Часть 7

***Где-то в Лос Анджелесе***

***Отдел «Феникс»***

Отдел «Феникса» гудела как растревоженный улей. Кира сидела за дальним столом, делая вид, что изучает отчёты, но на самом деле просто смотрела в одну точку. Последние недели стали для неё серым пятном — работа, задания, снова работа. Она научилась существовать в этом режиме, не думая, не чувствуя, не оглядываясь. Дверь открылась, и вошла Патриция Торнтон. С ней была женщина — невысокая, со светлыми волосами и цепким взглядом профессионала. Кира узнала её мгновенно. Сара Адлер. Бывший агент ЦРУ, которая уже помогала им раньше. — Внимание команде, — голос Торнтон был жёстким, деловым. — У нас проблема. Сара, рассказывай. Сара вышла в центр, обвела взглядом присутствующих — Джека, Макгайвера, Киру, Райли, Бозера. — Никки вернулась. Я знаю, где она. И мне нужна ваша помощь, чтобы привлечь её к ответственности за всё, что она сделала. В комнате повисла тишина. Кира почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. Никки. Имя, которое она ненавидела всеми фибрами души. — Она убила людей, — продолжала Сара. — Предала всё, во что мы верили. И я не успокоюсь, пока она не ответит за это. Макгайвер сидел неподвижно. Его лицо было каменным, но Кира знала его достаточно хорошо, чтобы заметить — линии на скулах напряглись, пальцы сжались в кулаки. — Ты уверена, что это не ловушка? — спросил Джек, прищурившись. — Уверена настолько, насколько вообще можно быть уверенной в нашем деле, — ответила Сара. Торнтон шагнула вперёд. — Мы берём её. Живой. Мне нужны ответы. Всем нужны ответы. Выступаем через час. ~Церковь~ Старая церковь на окраине города пахла сыростью и тленом. Команда работала чётко, как часы. Джек и Кира зашли с боковых входов, Макгайвер и Сара — с главного. Никки была там. Одна. Она даже не пыталась бежать, только усмехнулась, увидев их. — Ну здравствуйте, — сказала она спокойно. — Долго же вы. Джек быстро обыскал её, защёлкнул наручники. И в этот момент Кира перестала себя контролировать. Она подлетела к Никки, схватила её за воротник и с силой ударила кулаком в лицо. Раз. Второй. Третий. В голове не было мыслей — только красная пелена, только боль, которую эта женщина причинила всем им, только образ Макгайвера, убитого горем после её предательства. — Тварь! — крикнула Кира, нанося очередной удар. — Ненавижу! — Кира! — Джек подскочил и схватил её за плечи, оттаскивая. — Кира, хватит! Остановись! Она рванулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Его руки — те самые, которые когда-то были для неё опорой, а теперь казались чужими — сжимали её, не давая сорваться. — Отпусти! — прошипела она, глядя на него с такой ненавистью, что Джек на мгновение опешил. — Не смей меня трогать! — Кира, посмотри на меня, — его голос был твёрдым, но в нём звучала боль. — Посмотри. Она того не стоит. Ты сильнее этого. Она замерла, тяжело дыша. Никки сидела на полу, вытирая разбитую губу, и смотрела на неё с непонятным выражением — не злость, не страх, а что-то вроде... понимания? — Всё? — спросила Никки спокойно. — Выслушаете теперь? Макгайвер подошёл ближе. Его лицо было бледным. — Говори. — Я работаю на ЦРУ, — сказала Никки. — Внедрена в Организацию. Всё, что я делала, включая предательство «Феникса», было частью операции. Я должна была завоевать их доверие. Любой ценой. —Сука! —крикнула Кира, которую опять начал успокаивать Джек. Сара Адлер шагнула вперёд. — У тебя есть доказательства? — Будут, — усмехнулась Никки. — Если вы согласитесь на одну небольшую подставу. ~Уже после нескольких часов~ План был простым и опасным — устроить фиктивную передачу Никки «Организации», чтобы выявить правительственного крота, который работал на них. Команда разделилась: Мак, Джек, Сара, Кира и Никки должны были играть свои роли вживую, а Райли и Бозер отправились к Мёрдоку за дополнительной информацией. Всё это время Кира держалась из последних сил. Каждую минуту рядом с Никки она чувствовала, как внутри закипает ярость. Она почти не разговаривала с Джеком — только сухие, деловые фразы по необходимости. Отношения между ними были натянуты до предела, как струна, готовая лопнуть. Но самое страшное случилось позже. Они ждали в укрытии, когда Никки выйдет на связь с предполагаемым кротом. Кира краем глаза наблюдала за происходящим. И вдруг увидела то, от чего у неё оборвалось сердце. Макгайвер и Никки. В тени. Он сидел к ней близко, очень близко. А потом... она потянулась к нему, и он ответил. Поцелуй. Долгий, настоящий, неслучайный. Кира замерла. Мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое — и эта сцена, прожигающая сетчатку. