Маске Тем временем где-то в Готэме, сознание возвращалось к Брюсу Уэйну медленно, пробиваясь сквозь туман боли и истощения. Каждое движение отзывалось глухой болью в рёбрах - наследие последней схватки с Бэйном. Он лежал на простой кровати в неуютном, но чистом подвальном помещении. Никогда ещё кожа не чувствовала так остро грубую текстуру простыней. Он был не Бэтменом. Он был просто Брюсом - раненым, уставшим, уязвимым. Где я? Как я здесь оказался? Где Кларк? - первые мысли были острыми и тревожными. Память возвращала обрывки: падающая Башня, ярость Бэйна, мощный рывок Кларка... и потом темнота. Он попытался сесть, и тело ответило пронзительной болью. Дверь в подвал скрипнула открылась. На пороге стояла Талия аль Гул. В её руках был скромный поднос с едой. - Доброе утро, - её голос прозвучал непривычно мягко, почти нежно. - Я принесла тебе завтрак. Брюс замер, во все глаза глядя на женщину, которую он не видел много лет - с того самого момента, как появился багровый купол - Завтрак? - Брюс протёр глаза, пытаясь осознать происходящее. - Уже утро?.. Я... я не успел их спасти. Пингвин... он наверняка выполнил своё обещание. Они все мертвы из-за меня. - Тише, тише, - Талия поставила поднос на тумбочку и села на край кровати. - Они живы. Все. И ты не поверишь, кто их спас. Она сняла крышку с тарелки, и аромат горячих блинов с мясом заполнил комнату. - Вот, блины. Я надеюсь, ты оценишь. Я сама приготовила. А это было сложно. Готовить я не люблю. Брюс, всё ещё ошеломлённый, машинально поблагодарил и взял тарелку. Чувство голода, наконец, прорвалось сквозь адреналин и боль. Он ел молча, жадно, а Талия наблюдала за ним с лёгкой, странной улыбкой. - Расскажи, что случилось, - попросил он, проглотив последний кусок. - Лекс послал меня. Узнать о твоих планах, - начала Талия, её голос снова стал деловым. - Он... впечатлился твоим примером в Готэме. Сейчас его люди делают то же самое в Африке. Наверняка уже всё сделано. - Как я здесь оказался? - прохрипел он, не сводя с неё глаз. - Последнее, что я помню... силуэт женщины. Это была ты. Талия едва заметно усмехнулась, и в уголках её глаз мелькнуло знакомое лукавство, которое он не видел долгие годы. - Я сама нашла тебя, Брюс. Случайность, которую можно назвать судьбой, если бы мы всё ещё в неё верили, - она поправила прядь волос, упавшую ей на лоб. - Пара бывших членов Лиги Теней, которые всё ещё верны мне, помогли донести тебя сюда. Должна сказать, Бэтмен оказался довольно тяжёлым. Даже для двоих крепких ребят ты - серьёзная ноша. Брюс на мгновение замер. На его измождённом, заросшем щетиной лице проступила тень слабой, почти забытой ухмылки, он с отложил тарелку, его взгляд стал острым. - Ты сказала, Джеймс и Барбара живы. И... парень, Дик? Он был с ними? Значит Пингвину не удалось выполнить обещание? - Пингвин мёртв, — холодно констатировала Талия. - А заложников спасли... Джокер и Эдвард Нигма. Брюс замер. Он несколько секунд молча смотрел на Талию, ожидая, что это какая-то шутка. Но её лицо было серьёзным. -Джокер? И Ридлер? Спасли их? - Подняли бунт. Устроили такой хаос, что Дент и его люди были бессильны. Освободили их и скрылись в суматохе. Ирония судьбы, да? Брюс откинулся на подушки, пытаясь переварить эту информацию. Его вечные враги... сделали его работу. - А... летающий парень? - спросила Талия, нарушая его размышления. - Я так понимаю, он криптонец. Брюс не видел смысла врать. Она и так всё знала. - Да. Криптонец. Что с ним? - Он ввязался в драку с каким-то пришельцем. Больше я ничего не слышала. Даже не знаю, кто из них одолел. Наступила тишина. Талия встала, чтобы забрать поднос. - Тебе нужно ещё отдохнуть. Ты ещё не в форме. Но Брюс вдруг поймал её за руку. Его пальцы сжали её запястье не с силой, а с внезапной, непрошенной нежностью. Она обернулась, и их взгляды встретились. В её глазах он увидел не расчётливую убийцу, не дочь Рас аль Гула, а ту женщину, которую он когда-то знал. Ту, с которой его связывало нечто большее, чем вражда или общие цели. - Подожди, - тихо сказал он. Она не сопротивлялась, когда он потянул её к себе. Она села обратно на кровать, и её тело на мгновение расслабилось. Он прикоснулся к её щеке, и она не отстранилась. Первый поцелуй был осторожным, вопросительным. Второй - уже нет. В нём была вся накопленная годами боль, тоска, невысказанные слова и воспоминания о том, что могло бы быть, но никогда не сбудется. Их страсть вспыхнула подобно лесному пожару, который невозможно потушить в одночасье. Это не было похоже на нежные свидания в Готэме прошлого; это был бунт двух израненных душ против неминуемого конца света. Брюс притянул её ближе, чувствуя пальцами тепло её кожи. Каждый его шрам, оставленный Бэйном и слугами Ордена, горел под её прикосновениями, но эта боль была живой, настоящей. Она напоминала ему, что он всё ещё человек, а не просто символ, вырезанный из камня и стали. Талия отвечала с той же неистовостью. Её руки вплелись в его волосы, удерживая его так крепко, словно она боялась, что он исчезнет, стоит ей ослабить хватку. В этом подвале, среди сырых бетонных стен и запаха старых лекарств, время для них остановилось . Не было больше Дарксайда, не было Апоколипса. Были только двое людей, нашедших друг друга в эпицентре кошмара. Они падали в эту бездну вместе. Одежда летела на холодный пол, становясь ненужной броней, которую они наконец-то смогли сбросить. Их близость была отчаянной, почти болезненной попыткой доказать самой смерти, что они всё ещё живы. В каждом движении, в каждом прерывистом вдохе читалось долгое, мучительное ожидание этой ночи. Для Брюса это был момент высшей уязвимости, которую он позволял себе лишь с ней. Для Талии же это был редкий миг, когда она могла позволить себе быть кем-то большим, не скрываясь за маской холодной наёмницы. Когда они наконец затихли, тяжело дыша в полумраке, даже воздух казался наэлектризованным от их общей боли и вновь обретенной надежды. Брюс лежал, чувствуя голову Талии на своём плече, и впервые за одиннадцать лет он не вглядывался в темноту в поисках врагов. Он просто чувствовал, как бьется её сердце - единственный ритм, который сейчас имел значение в этом разрушенном мире.