Глава 1

«От лица Леви»

845 год. Штаб Разведкорпуса. Кабинет Леви.

Тишина в моём кабинете была такой плотной, что её можно было резать ножом. Я специально добивался этого — никаких лишних звуков, никакой суеты. Только мерное тиканье настенных часов, только шелест бумаг под моими пальцами, только моё дыхание. Кабинет был небольшим, но я превратил его в крепость порядка. Стол из тёмного дуба, отполированный до такого блеска, что в нём можно было разглядеть своё отражение. Три стопки документов — каждая ровно по пятнадцать сантиметров в высоту. Перья в чернильнице стоят веером, каждое под правильным углом. Чернильница — чугунная, тяжёлая, чтобы не опрокинуть случайно. Даже занавески на окне закреплены одинаковыми складками. Порядок — это единственное, что я могу контролировать в этом мире хаоса. Титаны, которые жрут людей. Эрвин с его грандиозными планами, от которых у меня волосы на затылке шевелятся. Новобранцы, которые умирают быстрее, чем я успеваю выучить их имена. Всё это — хаос, а хаос я ненавижу. За окном сгущались сумерки. Небо над штабом Разведкорпуса было тёмно-синим, почти чёрным, с редкими блёклыми звёздами, которые едва пробивались сквозь тонкую пелену облаков. Где-то вдалеке кричала ночная птица — тоскливо, надрывно, будто оплакивала кого-то. Ветер завывал в щелях оконных рам, принося с собой запах сырой земли и прелых листьев. Я сидел за столом и перебирал бумаги. Рапорты, списки, докладные — бесконечная бюрократическая волокита, которую я ненавидел больше всего на свете. Даже больше, чем немытых людей. Даже больше, чем титанов, потому что титанов хотя бы можно убить, а бумажки — нет. Они размножаются сами по себе. Стоит отвернуться — и вот уже новая стопка выросла из ниоткуда. В кабинете пахло деревом, воском и старыми чернилами — терпкий, чуть горьковатый запах, который я успел полюбить. Он означал стабильность. Он означал, что здесь, в этом маленьком пространстве, всё идёт по плану. Стук в дверь прозвучал ровно в тот момент, когда я заканчивал сорок седьмой по счёту рапорт. Я не поднял головы. Не прервал движения пера. Перо скользило по бумаге с тихим шелестом, оставляя за собой ровные, каллиграфические строчки. Я гордился своим почерком. В Подземном городе нас не учили красиво писать, но я научился сам. Потому что если уж делать что-то — делать это идеально. — Войдите, — сказал я, не поднимая глаз. Дверь скрипнула. Надо будет смазать петли — этот звук раздражал. В кабинет вошёл Гюнтер. Я узнал его по походке: быстрой, немного неуклюжей, но почтительной. Он всегда старался ступать тише, когда заходил ко мне, но у него плохо получалось. Сапоги скрипели, портупея позвякивала. Гюнтер остановился у стола, не решаясь подойти ближе. Правильно. Моё пространство — мои правила. Только я решаю, кто может приблизиться к моему столу. — Капитан, командир Эрвин Смит вернулся, — доложил он. Я закончил предложение, поставил точку с особым нажимом, аккуратно положил перо на подставку и только тогда поднял глаза. Вернулся… Гюнтер стоял навытяжку. Высокий, широкоплечий, с вечно серьёзным лицом, на котором сейчас читалась тень любопытства. Все в штабе уже знали о странных