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет... Она резко отвернулась, вцепившись пальцами в край стола так, что побелели костяшки. Внутри всё горело. Ярость на Никки смешалась с разочарованием в Макгайвере. Как он мог? После всего, что эта женщина сделала? После всего, что между ними... между ней и Маком... или ей только казалось? — Кира? — Джек подошёл сзади, заметив её состояние. — Что случилось? — Ничего, — ответила она металлическим голосом. — Всё в порядке. Работаем. Она не смотрела на него. Не смотрела ни на кого. Просто продолжала делать своё дело, загнав боль глубоко внутрь, туда, где уже было столько ран, что ещё одна ничего не меняла. ~Вновь через пару часов~ Операция завершилась. Они вернулись в «Феникс» с Никки под стражей. И тут Торнтон сделала неожиданный ход. — Она снова солгала нам, — заявила Патриция, стоя перед командой. — ЦРУ ничего не знает об этой операции. Никки — двойной агент, работающий на Организацию. Мы должны её ликвидировать. Кира слушала и чувствовала, как внутри всё холодеет. Она хотела верить Торнтон. Хотела, чтобы Никки оказалась виноватой, чтобы её ненависть была оправдана. Но что-то не давало покоя. В этот момент в комнату влетели Райли и Бозер. Запыхавшиеся, но с горящими глазами. — Стоп! — крикнула Райли, поднимая планшет. — У нас доказательства. Никки говорила правду. — Что? — Торнтон резко обернулась. — Мы нашли записи, — подтвердил Бозер. — Разговоры, документы, приказы. Никки действительно работает на ЦРУ. Всё, что она делала — было частью операции. А настоящий крот... Райли перевела дыхание и посмотрела прямо на Патрицию. — Настоящий крот, «Хризалида» — в «Фениксе». Это вы, директор Торнтон. Тишина рухнула на комнату, как многотонная плита. Кира почувствовала, как земля уходит из-под ног. Патриция. Женщина, которая стала для неё почти матерью. Которая поддерживала её. Которая говорила ей идти по зову сердца. Которая пускала в свой личный кабинет, поила чаем. — Нет, — выдохнула Кира. — Этого не может быть. Торнтон смотрела на неё. В её глазах не было раскаяния. Только усталость и принятие. — Прости, Кира, — сказала она тихо. — Я действительно желала тебе добра. Всё, что я говорила — было правдой. Кроме одного. Я работала на них давно. Ещё до того, как стала директором. У Киры подкосились ноги. Она схватилась за стену, чтобы не упасть. Перед глазами поплыло. Гул в ушах нарастал, заглушая голоса. — Кира! — Макгайвер рванул к ней, подхватывая под руку. Она смотрела на него сквозь пелену. На этого человека, который только что целовал её врага. Который разбил ей сердце. Который сейчас был единственным, кто держал её, не давая упасть. — Я в порядке, — выдохнула она, выпрямляясь и высвобождаясь из его рук. Голос звучал ровно, хотя внутри бушевал ураган. — Я в порядке. Просто... нужно время. Она перевела взгляд на Торнтон. На женщину, которая была для неё опорой. Которая предала. Которая смотрела на неё сейчас с настоящей болью в глазах. — Вы были мне как мать, — тихо сказала Кира. — Знаете это? Единственная мать, которую я помню. И вы... вы тоже меня предали. Торнтон закрыла глаза. — Я знаю. И мне жаль. Правда жаль. — Жаль, — горько усмехнулась Кира. — Этого мало. Этого всегда мало. Она развернулась и пошла к выходу. Медленно, ровно, не позволяя себе сломаться. За спиной остались Макгайвер, Джек, Никки, предательство, боль, хаос. Впереди была только пустота. У двери она остановилась на секунду. —Почему все, кто мне дорог, так стремятся предать меня?… И вышла. В коридоре, оставшись одна, она прислонилась к стене и закрыла глаза. Дышать. Просто дышать. Не думать. Не чувствовать. Не вспоминать. Но перед глазами стояло одно и то же — поцелуй Мака и Никки. И лицо Торнтон, говорящей "прости". Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Помогала держаться. Кровь стекала с руки медленно. — Работа, — прошептала она себе. — Просто работа. Всё остальное неважно.

