Часть 4

Через время, нога девушки уже почти зажила, но небольшой шрам все же остался. Прошло несколько дней. Вечер в квартире Макгайвера и Бозера напоминал мастерскую после трудового дня: на столе мирно уживались кружка с остывшим кофе, разобранный дрон и несколько печатных плат с причудливыми дорожками. Спальня была отделена аркой, и оттуда доносился размеренный храп Бозера — звук тяжёлый, но удивительно мирный. Стук в дверь был тихим, почти нерешительным. — Открыто! — крикнул Мак, не отрываясь от пайки микрочипа. Дверь открылась, и на пороге возникла Кира. Она была в простых классических штанах и короткой футболке, волосы были распущены. В руках — два стакана холодного кофе из автомата. — Мирное вторжение, — улыбнулась она, протягивая один стакан. — Увидела свет под дверью. Решила, что ты будешь занят всю ночь. Подкрепление доставила. Он наконец оторвался от работы, и его лицо осветила та самая, непринуждённая улыбка, которая появлялась у него всё чаще в последнее время. — Вовремя. Мой мозг уже начинает путать конденсаторы с резисторами. Садись, если не боишься острых предметов и технического хаоса. Она устроилась на свободном крае дивана, отодвинув стопку журналов по квантовой физике. Они пили кофе, и разговор потек сам собой — легко, без тех вынужденных пауз, что бывали раньше. Он рассказывал ей не о миссиях, а о дурацких случаях. Как в пятнадцать лет пытался собрать реактивный ранец из старых магнитофонов и чуть не спалил гараж соседа. Как на первом курсе его выгнали с экзамена за то, что он улучшил предложенную задачу, доказав, что её можно решить в три раза проще, чем задумал профессор. Она смеялась, откинув голову, и её смех был звонким. А потом рассказывала свои истории. Как в учебном центре «Феникса» она установила рекорд по разборке-сборке снайперской винтовки, но тут же его же и побила, устроив драку с зазнавшимся курсантом, который посмел усомниться в её результате. Как Джек, узнав об этом, не отругал её, а молча принёс две банки энергетика и сказал: «Молодец, мармеладный медвежонок. Но в следующий раз бей точнее — по самолюбию, а не по физиономии. Меньше бумажной волокиты». Они говорили о Райли и её тайной любви к ужасно сентиментальным старым научно-фантастическим сериалам, о том, как Джек ужасно поет, когда очень счастлив и рад. Говорили о директоре Торнтон и ее вечно недовольном поведении и о противном энергетике, который Джек вечно предлагает Кире. Макгайвер в такие моменты был другим. Не агентом, не гением, не человеком, замурованным в своих страхах. Он был просто им. Молодым парнем с умными, весёлыми глазами, который жестикулировал, рассказывая, как однажды засунул в микроволновку металлическую чашку «чисто ради эксперимента». Разговор уже клонился к завершению, смех стихал, оставляя после себя приятную усталость. Взгляд её скользнул по столу, заваленному деталями, и по кухонной зоне, где две кружки мирно стояли рядом — свидетели их вечера. — Ладно, гений, не буду отвлекать от великих свершений, — сказала она, уже направляясь к двери. Но вместо того чтобы уйти, она свернула к раковине. — Кира, не надо, я потом… — начал Макгайвер, но она лишь махнула рукой. — Потом они у тебя до утра простоять могут. А я за секунду. Она быстро, без лишнего шума, открыла кран, сполоснула обе кружки — свою от кофе и его. Её движения были привычными. Потом она нашла на держателе относительно чистую тряпку (судя по всему, единственную), вытерла их насухо и поставила ровно на сушилку. Попутно она смахнула со стола пару обрезков проволоки в ладонь и отнесла их в мусорное ведро, аккуратно закрыв крышку. Все это заняло меньше минуты. Она не устраивала генеральную уборку, не переставляла его инструменты. Она просто… навела