поездках Эрвина. Все делали вид, что не замечают. Все ждали, когда я наконец задам вопросы. — Во сколько уехал? — спросил я, отодвигая стопку готовых рапортов в сторону «на подпись». — В шесть вечера, капитан. Я кивнул, Эрвин Смит, командир Разведкорпуса, человек, для которого время дороже золота, проехал три часа туда и обратно, чтобы провести с какой-то девкой меньше часа. Идиот. — Свободен, — произнёс я сухо, возвращаясь к бумагам. Гюнтер не заставил себя ждать. Он развернулся и вышел быстро, Видимо, увидел мое не очень хорошее настроение и решил сразу смыться. Умный парень. Умеет чувствовать, когда лучше не отсвечивать. Я откинулся на спинку стула. Дерево жалобно скрипнуло под моим весом — ещё одна вещь, которую надо починить. Перо, которым я только что писал, крутилось в пальцах — туда-сюда, туда-сюда. Привычка с Подземного города. Когда руки заняты, мысли не разбегаются. Голова болела. Тупая, пульсирующая боль за левым глазом, которая появлялась всегда, когда я не высыпался. А я не высыпался уже который месяц. Ещё и командир с этой девчонкой. Я потёр переносицу, поморщился. За окном ветер усилился, и в щель между рамами ворвался холодный воздух, пахнущий приближающимся дождём. Осень в этом году была ранней. Листья на деревьях вокруг штаба уже пожелтели и опали, оставив голые, чёрные ветви, которые тянулись к небу, как скрюченные пальцы мертвецов. Эрвин Смит. Командир Разведкорпуса. Стратег. Лидер. Человек, который, казалось бы, не должен был поддаваться таким слабостям. А он ездит к какой-то девке. Про которую я не смог ничего узнать. Слишком много вопросов. Это что там за такая девушка, раз он постоянно преодолевает такое расстояние ради полу часа? Но самое странное до сих пор в этом то что Гюнтер и Эдд говорят он не заходит к ней домой, следит за ней? Может они расстались? Тогда насколько он любит ее раз следит за ней? Или Эрвин просто больной на голову? Я усмехнулся про себя. «Хренов ловелас» — так я его мысленно окрестил в тот момент, когда впервые узнал об этих поездках. Два года назад всё началось. Я еще был обычным разведчиком, но тогда этому не придавали никакого значения, ну ездит и ездит, подумаешь, ну это в первый год и особо не заметно было. Сначала раз в четыре месяца, а в этом году — каждый месяц, как по расписанию. И никому ни слова. Никто не знает, куда он едет. Никто не знает, к кому. Кроме меня и моего отряда, ну и естественно Ханджи. Я— капитан Леви Аккерман, и я обязан знать всё о каждом в этом корпусе. Особенно о том, от чьих решений зависят наши жизни. Три часа туда, три обратно. Кто эта Астя такая? Что в ней такого? Странно. Всё это очень странно. Раньше он не позволял себе подобного. Я вздохнул, отложил перо и подошёл к окну. Стекло было холодным, почти ледяным. Я провёл по нему пальцем, стирая тонкий слой пыли. На плацу за штабом было пусто и темно. Только одинокий фонарь качался на ветру, отбрасывая дрожащие тени на землю. Где-то в конюшне фыркнула лошадь. Где-то в казарме крикнул спросонья новобранец. Жизнь в штабе продолжалась. А я стоял у окна и думал о том, что Эрвин что-то скрывает. И это бесило. Мне необходимо было расставить все точки. ***