~Квартира Киры. Или дом. Никто точно не знает. Это секрет.~

Квартира встретила её тишиной. Такой густой, тяжёлой, что можно было резать ножом. Кира закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и замерла. Она не включала свет. Не разувалась. Не двигалась. Просто стояла, глядя в темноту перед собой, и пыталась вспомнить, как дышать. В груди было пусто. Не больно — боль она чувствовала всегда, привыкла к ней, сроднилась. Нет, сейчас была именно пустота. Как будто кто-то взял и вынул всё, что составляло её внутренний мир — чувства, мысли, желания, надежды — и оставил только оболочку. Тонкую, хрупкую, готовую рассыпаться от любого неосторожного движения. Она не знала, сколько простояла так. Минуту. Час. Вечность. Ноги подкосились сами. Она сползла по двери на пол, села, обхватив колени руками, и уставилась в одну точку. В голове не было ни одной связной мысли — только обрывки, вспышки, осколки. Мак и Никки. Торнтон. Джек. Всё смешалось в одну симфонию, от которой хотелось заткнуть уши и закричать. Но сил не было даже на это. Голос отказал. Тело отказывалось подчиняться. Она сидела на холодном полу в прихожей, не в силах раздеться, не в силах дойти до кровати, не в силах даже заплакать. Слёзы были где-то глубоко, заблокированные тем механизмом выживания, который включался у неё в самые тяжёлые моменты. Не плакать. Не чувствовать. Просто существовать. За окном шумел город. Люди жили своей жизнью, смеялись, ссорились, любили. А она сидела здесь, на полу, и не понимала, зачем всё это. Зачем она просыпалась каждое утро. Она верила им. Всем. Джеку, который оказался отцом, бросившим мать. Макгайверу, который, видимо, никогда и не переставал любить Никки. Торнтон, которая стала ей почти матерью и предала. Все, кого она пускала в сердце, оставляли там раны. Самые близкие — самые глубокие. Она подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом и замерла. В такой позе её иногда находил Джек. Через несколько часов она всё же заставила себя встать. Механически, как робот, разделась, прошла в комнату, упала на кровать лицом в подушку. Не спать — просто лежать. Смотреть в темноту. Не думать. Телефон завибрировал. Сообщение от Мака: «Ты как?» Она посмотрела на экран. Два слова. Столько боли в них, хотя он, наверное, правда хотел как лучше. Она отложила телефон. Не ответила. Не могла. Слова застряли где-то в горле, не в силах прорваться наружу. Потом ещё одно сообщение. От Джека: «Кира, пожалуйста, ответь. Я волнуюсь». Она усмехнулась в темноту. Волнуется. Теперь волнуется. А где он был, когда росла его дочь? Она удалила сообщение, даже не дочитав. Телефон мигал снова и снова. Райли: «Если нужна помощь, я здесь». Бозер: «Кира, ты держись. Мы все за тебя горой». Она выключила телефон. В темноте было легче. Никто не видел её лица. Никто не ждал ответов. Никто не требовал быть сильной. Она лежала и смотрела в потолок. Мысли приходили и уходили, не задерживаясь. Никки. Мак. Торнтон. Джек. Мать, которой почти не помнила. В какой-то момент ей показалось, что она засыпает. Но это был не сон — просто провал, чёрная дыра, в которую она падала без звука, без света, без дна. Утром она встанет. Оденется. Пойдёт на работу. Будет делать своё дело. Спасать. Улыбаться, когда нужно. Отвечать, когда спрашивают. Но сейчас, в этой тёмной комнате, она позволяла себе не быть. Просто не быть. Раствориться в тишине. Исчезнуть. Телефон завибрировал снова. Кира лежала в темноте, глядя в потолок, и не сразу поняла, что этот звук вообще существует в её реальности. Он был откуда-то издалека, из другого мира, где люди ещё разговаривали, чувствовали, жили. Вибрировало долго. Настойчиво. Потом затихло. И снова. Она протянула руку, взяла телефон. Экран осветил её лицо — бледное, опухшее от бессонницы, с глазами, в которых не осталось ничего. На дисплее высветилось: Макгайвер💞. Она смотрела на это имя и чувствовала, как внутри что-то медленно, с хрустом разворачивается. Не боль — боль уже кончилась. Что-то другое. Тёмное. Горячее. Она ответила. — Кира! — его голос ворвался в тишину, взволнованный, живой. — Слава богу. Я уже думал, ты не возьмёшь. Ты как? Ты где? Я приеду, только скажи. Она молчала. Смотрела в потолок. Слушала его дыхание. — Кира? Ты меня слышишь? — Слышу, — её голос был чужим. Хриплым, безжизненным, как шорох осенних листьев. — Я волнуюсь. Ты не отвечала на сообщения, не брала трубку. Джек места себе не находит. Райли расчитала… — Райли много чего считает, — перебила она всё тем же мёртвым голосом. — Проценты. Вероятности. А ты считал, Мак? Ты считал, сколько раз можно ударить человека, прежде чем он перестанет чувствовать? На том конце повисла тишина. — Кира, что ты... — Я видела, — сказала она. И в этих двух словах было столько боли, столько яда, столько всего, что копилось годами. — Я видела, как ты её целовал. Вчера. На задании. Макгайвер замер. Она слышала его дыхание — резкое, прерывистое. — Кира, это не то, что ты думаешь. Это была часть операции, нам нужно было... — Часть операции, — повторила она эхом. Голос начал набирать силу, прорываясь сквозь онемение. — Конечно. Всё всегда часть операции. Поцелуи с предательницей — часть операции. Предательство Торнтон — часть какой-то грандиозной игры. Джек, который оказался моим отцом и молчал двадцать с лишним лет — тоже, наверное, часть операции? А где заканчивается операция и начинается моя жизнь, Мак? Где? — Кира, послушай меня... — Нет! — Она села на кровати, сжимая телефон так, что пластик жалобно скрипнул. — Это ты послушай! Ты знаешь, что я чувствовала всё это время? Знаешь, каково это — ловить каждую твою улыбку, думать, что между нами что-то есть? А потом увидеть, как ты целуешь её! Никки! Ту, из-за которой мы все чуть не погибли! — Кира, это было... — Мне плевать! — закричала она. Слёзы наконец хлынули, горячие, обжигающие, долгожданные. — Мне плевать! Ты не подумал, что я это увижу? Не подумал, что это сделает со мной? Ты вообще обо мне думал, Мак? Или я для тебя тоже просто часть операции? Удобный напарник, который всегда рядом, всегда прикроет, всегда