минимальный порядок в том маленьком хаосе, который они вдвоем создали за вечер. — Вот теперь всё, — она улыбнулась, уже стоя в дверном проёме. — Спокойной ночи, Мак. — Спокойной, Кира. И… спасибо. Дверь закрылась. Макгайвер остался сидеть, глядя на две чистые, поблёскивающие кружки на сушилке. В них отражался свет лампы. В этой простой, бытовой детали было что-то невероятно… домашнее. Что-то, чего в его жизни не было очень давно. Он не заметил, как снова улыбнулся — широко и совсем по-дурацки. И тут из спальни донёсся голос, хриплый от сна, но на удивление чёткий: — Ну что, Ромео, проводил Джульетту? Макгайвер обернулся. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял Бозер. Он был в растянутых спортивных шортах, волосы всклокочены, но взгляд был ясным и до неприличия заинтересованным. — Ты что, не спал? — удивлённо спросил Мак. — При таком-то храпе? Да я себя самого разбудил в самый интересный момент, — Бозер фыркнул, плюхнулся на диван рядом, развалившись, как хозяин положения. — Ты это видел? — почти прошептал Бозер, указывая пальцем в сторону кухни. — Видел?! Она не только умная, смешная и в тебя, болвана, по уши втрескалась. Она ещё и кружки за тобой помыла. Сама. Добровольно. — Она просто… — Молчи! — Бозер поднял руку, словно задерживая противника. — Не «просто»! Это послание, Мак! Послание, нацарапанное на фарфоре! (Парень провел рукой по воздуху, цитируя) Оно гласит: «Я забочусь. Даже о такой ерунде. И о тебе, соответственно, тоже». Таких, брат, днём с огнём. Такие не предают. Такие… они дом строят. Из таких мелочей. — Бозер тяжко вздохнул, смотря на Макгайвера с немой мольбой. — Ну сколько можно? Она тебе и напарник, и психолог, и посудомойка, прости за выражение! Чего тебе ещё, скажи на милость? Подписи с печатью? Так она за тебя под пулю прыгнула, это покруче любой печати будет! Макгайвер покачал головой, пытаясь сохранить серьёзность. — Мы просто общаемся, Боз. Она… она друг. Напарник. — Ага, друг, — Бозер протянул слово, подняв губу в насмешливом оскале. — С таким взглядом, как у тебя, «друзей» обычно в ЗАГС водят, а не на кофе по вечерам. Я ж не слепой. Я вижу, как ты на неё смотришь, когда она не видит. А она как на тебя смотрит… Это вообще мед. — Она просто… с ней легко, — попытался отшутиться Мак, но чувствовал, как уши начинают предательски краснеть. — «Легко»! — Бозер фыркнул. — Брат, я тебе как эксперт по разным «легкостям» говорю: то, что между вами, — это не «легко». Это называется «химия». Та самая, от которой даже у меня, душа в пятки уходит, глядя на вас. Вы же как два магнита — всё крутитесь вокруг друг друга, только щелчка не хватает, чтобы схватиться. Макгайвер отвёл взгляд, роясь в деталях на столе. Но улыбка с его лица не сошла. Ему даже нравилось это. Нравилось, что кто-то ещё это видит и говорит об этом вслух. — Мы работаем вместе, Боз. Это сложно. После всего, что было… — Ой, да брось ты свою Никки, как кость! — отмахнулся Бозер. — Та история закончилась. А эта — вот она, живая, и смотрит на тебя так, будто ты у неё один во всей этой ихней пустыне. Да ты же сам от неё таешь, как мороженое на солнце! Чего тянешь? Пригласи её, наконец, куда-нибудь. В кино. Погулять куда-нибудь. Че как девственник? В её случае, может, на стрельбище, хе-хе. Главное — сделай шаг! Макгайвер наконец рассмеялся, сдаваясь под напором. — Ладно, ладно, старик. Я учту твои «рекомендации». А теперь иди спать. Или храпеть. Просто делай это тише, а то я тут важные чипы прикрепляю. Бозер, довольно улыбнувшись, поднялся и поплёлся обратно в спальню, бросив на прощание: — Думай над моими словами, гений! Проморгаешь — потом всю жизнь будешь эти микросхемы целовать! Дверь в спальню прикрылась. Макгайвер остался один в тишине.