«Прошлое. Воспоминание Леви. Три месяца назад»

Территория Разведкорпуса. Плац с полосой препятствий.

Утро было холодным. Таким холодным, что пар шёл изо рта при каждом выдохе. Небо затянуло серой пеленой — ни проблеска солнца, только тяжёлые, свинцовые тучи, которые висели так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Воздух пах морозом и сыростью. Пахло прелой листвой, которую никто не убирал с плаца, и потом — запах, который я ненавидел, но к которому привык за годы службы. Плац был большим, вымощенным неровными каменными плитами, местами потрескавшимися от времени. Вокруг него стояли старые, корявые деревья, чьи ветви тянулись во все стороны, словно пытались за что-то уцепиться. Идеальная погода для тренировок. Когда нечем дышать, когда лёгкие горят, когда каждый шаг даётся через «не могу» — тогда и рождаются солдаты. Я стоял в стороне от полосы препятствий, скрестив руки на груди, и наблюдал за новобранцами. Двадцать три человека. Только вчера прибыли из кадетского корпуса. Такие зелёные, как весенняя трава. Форма на них сидела мешком, ботинки не начищены, пряжки на УПМ застёгнуты кое-как. Глаза горят, кулаки сжаты, уверенности — через край. Идиоты. Они не знают, что их ждёт. Не знают, что такое стена. Не знают, что такое титаны. Не знают, что такое смотреть в глаза смерти каждый день и понимать, что сегодня может не повезти. Полоса препятствий была классической: бревенчатая стена для перелезания, ров с водой, сетка для подлезания, качающиеся мостки, верёвочная лестница. Всё это было покрыто утренней изморозью — скользко, опасно, идеально для выработки чувства равновесия. Сегодня нам необходимо было отработать скорость, координацию, а также выносливость. Хотя тут бы с первым справиться сначала. Полные бездари. Их в Кадетском корпусе хоть чему-нибудь учили? Или они там только чаи гоняют и в карты играют? — Я что-то не пойму, — сказал я, повышая голос. — Вы на прогулке с девочкой? Почему плетёмся как улитки? Группа, услышав мой убийственный тон, сразу же начала стараться. Сапоги застучали по камням, воздух наполнился тяжелым дыханием и редкими ругательствами, но ненадолго. К концу полосы они снова замедлились. Плетутся, как черепахи. Тяжело дышат, но не потому, что выдохлись, а потому, что не умеют распределять силы. Руками размахивают, энергию тратят впустую. Бесят. Но больше всего меня бесил один из них. Невысокий парень, чуть ниже меня. Где-то метр семьдесят пять. Светлые волосы, выбивающиеся из-под форменной шапки. Он не просто замедлился — он остановился. И разговаривал. Сослуживцы слушали его, улыбались, кивали. Как на прогулке в парке, а не на тренировке перед первой вылазкой за стену. Ветер донёс обрывки его слов: «…да расслабьтесь, этот зануда не такой страшный…» Зануда Сейчас я тебя научу, как веселиться на моих тренировках. У меня и настроение сегодня недоброе. Попал ты, парень. Я медленно, не спеша, подошёл к ним. Шаги мои были бесшумными — привычка, выработанная годами в Подземном городе, где любой лишний звук мог стоить жизни. Они не слышали меня, не чувствовали моего приближения. Ветки хрустели под моими ногами, но ветер заглушал звук. Я оказался прямо за спиной этого болтуна. Он даже не вздрогнул. — Строиться, — сказал я тихо. Голос мой, ровный и холодный, ударил по ним, как пощёчина. Группа рассыпалась, заметалась, зазвенели пряжки, кто-то споткнулся о бревно. Через несколько секунд они кое-как построились в шеренгу. Криво. Неровно. Кто-то стоял не на своём месте. Я медленно прошёлся вдоль строя. Каждого осмотрел с ног до головы. Форма мятая. Ботинки не начищены. У некоторых даже ремни застёгнуты неправильно. — Вы в Разведкорпусе, — начал я, останавливаясь напротив говоруна. Мой голос звучал тихо, но каждое слово было слышно на другом конце плаца. — Не в кадетском корпусе. Вы здесь для того, чтобы убивать титанов и возвращаться живыми. Если повезёт. Парень сглотнул. Я видел, как дрожит его кадык, как побелели костяшки сжатых кулаков. — Ты, — сказал я этому сопляку, который был чуть ниже меня. Высоковат для своей глупости. — Кто разрешил разговоры во время тренировки? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Капитан, я просто… — начал он. — Что — «просто»? — перебил я. Голос всё такой же ровный. Ни капли эмоций. Только лёд. — Просто решил, что правила не для тебя? — Я пытался разрядить обстановку… — пробормотал он, опуская взгляд. Разрядить обстановку. Ух, какой молодец. Я сделал шаг вперёд. Парень инстинктивно отшатнулся, но поздно. Мой кулак встретился с его челюстью — быстрый, короткий удар, без замаха, от плеча. Он рухнул на холодную землю, как подкошенный. Губы разбиты, из носа потекла кровь — ярко-алая на серой брусчатке. Он попытался встать. Я нанёс второй удар — по рёбрам, с левой. Парень скрутился, закашлялся, сплёвывая кровь на пожухлую траву. Кровь пахла железом — резко, остро. Тишина стояла мёртвая. Даже ветер, казалось, затих. Никто не дышал. Никто не шевелился. Только парень хрипел на земле. — Вы попали в Разведкорпус, — сказал я, обращаясь ко всем, но глядя на корчащегося новобранца. — Здесь никто не будет с вами нянчиться. Через три месяца каждый из вас отправится за стены. И даже половина группы не выживет. Я сделал паузу. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец, как те камни, которыми мы закладываем ворота перед вылазкой. — А с таким отношением к тренировкам — и подавно. Вы думаете, титаны будут ждать, пока вы наговоритесь? Они просто сожрут вас. Причем быстро и даже больно. И никто не вспомнит ваших имён. Следующий удар ногой по лицу — из носа прыснула кровь, разлетаясь мелкими каплями по камням. Группа смотрела с ужасом и страхом. Все поджали хвосты. Боялись — и правильно делали. Я занёс ногу для ещё одного удара — этот парень мне уже откровенно надоел, — как меня окликнули. — Капитан! Ко мне бежала Петра. Её рыжие волосы развевались на ветру, щёки раскраснелись от быстрого бега. Я не обернулся, лишь посмотрел накаждого из новобранцев. Пусть знают, что я их всех запомнил. И лица, и фамилии, и косяки. Всех двадцать три. — Продолжаем тренировку, — сказал я. — Тридцать кругов в быстром темпе. Я посмотрел на новобранца, который сплёвывал кровь и из глаз которого текли слёзы — тонкие, блестящие дорожки на грязном лице. — И прибавьте ещё двадцать за балабола и десять за то, что сопли развёл, — скомандовал я. Ненавижу слёзы. Ненавижу, когда ноют. Ненавижу, когда не могут держать себя в руках. Мы тут не в театре. Мы здесь для того, чтобы убивать чудовищ и не плакать, когда твои друзья умирают у тебя на руках. Никто не решался возразить. Все смотрели с ужасом — и с ненавистью к этому новобранцу. Ну, хоть к нему, а не ко мне. Уже прогресс. — Подобное повторится — посажу в карцер, — обвёл всех взглядом. — Всех. Увижу, что ревёте, халтурите — пощады не ждите. Вперёд. — Есть! — ответили новобранцы. Голоса звучали хрипло, срывались. Они развернулись и побежали. Этот, истекающий кровью, тоже побежал. Шатается, спотыкается, но бежит. Уже лучше. Я обернулся к Петре. Она стояла сзади, тяжело дыша после бега, и нервно теребила рукав формы. Пальцы у неё были тонкие, белые — от холода или от волнения. — Капитан… — начала она взволнованно. — Вы говорили… сообщать нам о любом передвижении… командира… — Говорил. — Так вот… он снова отправился. И не сказал куда. Она не смотрела на меня, только сжимала рукав. Волнуется. Я видел, как дрожат её ресницы. — Куда отправился — не известно? — спросил я, посматривая на новобранцев. Те наворачивали круги так, будто за ними титаны гнались. Хорошо, подействовало. — Не известно, — ответила она. — Снова поехал один? — Один… но Гюнтер и Элд отправились за ним, — ответила Петра. — Отлично. Как вернутся — сразу ко мне, — сказал я. Куда же он всё катается? Первое время это было ещё естественно — ну, мало ли, дела, но сейчас вызывает вопросы. Снова слинял куда-то, никому не сказав. Уже второй катается, но раньше это было раз в четыре месяца, а в этом году — каждый месяц. Пропадает на полдня, приезжает поздно ночью. Никому не говорит куда. И уезжает один. Или не один? Может, у него там свидание? Тогда почему такой хмурый возвращается? Почему под глазами синяки, как у человека, который не спал несколько ночей? — Продолжай тренировку, — сказал я Петре. — И отправь этого идиота к фельдшеру, а то бедный истечёт кровью, не успев даже за стену выйти. — Есть, капитан! — с улыбкой сказала Петра и посмотрела на меня. Эта её вечная улыбка. Даже когда я только что избил человека до полусмерти, она улыбается. Ненормальная. Но мне нравится. Я развернулся и пошёл в сторону штаба. Ветер дул в спину, холодный, пронизывающий. Небо становилось всё темнее — близился дождь. Куда же ты всё-таки ездишь, Эрвин?