поймёт? — Кира, пожалуйста, дай мне объяснить... — Объяснить что? Что ты до сих пор её любишь? Что я для тебя никто? Так я это и так знаю! Я всегда это знала! Просто дура, верила, что однажды ты посмотришь на меня и увидишь не напарника, не друга, а... а... Голос сорвался. Она замолчала, тяжело дыша. В трубке было тихо. Потом Макгайвер сказал — тихо, сдавленно: — Я вижу. Я всегда видел. И ты для меня не никто. — Не надо, — выдохнула она, вытирая слёзы дрожащей рукой. — Не надо мне сейчас этого говорить. Я не могу. Не могу слышать твой голос, и верить тебе. Никому не могу верить. Джек врал. Торнтон предала. — Я понимаю, — его голос дрогнул. — Я всё понимаю. И я прошу прощения. Не за то, что сделал — это действительно было нужно для операции. А за то, что не подумал, как это будет выглядеть со стороны. Не подумал о тебе. — Вот именно, — горько усмехнулась она. — Не подумал. А я думала. Всегда думала. О тебе, о Джеке, о Торнтон, о Райли, о Бозере, о команде. Я всю жизнь думала о других. А теперь... Она замолчала, собираясь с силами. — Знаешь что, Мак? Заботься о своей Никки. Раз уж она снова в твоей жизни. Заботься. А меня оставь в покое. — Кира, нет! Она мне никто, ты же знаешь... — Я ничего не знаю, — перебила она. Просто... оставь меня. Она сбросила вызов и отшвырнула телефон в сторону. Он ударился о стену и упал на пол, экран погас. Кира сидела на кровати, обхватив себя руками, и раскачивалась вперёд-назад. Слёзы текли без остановки, но она даже не пыталась их вытирать. Впервые за долгое время она позволяла себе плакать. По-настоящему. Навзрыд. Так, как не плакала даже в детстве, когда поняла, что мама не вернётся. Телефон всё ещё мигал на полу, когда она встала. Внутри было пусто. Абсолютно, космически пусто. Та пустота, в которой нет даже боли — только холод и желание что-то сломать. Разорвать. Уничтожить. Она подошла к стене. Фотографии. Столько лет она их копила. Моменты, которые считала важными. Счастливыми. Настоящими. Вот они с Маком на первой совместной миссии — ещё молодые, неуклюжие, но уже тогда чувствовавшие друг друга. Вот Джек обнимает её за плечи после успешного задания, гордый, как настоящий отец. Торнтон, строгая, но с тёплым взглядом. Вот Никки — до того, как всё рухнуло, когда они ещё были друзьями, когда Кира ещё не знала, что эта женщина разобьёт сердце Мака, а потом и её собственное. Она срывала их одну за другой. Рамки со звоном падали на пол, стекло разбивалось, но ей было всё равно. Она не чувствовала осколков под босыми ногами. Не замечала порезов. Камин в углу комнаты — Кира никогда его не зажигала. Но сегодня она нашла спички. Первой полетела фотография с Никки. Бумага вспыхнула ярко, мгновенно, скручиваясь в чёрный пепел. Кира смотрела, как огонь пожирает улыбающееся лицо, и не чувствовала ничего. —Гори в аду, сука! Потом — с Торнтон. Та самая, где они сидели в её кабинете, пили чай, и Патриция впервые назвала её "милая". Сгорела. Пепел упал на дно камина. Джек. Фотография с выпускного в академии — он стоял рядом с ней в форме, гордый, с букетом цветов, которые сам выбрал. Сгорела. Мак. Их общая фотография после той миссии, где она спасла ему жизнь. Он обнимал её за плечи, и оба улыбались так искренне, так счастливо. Кира держала её дольше всех. Смотрела на его лицо, на его глаза, в которых тогда ещё не было той проклятой тоски по Никки. — Ты обещал быть рядом, — прошептала она. — Ты обещал. Фотография полетела в огонь. Кира смотрела, как корчится бумага, как чернеют его черты, как исчезает его улыбка. И когда последний уголёк погас, она поняла — всё. Закончилось. Больше не за что держаться. Не за кого. Она разбила рамки, которые ещё оставались. Пнула ногой осколки. Подошла к шкафу, достала сумку и начала кидать туда вещи — на автомате, не глядя, не думая. Джинсы. Футболки. Куртка. Деньги. Документы. Всё остальное — мебель, технику, воспоминания — она оставляла. Пусть горит. Пусть пропадает. Ей ничего не нужно. Через пятнадцать минут она уже сидела в машине, выезжая из города. В голове была только одна мысль: мама. Единственный человек, который никогда не предавал. Который просто умер и оставил её одну в этом мире, полном лжи. Она ехала долго. Несколько часов. Заправлялась, не помня как. Останавливалась у придорожных кафе, не чувствуя вкуса еды. Смотрела на дорогу и видела только пепел. Кладбище встретило её тишиной. Старые деревья, покосившиеся кресты, редкие свежие цветы на некоторых могилах. Кира шла между рядами, не глядя по сторонам, пока не остановилась у знакомого камня. «Елена. Любимая мать. Спи спокойно». Она опустилась на колени прямо в грязь. Положила цветы — купила по дороге, единственное, о чём смогла подумать. И замерла. Говорить не получалось. Слова застревали в горле, душили, царапались. Она просто сидела, прижимаясь лбом к холодному камню, и молчала. — Мама, — прошептала она наконец. Голос сорвался. — Мамочка... прости. Я не справилась. Я так старалась, но... не справилась. Она рассказала всё. Сбивчиво, бессвязно, захлёбываясь слезами. О Джеке, который оказался отцом и молчал. О Торнтон, которая предала. О Маке, который целовал Никки. О том, как больно, как пусто, как невыносимо жить, когда все, кого любишь, оказываются либо лжецами, либо предателями, либо просто слепыми. — Я не знаю, что делать, — шептала она, уткнувшись лицом в камень. — Я не знаю, зачем мне просыпаться каждое утро. Зачем спасать мир, если в этом мире нет места для меня? Если все, кого я пускаю в сердце, оставляют там раны? Ветер шумел в ветвях старых тополей. Где-то вдалеке каркала ворона. Мама молчала. Но в этом молчании было что-то успокаивающее. Кто-то, кто не врёт. Кто-то, кто просто слушает. — Я люблю тебя, — прошептала Кира. — Я так мало тебя помню, но... я люблю тебя. И скучаю. Каждый день. Каждую минуту. Она сидела так до темноты, пока холод не начал пробирать до костей. Потом встала, поцеловала камень и пошла к машине. Ехать обратно не хотелось. Но и оставаться здесь дольше было нельзя. Она сядет в машину, включит двигатель и поедет. Куда — неважно. Просто подальше от всего, что делает больно.

