Часть 3

***Несколько дней спустя***

Миссия казалась почти рутинной: проникнуть на заброшенный научный комплекс, связанный с «Архитекторами», и выгрузить данные с изолированного сервера. «Почти» — потому что с Макгайвером ничего не бывало по-настоящему рутинно. Они разделились. Райли, прикрываемая Джеком, подключилась к серверной стойке в подвале, её пальцы летали по клавиатуре, а на экране неслись потоки зашифрованных данных. Макгайвер и Кира обеспечивали периметр на верхнем этаже, в бывшей лаборатории, заваленной сломанным оборудованием. — Тише мыши, — пробормотал Макгайвер, прислушиваясь к датчикам движения, которые он раскидал по коридорам. — Слишком тихо. Именно в этот момент тишину разорвала не тревога сенсоров, а сухой, отрывистый хлопок снайперского выстрела из окна соседнего здания. Стекло лаборатории звонко разлетелось. Пуля была нацелена точно в висок Макгайвера. Кира не думала. Её тело среагировало на годы тренировок и на что-то глубинное, животное. Она рванула с места, толкнув его плечом в сторону, подальше от линии огня. Толчок спас ему жизнь. Но второй выстрел последовал почти мгновенно. Стрелок был профессионалом и бил наверняка. Вторая пуля вошла Кире в бедро, выше колена, с разрывным эффектом. Боль была ослепительной, белой и горячей. Она рухнула на пол, зажав рану ладонью, из-под которой тут же выступила тёплая, липкая кровь. Макгайвер, отброшенный в сторону, мгновенно оценил ситуацию. Его глаза на секунду дико расширились, увидев её на полу, но тут же сузились до холодной ярости. — Снайпер! Северо-восток, третье окно! — крикнул он в наушник, уже отползая к ней и на ходу срывая с пояса жгут. — Далтон, прикрой! В наушнике послышалось яростное ругательство Джека. — Заняты! У нас тут гости на подходе! Райли, сколько ещё?! — Семьдесят процентов! — отозвался напряжённый голос Райли. — Не могу прерваться, сброс убьёт данные! Джек был в ловушке. Он не мог бросить Райли, окружённую подходившими боевиками, но его голос в эфире сорвался от беспомощной ярости: — Кир! Держись, детка! Слышишь? Держись, я скоро! Макгайвер уже был рядом. Его лицо было бледным, но руки — абсолютно быстры. Он туго затянул жгут выше раны, его пальцы стали красными от её крови. — Глубоко, но артерия цела, — отчеканил он, больше для себя, чем для неё. — Дыши. Смотри на меня. Боль затуманивала сознание, но его голос, жёсткий и чёткий, был якорем. Она кивнула, стиснув зубы. — Снайпер… — выдохнула она. — Я знаю, — он уже отобрал с её нагрудного кармана пистолет, проверил прицел. Его движения были быстрыми, но лишёнными паники. Он выглянул из-за укрытия на долю секунды — новый выстрел вколотил в стену над его головой осколки бетона. — Меняет позицию. У тебя один шанс. Сможешь? Он не предлагал сделать это сам. Он предлагал ей. Потому что знал — её выстрел был точнее. И потому что ей нужен был фокус, чтобы не провалиться в шок. Кира кивнула, отодвигая волну тошноты. Боль пронзала тело. Но она не могла позволить себе ошибиться и потерять его. Да, даже в такие моменты она не переставала думать о его безопастности. Он перетащил её за массивный лабораторный стол, дал опору для спины, вложил пистолет в её руки. Его пальцы ненадолго сомкнулись на её запястье — твёрдое, быстрое сжатие. «Я здесь». Она прильнула к прицелу. Глаз заливал пот, мир плыл. Она искала тень в окне. Слышала отдалённые выстрелы снизу — Джек вёл свой бой. Слышала быстрое дыхание Макгайвера рядом. Видела её собственную кровь на его руках. И тогда она увидела — слабый отсвет на стволе в темноте окна. Снайпер перезаряжался. Её мир сузился до перекрестия и этого пятна темноты. Она выдохнула наполовину, задержала дыхание. Палец плавно нажал на спуск. Выстрел. Звон разбитого стекла. И тень в окне резко дёрнулась и исчезла. — Попадание, — тихо констатировал Макгайвер, уже снова склонившись над её раной, чтобы наложить полевую повязку поверх жгута. — Молодец. Снизу