Шесть часов спустя. Кабинет Леви.

Вечер опустился на штаб Разведкорпуса тяжело, как мокрая шинель. За окном сгустилась тьма, и только редкие огни мерцали в окнах казарм. Дождь так и не начался — небо только хмурилось, давило, нависало над землёй низкими, свинцовыми тучами. В кабинете горела единственная свеча — я не любил яркий свет. Он мешал сосредоточиться, отвлекал, создавал лишние тени. При свечах было спокойнее. Пламя чуть колебалось от сквозняка, отбрасывая на стены причудливые тени, которые танцевали в такт моим мыслям. Я сидел за столом и изучал дела новобранцев. Стопка слева — «хорошо». Стопка справа — «отлично». Справа было три папки. Слева — двадцать. Идиоты. Неужели в кадетском корпусе ничему не учат? Или туда теперь берут всех подряд, лишь бы заполнить ряды? Я перелистнул очередное дело. Шелест бумаги показался мне оглушительным в тишине. «Средние показатели. Нуждается в дополнительной подготовке. Физическая форма — удовлетворительная. Психологическая устойчивость — ниже среднего». Везде одно и то же. Ни одного выдающегося бойца. Ни одного, кто мог бы сравниться со мной или с моим отрядом.Неужели я один такой на всех? Хотя, возможно, я слишком строг. Хотя нет. Я в самый раз. Нет, я, конечно, не хвалюсь и не хвастаюсь, но это реальные факты. Я лучший. И точка. Скромность — это не про меня. Воздух в кабинете пах воском и старой бумагой. Где-то далеко, за стеной, слышались шаги — патруль обходил территорию. Размеренные, тяжелые. Хорошо. Значит, не спят. Стук в дверь прервал мои мысли. Три удара — ровных, выверенных. Гюнтер и Элд вернулись. — Войдите, — сказал я, откладывая папку. Дверь открылась, и в кабинет вошли двое. Гюнтер — высокий, широкоплечий, с вечно серьёзным лицом и тяжёлой челюстью. Элд — ниже, более живой, с хитрым прищуром и вечно взъерошенными волосами. Оба уставшие. Под глазами — тени. Форма в пыли, на сапогах — засохшая грязь. Плащи промокли от росы. Дорога далась им нелегко. От них пахло лошадьми, потом и дорожной пылью — резкий, терпкий запах, который я всегда узнавал. — Докладывайте, — приказал я, скрещивая руки на груди. — Капитан, — начал Гюнтер, делая шаг вперёд. — Мы проследили за командиром. Он ездил в Шиганшину. Я нахмурился. — В Шиганшину? Это ж три часа езды. — Так точно, — кивнул Элд. — Дорога туда и обратно. Мы ехали по тракту, потом свернули на просёлочную дорогу. Командир остановился на окраине города. У одного из домов. Просто стоял и смотрел. — Стоял и смотрел? — переспросил я. — На что? — На дом, капитан. — Гюнтер помялся. — Точнее, на девушку, которая живёт в этом доме. Я молчал, переваривая информацию. Шиганшина. Окраина. Дом. Девушка. Эрвин Смит, командир Разведкорпуса, человек, который никогда не тратит время на пустяки, проехал шесть часов туда и обратно, чтобы посмотреть на чей-то дом? — Расскажите подробнее, — потребовал я. — Девушка молодая, — продолжил Элд, и на его лице появилась мечтательная улыбка, от которой меня затошнило. — Лет девятнадцать , может, двадцать. Невысокая. Темные волосы, кажется. Мы были далеко, так что деталей не разглядели. Но командир смотрел именно на неё. — Он не заходил в дом? — Нет, — ответил Гюнтер. — Простоял около получаса, потом сел на лошадь и уехал. — И это всё? — Я чувствовал, как во мне закипает раздражение. — Вы ехали шесть часов, чтобы рассказать мне, что Эрвин пялился на чью-то девку? — Капитан, — осторожно произнёс Элд, — мы думаем, это не просто «девка». Командир ездит к ней уже не первый раз. Мы проверили по постам — в этом году он был в Шиганшине семь раз. Семь раз. Я откинулся на спинку стула. Семь раз за год. Каждый месяц. И каждый раз — шесть часов туда и обратно, чтобы просто посмотреть. Что-то здесь нечисто. — Завтра утром, — сказал я, — отправляетесь туда снова. Оденетесь в гражданское. Узнаете всё, что сможете, об этой девушке. Имя. Фамилию. Чем занимается. Кто её родственники. С кем встречается. Поняли? — Так точно, — ответили оба хором. — И чтобы Эрвин ничего не заподозрил. Держитесь на расстоянии. Не высовывайтесь. — Есть, капитан. — Свободны. Они вышли, оставив меня одного. Я взял перо, но писать больше не мог. Мысли разбегались, как тараканы по тёмной кухне. Эрвин Смит и какая-то девушка из Шиганшины. Бред. Но если сам Эрвин тратит на неё столько времени, значит, она чего-то стоит. Вопрос — чего?

Следующий день. Штаб Разведкорпуса.