***«Феникс», несколькими часами ранее***

Джек стоял у двери квартиры Киры и смотрел, как Макгайвер вводит код доступа. Руки у обоих дрожали. После того звонка, после того, как Кира бросила трубку и перестала отвечать, прошло уже пять часов. Пять часов тишины. Пять часов неизвестности. — Открыто, — сказал Мак, толкая дверь. То, что они увидели, заставило их замереть на пороге. Квартира была разгромлена. Осколки стекла хрустели под ногами. Фотографии, которые Кира так дорожила, валялись на полу — вернее, то, что от них осталось. Рамки разбиты, снимки порваны или сожжены. В камине догорали последние угольки, и Мак узнал обугленный уголок их общей фотографии. — Боже, — выдохнул Джек, прижимая руку к груди. — Что я наделал... Мак прошёл в комнату, перешагивая через осколки. На полу валялся телефон Киры — экран разбит, корпус треснул. Видимо, она швырнула его о стену. Он поднял, попытался включить — бесполезно. — Она уехала, — сказал он глухо. — Шкаф открыт, половины вещей нет. Джек заметался по комнате, не зная, за что хвататься. — Куда? Куда она могла поехать? У неё же никого нет, кроме... Он осекся. Кроме них. Которые её предали. — Райли, — Мак уже доставал свой телефон. — Райли, нужно отследить её машину. Номер ты знаешь. Срочно. Через минуту Райли ответила: — Машина выехала из города пять часов назад. Направление — северо-запад. Последний сигнал с камеры на трассе М-7. Дальше — глухая зона, мало камер. Но я могу отследить по транзакциям карты, если она будет платить. — Отслеживай, — приказал Мак. — Каждую копейку. Мы выезжаем. Они уже бежали к выходу, когда Райли добавила тихо: — Мак... она платила на заправке три часа назад. Потом в придорожном кафе. А потом... потом на кладбище. В области. Там похоронена её мать. Мак замер на секунду. Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. — Едем туда, — сказал он Джеку. — Я за руль. Они вскочили в машину и рванули с места, врезаясь в ночь. Впереди было больше двух часов дороги. Два часа, за которые Кира могла исчезнуть навсегда. Два часа, за которые они должны были успеть сказать ей то, что не сказали раньше. Машина летела по пустой трассе, разрезая темноту фарами. Мак сжимал руль так, что побелели костяшки. Джек сидел рядом, молчаливый и серый, как пепел в камине Киры. — Если с ней что-то случится... — начал Джек. — Не случится, — перебил Мак. — Я не позволю. Но в его голосе не было уверенности. Только страх. Только отчаяние. Только молитва, чтобы они успели. Чтобы она ещё была там. Чтобы она дала им шанс всё исправить. Машина неслась в темноту… ~Несколько недель спустя. Небольшой городок на побережье. Отель «Морская звезда».~ Кира стояла под горячей водой в душевой кабинке и смотрела, как грязь смывается в сливное отверстие. Она не помнила, когда в последний раз нормально спала. Не помнила, сколько городов проехала. Не помнила, зачем вообще всё это. Просто ехала. Останавливалась, когда кончались силы. Иногда плакала. Чаще — просто смотрела в одну точку. Сегодня она решила, что хватит. Сняла номер в дешёвом отеле, приняла душ, надела чистую одежду. Выходить не хотелось, но надо было купить еды и заправить машину. Деньги заканчивались, и мысли о том, что делать дальше, начинали давить с новой силой. Она спустилась в холл, толкнула стеклянную дверь и замерла. Прямо перед ней, прислонившись к капоту знакомого чёрного внедорожника, стояли Макгайвер и Джек. Усталые. Небритые. С красными глазами, будто не спали несколько суток. И с таким выражением на лицах, будто увидели призрака. Кира замерла на пороге. Первая мысль — бежать. Вторая — ударить. Третья — развернуться и уйти обратно в номер, запереться и не выходить, пока они не уедут. Но ноги не слушались. Она просто стояла и смотрела на них. Тишина длилась вечность. — Ну надо же, — наконец сказала Кира, и её голос прозвучал на удивление ровно, будто они встретились в супермаркете случайно. — А я думала, в следующий раз либо пластическую операцию сделаю, либо буду умнее. Видимо, недостаточно умной оказалась. Джек шагнул вперёд, но она подняла руку, останавливая его. — Нет. Стоять. Не подходи. Он замер, как вкопанный. В его глазах было столько боли, что, казалось, её можно было потрогать руками. — Кира... — начал Макгайвер тихо. — Мы искали тебя неделями. Обзвонили все морги, больницы, полицейские