***На следующий день в отделе «Феникс»***

Кира, придя пораньше, застала за стойкой только Джека. Он с видом знатока настраивал сложный оптический прицел, разложив перед собой инструменты с ювелирной точностью. — Привет, Па, — легко бросила она, подходя к кофемашине. Джек не поднял головы, но углы его губ подёрнулись в знакомой, хитрой ухмылке. — А, мармеладный медвежонок пришел. Как настроение? Не слишком ли вчера поздно засиделась, «помогая» нашему гению с… эээ… посиделками или как еще это можно назвать? Кира почувствовала, как по щекам разливается лёгкий румянец, но не смутилась. Она налила два кофе и поставила одну кружку рядом с его инструментами. — Откуда ты?… Бозер. Все ясно. Может, хватит уже подкалывать? Мы просто поговорили. И да, помыла кружки. А то они бы у него до следующего вторника простояли. — О, просто поговорили, — с притворным благоговением повторил Джек, наконец оторвавшись от прицела. Он взял кофе, сделал глоток и посмотрел на неё оценивающим, мягким взглядом. — Знаешь, детка, я тут задумался. Вчера, пока вы там свои дискуссии вели, я болтал с Бозером. По рации. Старик, оказывается, ещё тот наблюдатель. Кира насторожилась, присаживаясь на край стола. — И что он там заметил? — Да много чего, — Джек отложил отвёртку, его лицо стало серьёзнее, но в глазах играли всё те же тёплые искорки. — Например, то, как наш гений после твоего ухода минут десять просто сидел и смотрел на вымытые кружки с такой дурацкой улыбкой, будто они из чистого золота. А потом Бозер его, по своему обычаю, прочитал лекцию о том кого он упускает и «ой присмотрись, ой приглядись» Кира замерла, чувствуя, как сердце делает странный кульбит. Она не ожидала, что её маленький жест вызовет такую… реакцию. — Бозер — болтун, — выдохнула она, отводя взгляд. — Бозер — реалист, — поправил Джек. — И он прав. Я же вижу, как ты на него смотришь. И как он на тебя стал смотреть. После всего этого… после твоей глупой, геройской выходки с пулей, что-то в нём сломалось. Не плохо сломалось. Наоборот. Он сделал паузу, давая словам просочиться. — Я просто хочу сказать, детка… — его голос стал тише, почти отцовским. — Не бойся. Не отступай. То, что ты чувствуешь — это не слабость. Это сила. Та самая, которая заставила тебя броситься под пулю. И он это чувствует. Он просто… он заблудился в своих схемах и прошлых ошибках. Ему нужен проводник. Кто-то, кто покажет, что дорога к счастью не обязательно должна быть просчитана до миллиметра и защищена от всех рисков. Иногда это просто… шаг вперёд. Кира слушала, и ком в горле сжимался от смеси смущения, надежды и огромной благодарности к этому большому, грубоватому человеку, который понимал её без слов. — А если я ошибаюсь, Джек? — прошептала она. — Если это всё действительно только дружба и благодарность? — Тогда я съем свою шляпу, — без тени сомнения ответил Джек. — Но я её не съем. Потому что я видел, как он вчера, когда ты рассказывала про свой учебный центр, смотрел на тебя. Это был не взгляд напарника. Это был взгляд человека, который нашёл что-то… ценное. Что-то своё. Так что бери свой снайперский прицел, девочка, и целься уже не в мишени, а в его сердце. Ты уже почти попала. Осталось только дать ему понять, что он может сдаться без боя. И что это будет лучшей капитуляцией в его жизни. В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Макгайвер. Он нёс в руках странный прибор, но его взгляд сразу же нашёл Киру. И на его лице, прежде чем он успел надеть привычную маску занятости, мелькнуло то самое, тёплое, чуть смущённое выражение, о котором только что говорил Джек. Джек поймал её взгляд и едва заметно подмигнул, как бы говоря: «Видишь?». Кира глубоко вдохнула, собралась с духом и улыбнулась Макгайверу — не натянуто, а по-настоящему, той самой улыбкой, которая рождалась из нового, окрепшего внутри чувства: надежды.