стрельба внезапно стихла. В наушнике прозвучал голос Джека, хриплый от напряжения: — Очищено. Данные — наши. Поднимаемся к вам. — У Киры ранение в ногу, — коротко доложил Макгайвер. — Снайпер нейтрализован. Нужна эвакуация. — Понял, бежим к вам. Когда Джек и Райли ворвались в лабораторию, картина была такой: Кира, бледная как полотно, но в сознании, прислонившись к столу. Макгайвер на коленях рядом, его руки и передняя часть куртки были в её крови, но он уже завершал перевязку, его лицо было каменной маской сосредоточенности. Джек подбежал первым. Его глаза, обычно насмешливые, были полны такой первобытной тревоги, что казалось, он сейчас сломает всё вокруг. — Где? Насколько плохо? — Он опустился рядом, его огромная ладонь легла на её лоб, проверяя температуру, вторая аккуратно отстранила руку Макгайвера, чтобы самому оценить повязку. — Всё, детка, всё. Я здесь. Всё кончено. — Я в порядке, Джек, — прошептала она, и её голос дрогнул от облегчения при виде его. — В порядке — это когда ты цела и невредима, а не истекаешь кровью здесь! — огрызнулся он, но его руки были невероятно нежными, когда он помогал Макгайверу подготовить к вызволению ее из этого места. Макгайвер отошёл в сторону, давая им пространство, но его взгляд не отрывался от Киры. В его обычно ясных глазах бушевала буря — благодарность, ужас, вина и что-то ещё, глубокое и тёмное, что уже не было просто профессиональной ответственностью. Он смотрел на свою окровавленную ладонь, потом снова на неё. Райли молча подключила её портативный сканер к датчикам на повязке, быстро анализируя состояние. — Шок лёгкой степени. Кровопотеря значительная, но не критичная. Нужна операция по извлечению пули. — Она перевела взгляд на Макгайвера. — Ты знаешь, что она только что спасла тебя ценой собственной жизни? — Я знаю, — ответил он глухо. Двух слов было достаточно, чтобы передать всю тяжесть этого знания. Джек аккуратно подхватил Киру на руки, как ребёнка. — Никаких геройств больше, ясно? — проворчал он, но его голос сорвался. — Я же говорил… я же говорил, береги себя. Кира слабо улыбнулась, прикрывая глаза. Боль, страх, хаос — всё это было. Но в центре этого ада были они. Джек, её якорь, её почти-отец, который всегда придёт. И он, причина и цель её безрассудства, который сейчас смотрел на неё так, словно впервые увидел не напарника, а человека.

*** Прошло несколько часов после операции***

Бинты затянули рану, тупую боль глушили обезбаливающие. Но лежать в стерильной палате больше не было сил. Кира, кое-как, добралась до зоны отдыха. Это было небольшое пространство, пытавшееся быть уютным: пара коричневых кожаных диванов, низкий стол со следами от кружек, и даже жалкий кактус на подоконнике, который Райли периодически пыталась поливать, чтобы он наконец зацвёл. Сюда приходили отдышаться между миссиями, когда миссии давили, а остальная бумажная работа и шум в коридорах сводила с ума. Кира осторожно опустилась на диван. Тело ныло, но разум был ясен — слишком ясен, выжжен адреналином и последующим падением. Она уставилась в окно комплекса. Дверь открылась беззвучно. На пороге замер Макгайвер. Он был в чистой футболке и штанах, без следов копоти и крови, но его лицо всё ещё выдавало напряжение последних часов. В руках он держал две кружки. Увидев её, он слегка вздрогнул, а потом его взгляд скользнул к зафиксированной ноге. Что-то промелькнуло в его глазах — вина, тревога, а затем смиренное принятие факта, что она именно та, кто будет сидеть здесь, а не тихо лежать в палате. — Полагаю, медсёстры отпустили тебя? — спросил он, входя. Голос был низким, чуть хрипловатым от усталости. — Они выразили своё недовольство по всем критериям, но я была непреклонна, — ответила Кира, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Воздух тут… менее больничный. Он кивнул, поставил одну кружку на стол перед ней. — Чай. Травяной. Никакого кофеина. Джек запретил. — Потом