участки. Райли свихнулась, пробивая камеры. Бозер места себе не находил. Мы думали... мы думали, что ты... — Что я умерла? — усмехнулась она. — Нет, как видите, жива. Дышу даже. Справляюсь. — Кира, пожалуйста, вернись домой, — Джек не выдержал, шагнул ближе, игнорируя её жест. — Там всё... мы всё объясним. Торнтон под стражей, Никки ушла, Мак... Мак места себе не находил, когда ты пропала. — Мило, — холодно сказала она. — Но я не вернусь. Она сделала шаг в сторону, обходя их. — Передайте Райли, что я жива. Бозеру — спасибо за беспокойство. А вы... живите своей жизнью. У вас теперь есть вы. Разбирайтесь со своими тайнами, предательствами и всеми преступлениями, террористами, взрывами без меня. — Кира, стой! — Макгайвер рванул за ней, схватил за руку. Она развернулась так резко, что он отшатнулся. В её глазах полыхнуло что-то опасное. — Руки убрал, — процедила она сквозь зубы. — Быстро. Он отпустил, но не отступил. Стоял напротив, загораживая дорогу, и смотрел на неё так, будто от этого взгляда зависела его жизнь. — Я не уйду, — сказал он тихо. — Можешь бить, можешь кричать, можешь ненавидеть. Но я не уйду. Я уже потерял тебя один раз. Больше не потеряю. — Ты не терял меня, Мак, — горько усмехнулась она. —Меня для тебя никогда и не было. Ты замечаешь всех. Всех! Но не меня. Она попыталась обойти его, но он снова загородил дорогу. — Кира, послушай... — начал Джек, подходя с другой стороны. — Нет, это вы послушайте! — взорвалась она. — Я устала слушать! Устала верить! Устала надеяться, что хоть кто-то из вас будет честен со мной! Джек, ты — мой отец. Двадцать с лишним лет я росла сиротой, думая, что никому не нужна, а ты был рядом и даже не думал сказать правду! Джек побледнел, но не отвёл взгляда. — Я знаю. И я готов всю жизнь просить у тебя прощения. Но я люблю тебя, Кира. Ты моя дочь. И я не уйду, пока ты не дашь мне шанс хотя бы попытаться это исправить. Она перевела взгляд на Макгайвера. — А ты? Что ты мне скажешь? — Ты мне не безразлична, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты — самое важное, что есть в моей жизни. Я понял это, когда ты исчезла. Когда мы обыскали полстраны и не могли найти. Когда Райли сказала, что вероятность найти тебя живой через неделю — тридцать процентов. Я чуть с ума не сошёл. Кира смотрела на него, и в её глазах что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. — Я видел твою фотографию в камине, — продолжил он. — Ту, где мы вместе. Ты её сожгла. И я понял, что потерял тебя. По-настоящему. И это было больнее, чем всё, что Никки когда-либо делала. Она отвернулась, чтобы они не видели её лица. Но плечи дрогнули. — Кира, — Джек подошёл ближе, осторожно, как к раненому зверю. — В «Фениксе» без тебя пусто. Я... я без тебя не могу. Ты моя дочь. И я хочу быть тебе отцом. Настоящим. Если ты позволишь. — А я хочу быть рядом, — добавил Мак. Он хотел сказать что-то еще, но передумал. Кира стояла к ним спиной, и по её щекам текли слёзы. Она ненавидела себя за эту слабость. Ненавидела, что они снова заставляют её чувствовать. Но ничего не могла с собой поделать. — Я не знаю, смогу ли я снова вам доверять, — прошептала она. — Мы подождём, — ответил Джек. — Сколько нужно. — Мы никуда не уйдём, — добавил Макгайвер. Она медленно повернулась. Посмотрела на них — двух самых близких и людей, которые не специально, но сделали ей больно в своей жизни. На их усталые лица, на надежду в глазах, на готовность ждать вечность. — Я не обещаю, что будет легко, — сказала она тихо. — Я злая. Я обидчивая. Я буду напоминать вам о ваших ошибках каждый день. — Обещаю терпеть, — усмехнулся Джек. — Я люблю сложные задачи, — добавил Макгайвер с тёплой улыбкой. Кира шмыгнула носом, вытерла слёзы рукавом. — И я не поеду с вами в одной машине. Поеду за вами. На своей. — Договорились, — кивнул Джек. — Хорошо, — выдохнул Макгайвер. Она обошла их, открыла дверь своей машины, села за руль. Опустила стекло. — Эй, — позвала она. — Вы так и будете стоять? Или поедем уже? Джек и Макгайвер переглянулись. И впервые за многие недели на их лицах появились настоящие, искренние улыбки. — Едем, — сказал Джек, залезая в свой внедорожник. Кира завела двигатель и выехала со стоянки. В зеркале заднего вида она видела, как чёрный внедорожник следует за ней, не отставая ни на метр.