Утро выдалось паршивое. Небо затянули низкие, рваные облака, которые неслись на запад, гонимые сильным ветром. Дождь висел в воздухе — его можно было не видеть, но чувствовать кожей. Сырость пробирала до костей, пропитывала форму, заставляла мёрзнуть даже в помещении. Я стоял у окна своего кабинета и смотрел на плац, где новобранцы отрабатывали приёмы рукопашного боя. Их крики доносились приглушённо, сквозь толстое стекло. Серые фигурки двигались в сером тумане — зрелище унылое. Сегодня нужно было доставить бумаги о финансировании в столицу. Обычная бюрократическая волокита, которую я ненавидел больше всего на свете. Папка с документами лежала на столе — кожаная, с медными уголками, тяжёлая. Но Эрвин настаивал — именно я должен был их отвезти. Потому что «твоё присутствие в столице произведёт впечатление на совет». Чушь. Я взял папку и пошёл искать командира. Коридоры штаба были пустыми и тихими в это время. Только редкие патрули проходили мимо, отдавая честь. Лампы на стенах горели тусклым масляным светом, отбрасывая жёлтые круги на каменный пол. Пахло сыростью, старым деревом и ещё чем-то неуловимым — то ли мышами, то ли просто временем, которое застыло в этих стенах. Проходя мимо библиотеки, я заметил, что дверь приоткрыта. Заглянул — пусто. Только ряды книг, пыльных и старых, тянулись до самого потолка. Воздух в библиотеке был густым, пахло пергаментом и плесенью. Зато в кабинете Эрвина горел свет. Я вошёл без стука. Привычка. Мы с ним давно перешли те границы, когда нужно стучаться. Кабинет был пуст. Странно. Свет горит, а хозяина нет. Я прошёл дальше, в смежную комнату командира. Дверь была приоткрыта. Я заглянул. Эрвин сидел на диване. Диван был старым, потёртым, с вылезающей наружу обивкой. Глаза командира закрыты. Дыхание ровное — он спал. Но спал тревожно: брови сдвинуты, пальцы сжимают подлокотник так, что побелели костяшки. Рядом с ним, на полу, валялись бумаги. Несколько папок, исписанные листы, какие-то черновики. Пустая кружка из-под чая — на дне осталась коричневая заварка. Я тихо, стараясь не шуметь, подошёл и поднял одну из папок. «Характеристика солдата Копера Отера» — было написано на обложке аккуратным, каллиграфическим почерком Эрвина. Я уже хотел открыть её, как вдруг услышал голос: — Следишь за мной? Я поднял голову. Эрвин смотрел на меня. Глаза красные, лицо помятое, под глазами — синие круги. Не спал всю ночь. Или спал, но плохо. Волосы взлохмачены — на Эрвина не похоже. Он всегда был аккуратным. — Нет, — ответил я, отбрасывая папку обратно на диван. — Смотрю, чем ты занимаешься по ночам. Эрвин сел, потёр лицо ладонями. Жест усталого человека. — Ты чего-то хотел? — Бумаги на финансирование, — я протянул ему папку, которую держал в руке. — Нужно доставить в столицу. Без твоей подписи не примут. Он взял папку, открыл, пробежал глазами. Кивнул. — Всё правильно, — сказал он. Голос хриплый, как будто он не пил несколько часов. — Отвези сегодня. Я не уходил. Стоял и смотрел на него. — Кто такой Копер Отер? — спросил я прямо. Эрвин замер на секунду. Потом отложил бумаги и посмотрел мне в глаза. В его взгляде было что-то — то ли усталость, то ли боль, которую он старательно прятал. — Обычный разведчик, который погиб. — И часто ты по ночам перечитываешь характеристики погибших солдат? — в моём голосе зазвучала язвительность. — Или только этого? — Только эти бумаги надо подписать? — Эрвин ушёл от ответа. Значит, не хочет говорить. — Только эти Я развернулся и направился к двери. У порога обернулся: — С такой рожей только на люди не показывайся, испугаешь еще. И вышел, закрыв за собой дверь. В коридоре меня ждала Петра. Она стояла у стены, сложив руки за спиной, и улыбалась. Свет лампы падал на её лицо, делая рыжие волосы золотистыми. — Капитан! — она отдала честь. Я не ответил на её приветствие. Вся эта ситуация меня начала бесить. Эрвин темнит, новобранцы тупят, Ханджи взрывает свою лабораторию — день выдался тот ещё. — Гюнтер и Элд ещё не вернулись? — спросил я. — Нет ещё… но они должны скоро приехать, — ответила Петра. — Дорога дальняя, да и дождь начинается. — Как только приедут — сразу ко мне. И ещё, — я сделал паузу, — необходимо собрать все возможные документы о Копере Отере. Хоть из-под земли доставай. Петра удивилась: — Копер Отер? Но зачем он вам? — Без лишних вопросов, — отрезал я и направился на плац. — Эрвин Эрвином, но тренировки новобранцев никто не отменял.