показал вторую, с яркой, агрессивной банкой. — И это — «самое ужасное кофе в мире». Вроде так Джек описывает мое кофе. Уголок его губ дрогнул в попытке улыбнуться, но получилось лишь напряжённое подобие. Он сел на соседний диван, не прямо напротив, а под углом, чтобы не казалось, что он её допрашивает. — Данные Райли выгрузила полностью, — сообщил он, глядя не на неё, а на свой кофе. — Доказательства железные. Миссия… выполнена. Последнее слово он произнёс с странной горечью. — Это хорошо, — тихо сказала она. Потом добавила, чувствуя, как нарастает неловкость: — Спасибо за чай. Он мотнул головой, словно отмахиваясь от благодарности. Пальцы его сжали кружку. — Я проверил траектории, — начал он, и голос его стал жёстче, техничнее, как будто он докладывал. — Ты толкнула меня до второго выстрела. Ты знала, что он последует. Рассчитала риск. — Он поднял на неё взгляд. В нём не было гнева, только измотанная, беспомощная ясность. — Почему, Кира? Почему ты это сделала? Тишина в комнате повисла густая, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции. Она могла соврать. Сказать про долг, про инстинкт бойца. Но под его взглядом, в котором треснула привычная броня, правда вырвалась наружу сама. — Потому что я не могла допустить, чтобы с тобой это случилось, — выдохнула она, не отводя глаз. — Никогда… Он замер. Казалось, он перестал дышать. Он опустил голову, провёл ладонью по лицу, и когда снова посмотрел, в его глазах что-то переломилось. Ледяная плотина, сдерживавшая всё, что копилось месяцами, дала трещину. — Я… — голос сорвался. Он сжал кулаки, потом разжал. — Я так испугался. Когда увидел тебя на полу. В крови. Я думал… — он не договорил, но она поняла. Он сделал нерешительное движение, словно хотел протянуть руку, но остановился. — Джек ещё сказал… — он начал, и голос его изменился. В нём появились нотки чего-то более лёгкого, почти… игривого. «Пусть только придет в норму, мы с ней обязаны устроить борьбу.» И тогда это случилось. Не тень улыбки, не напряжённая попытка. Настоящая улыбка. Она озарила его лицо, согнав тень суровости, сделала глаза ярче. Она была немного виноватой, немного смущённой, но совершенно искренней. Кира фыркнула, и смех, вырвавшийся наружу, был немножко сдавленным, но настоящим. — Вот оно что! Ха-ха-ха! — Еще как, — Макгайвер покачал головой, и улыбка стала шире, увереннее. Он откинулся на спинку дивана, и его поза наконец расслабилась. — Уверен, он уже построил график твоего выздоровления с пометками «фаза раздражения», «фаза принятия» и «фаза, когда можно наконец-то подраться». Или не нет. В зависимости от настроения. Они смотрели друг на друга — она, бледная, с перебинтованной ногой, но улыбающаяся; он, всё ещё несущий на себе груз случившегося, но позволяющий себе шутить. Воздух между ними больше не был ледяным или натянутым. Он был тёплым, неловким, но живым. И наполненным чем-то новым. Не обещаниями, а тихим, общим пониманием. Пониманием, что они перешли какую-то черту. — Ладно, — сказал Макгайвер, его улыбка смягчилась, стала почти нежной. Он встал. — Тебе всё же нужен отдых. Не заставляй меня звать сюда медсестёр с ультиматумом. — Он сделал шаг к двери, но обернулся. — И, Кира? Постарайся в следующий раз выбирать менее… экстремальные способы привлечения внимания. Ладно? — Обещаю подумать над альтернативами, — ответила она, и её сердце, несмотря на ноющую боль, наполнилось странным, светлым спокойствием. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Кира откинула голову на прохладную кожу дивана, закрыла глаза, но на губах играла та же самая, лёгкая улыбка. Он улыбался ей. Шутил. Это было крошечное изменение в бесконечной сложности их отношений. Но для неё, которая помнила цену каждой его улыбке, это было целое откровение. Это был первый луч света из-за треснувшей плотины. И как бы ни было страшно, что будет дальше, этот луч стоил каждой капли пролитой крови.