***Возвращение. Три недели спустя.***

Она не планировала это. Это случилось само. Кира сидела в комнате отдыха с книгой — настоящей, бумажной, которую купила в маленьком магазинчике по дороге домой. Кофе остывал на столике, за окном шумел искусственный ветер, а она читала и впервые за долгое время не думала ни о чём. Просто читала. Дверь открылась. Вошёл Джек. Он замер на пороге, увидев её. В последние недели они пересекались только по работе — сухие доклады, короткие кивки, никаких лишних разговоров. Он не давил. Ждал. — Тут это... — он мялся в дверях, что было на него совсем не похоже. — Бозер просил передать, что ужин сегодня у них. Ну, традиционные посиделки. Сказал, что если ты не придёшь, он лично явится за тобой. Кира оторвалась от книги. Посмотрела на него. Он стоял такой большой, такой нелепый в этой дверной раме, сжимая в руках какую-то бумажку, будто забыл, зачем пришёл. И вдруг ей стало его жаль. Не натянуто, а по-другому. Тепло. — Передай Бозеру, что приду, — сказала она. Джек кивнул, уже собираясь уйти, когда она добавила: — Джек... постой. Он замер. Она отложила книгу, встала. Подошла к нему. Остановилась в полуметре, глядя в его глаза — такие знакомые, такие родные, такие виноватые. — Я долго думала, — начала она тихо. — Обо всём. О тебе. О маме. О том, что было и что могло бы быть. Он сглотнул, но промолчал. Ждал. — Я никогда не прощу тебя за то, что ты бросил её, — сказала Кира прямо. — Никогда. Это слишком больно. Но... Она сделала паузу, собираясь с духом. — Ты был рядом все эти годы. Ты защищал меня, учил, заботился. Ты стал мне отцом задолго до того, как я узнала правду. И я не хочу терять это. Не хочу терять тебя. Джек смотрел на неё, и в его глазах блестели слёзы, которые он даже не пытался скрыть. — Кира... дочка... я... — Пап, — сказала она. Слово повисло в воздухе. Простое. Короткое. Такое тяжёлое и такое лёгкое одновременно. Джек замер. Его лицо дрогнуло, и слёзы покатились по щекам — впервые на памяти Киры. Он не пытался их вытереть, не отворачивался. Просто стоял и смотрел на неё, на свою дочь, которая только что назвала его так, как он боялся даже мечтать услышать. — Дочка, — выдохнул он хрипло. — Кирочка... Она шагнула вперёд и обняла его. Сама. Впервые за долгое время. Он прижал её к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Его огромные руки дрожали, уткнувшись лицом в её волосы. — Прости меня, — шептал он. — Прости, дочка, прости... — Я знаю, — ответила она в его плечо. — Я знаю, пап. Они стояли так долго. Посреди комнаты отдыха, под ровный гул вентиляции, и никто не мешал. Никто не входил. Будто сам «Феникс» дал им эту минуту. Когда они наконец отпустили друг друга, Джек вытер глаза рукавом и попытался улыбнуться. Получилось криво, но искренне. — Ну всё, — сказал он, шмыгая носом. — Теперь я точно буду тебя доставать. Как любой нормальный отец. — Я в курсе, — усмехнулась Кира. — Учти, я тоже умею доставать. — Господи, — простонал он театрально, но в глазах светилось такое счастье, что, казалось, он сейчас взлетит. — На кого я подписался? — На меня, пап. Навсегда. Он снова обнял её. Коротко, но крепко. — Я люблю тебя, дочка. — Я тоже, пап. Я тоже. Будто ребенок, который только учился ходить, они, будто, переместились назад, в прошлое, где только начали узнавать друг друга и учились находить подход друг к другу. ~Вечеринка у Бозера. Тем же вечером.~ Дом Бозера и Макгайвера был таким же, как и они сами — уютный, немного безалаберный, забитый инструментами, деталями и странными механизмами. Сегодня здесь было шумно — Райли спорила с каким-то умником из технического отдела, Джек наливал всем виски (себе побольше), Бозер жарил мясо на веранде и одновременно рассказывал очередную байку. Не хватало Торнтон, отчего в груди как то странно заболело. Кира сидела в кресле, пила вино и наблюдала за всем этим с лёгкой, тёплой улыбкой. Рядом, на подлокотнике, примостился Макгайвер. Последние недели они были неразлучны — не в смысле официальных отношений, а просто рядом. Он приходил к ней в квартиру помогать с ремонтом, она засиживалась в его лаборатории допоздна, они вместе ужинали, вместе молчали, вместе смеялись. Это было легко. Это было правильно. — Смотри, — кивнул Мак на Джека, который уже обнимал Райли и что-то горячо ей доказывал. — Твой папаша сегодня в ударе. — Мой папаша, — повторила Кира, и слово прозвучало не горько, а уютно. — Странно звучит. — Привыкнешь, — улыбнулся он. — У тебя впереди куча времени. Она посмотрела на него. В свете ламп его лицо казалось особенно тёплым, глаза сияли, и на щеке была смешная царапина — вчера полез в какой-то агрегат и неудачно поцарапался об острый край. — У тебя царапина, — сказала она. — Знаю, — он дотронулся до щеки. — Ты уже говорила. Три раза. — Напомню в четвёртый, — усмехнулась она. — Чтобы не забывал, что я за тобой слежу. Он вдруг взял её руку в свою. Посмотрел серьёзно, хотя в глазах плясали чертики. — Кир, можно тебя кое о чём спросить? Она насторожилась, но руку не убрала. — Валяй. — Ты помнишь тот вечер, в лаборатории? — начал он тихо. — Когда ты пришла, и мы просто сидели. Разговаривали. А потом... ну, потом всё случилось. — Помню, — ответила она. Сердце чуть ускорило ритм. — Я тогда не сказал тебе главного, — продолжил он. — Боялся. Думал, рано. Думал, напугаю. А теперь понимаю, что ждать больше нельзя. Он встал, потянул её за собой. Она поднялась, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Вечеринка продолжалась вокруг, но для них двоих время будто остановилось. Они вышли на балкон. — Кира, — сказал Макгайвер, глядя ей прямо в глаза. — Я люблю тебя. Не как напарника, не как друга. Люблю. По-настоящему. И я хочу, чтобы мы были вместе. Не просто рядом, а вместе. Встречаться. По-человечески. С цветами, свиданиями и всем таким, если ты, конечно, не против цветов. Она смотрела на него, и внутри разливалось такое тепло, что, казалось, она сейчас растает. — Ты серьёзно решил сделать это здесь? — спросила она, кивая на шумную толпу. — Среди пьяного Джека и вечно бубнящего Бозера? — А что? — он улыбнулся своей дурацкой, тёплой улыбкой. — Они — моя семья. Ты — моя семья. Пусть видят. Пусть знают. Она не ответила. Вместо этого обвила руками его шею и поцеловала. Долго, сладко, не думая ни о чём. Вокруг раздались свист и улюлюканье. Джек что-то кричал про "наконец-то", Бозер орал, что "дождался", Райли щёлкала фото на планшет "для истории". — Это да? — спросил Макгайвер, когда они оторвались друг от друга. — Это да, — ответила Кира, сияя. Их счастье было таким простым и таким огромным, что, казалось, оно могло осветить весь «Феникс». ~На следующее утро.~ Утро после вечеринки было тяжёлым. Кира чувствовала себя разбитой, с ноткой похмелья, но счастливой. В «Феникс» они вошли вместе. Держась за руки. Райли, увидев это, понимающе кивнула. Джек, сидевший за своим столом, подмигнул. Бозер, возившийся с кофемашиной, проворчал что-то про "жених и невеста", но в его голосе слышалось довольство. А потом открылась дверь кабинета, и вышла она. Матильда Уэббер была невысокой, но в ней чувствовалась такая сила, что даже Джек невольно выпрямился. Короткая стрижка, острый взгляд, строгий костюм — и пистолет на поясе, который явно был не для красоты. — Команда, — сказала она, обводя всех взглядом. — Рада видеть, что вы в сборе. И, судя по всему, в хорошем настроении. Она посмотрела на сцепленные руки Киры и Макгайвера. Никакого осуждения, только лёгкое любопытство. — Это не повлияет на работу, — твёрдо сказала Кира. — Я и не сомневалась, — кивнула Матильда. — Личная жизнь меня не волнует, пока вы не тащите её на задания. Она прошла к столу, бросила папку с документами. — Меня зовут Матильда. Для своих — Метти. Но чтобы заслужить "свои", придётся попотеть. — Она усмехнулась. — Я не Торнтон. Я не буду покрывать ваши ошибки, не буду закрывать глаза на нарушения. Но и подставлять не буду. Мы — команда. С этого момента и навсегда. Кира смотрела на неё и чувствовала... уважение. Эта женщина не пыталась понравиться, не играла роли. Она была настоящей. — Уэббер, — повторила Кира. — Матильда Уэббер. А почему "Метти"? — Потому что "Мадам директор" слишком официально, а "Матильда" — слишком длинно, — ответила та. — И потому что в прошлой жизни меня так называл один хороший человек. Пусть живёт. В этих словах было что-то личное, но Кира не стала лезть. У каждого свои секреты. — Ну что ж, Мэтти, с тобой то мы уже знакомы. Матильда закатила глаза. — Верно, Далтон. Она перевела взгляд на Киру. — А ты, я слышала, лучший снайпер. Жду от тебя только лучших результатов. И никаких больше побегов, ясно? Кира усмехнулась. — Обещаю. — Вот и отлично, — Матильда хлопнула в ладоши. — Тогда за работу. У нас куча дел, а время, как известно, не ждёт. Команда разошлась по местам. Кира задержалась на секунду, глядя вслед новой начальнице. — Что скажешь? — тихо спросил Макгайвер, подходя сзади и кладя руки ей на плечи. — Скажу, что она мне нравится, — ответила Кира. — Странная. Жёсткая. Но честная. — Поживём — увидим, — философски заметил он. — А пока... ты сегодня вечером свободна? Она повернулась и посмотрела на него. В её глазах плясали смешинки. — Для тебя — всегда. И они пошли работать. Вместе. Как команда. Как пара. Как люди, которые наконец-то нашли друг друга в этом безумном мире.