Плац. Тренировка новобранцев.

Тренировал я на этот раз другую группу. Эта была более способная. Они выполняли всё без лишних вопросов: бег на месте, прыжки, наклоны, отжимания, приседания, кросс на выносливость. Отрабатывали хорошо, но не идеально. Дождь всё-таки начался. Мелкий, противный, холодный. Он моросил с утра, пропитывая форму, заставляя оружие скользить в руках. Воздух стал влажным, тяжёлым, пахло мокрой землёй и прелыми листьями. Видимо, они были наслышаны от прошлой группы, что тут не место слабакам и выскочкам. Осознали, что теперь любое лишнее движение будет караться карцером, и стали выполнять всё на совесть. Умные. Жить будут дольше. После тренировки я заметил въезжающих на конях Элда и Гюнтера. Они передали коней конюху, сразу заметили меня, отдали честь. Плащи их промокли насквозь, с волос капала вода. Лошади тяжело дышали — дорога была трудной. Я кивком показал следовать за мной. — В мой кабинет, — сказал я, разворачиваясь.

Кабинет Леви.

Зайдя в кабинет, я расположился как обычно — за столом. Парни из моего отряда встали навытяжку. С них стекала вода, образуя на полу небольшие лужицы. Я поморщился, но ничего не сказал. — Капитан, — начал Гюнтер, вытирая лицо рукавом, — девушку зовут Астя. Фамилию узнать не удалось. Живёт на окраине Шиганшины, в старом доме, там, где особо никто не ходит. — На рынке её знают как весёлую и добрую, — продолжил Элд. — Она постоянно ходит за яблоками к старику Рому — это местный торговец. Особо из дома не выходит. — За яблоками? — переспросил я. — Серьёзно? Ради яблок Эрвин ездит за тридевять земель? Она что, выращивает золотые яблоки? — Капитан, — продолжил Гюнтер, — за это время, что мы были, я следил за домом, а Элд спрашивал у жителей. Ничего особого они не сказали. Девушка не выходила из дома. Видят её не часто. — Это всё? — спросил я, чувствуя, как раздражение нарастает. — Это всё, что нам удалось узнать. Информация о ней очень мала, — ответил Элд. — Ясно, — сказал я, берясь за переносицу. Вообще ничего. Ни фамилии, ни прошлого, ни связей. Просто девушка, которая живёт в глуши, ходит за яблоками и не выходит из дома. И Эрвин тратит на неё целый день каждый месяц. Значит, и правда просто девка Эрвина? Но тогда почему он не заходил, когда ездил к ней? Поругались, голубки? Или она его не впускает?Может, она его шантажирует? Или он ей должен? Или… или она не просто девка. Что-то здесь нечисто. В дверь постучали. — Заходи, — ответил я. На пороге стояла Петра с небольшим количеством папок. Её форма тоже промокла, волосы прилипли к щекам. Она дрожала от холода, но улыбалась. — Капитан, это всё, что удалось собрать о Копере Отере, — сказала она, подошла и протянула бумаги. — Все свободны, — сказал я. — И, Элд, возьмёшь тренировки новобранцев на себя. — Есть, капитан! — кивнул Элд. Все вышли, оставив меня одного. Я взял папку — тонкую, почти пустую — и стал вчитываться в документы. «Копер Отер. Рост — 175 см. Волосы — светлые. Глаза — голубые. Закончил кадетский корпус, после чего поступил в Разведкорпус. Стал отличным солдатом.» Отличным. Уже интересно. Неужели правда был так хорош? «Тихий и спокойный. Не был замешан в различных инцидентах. Смерть — 843 год. Погиб в одной из вылазок за стену. Командование — Эрвина Смита. Близких родственников не имеется.» Ничего необычного. Всё то же самое, как с обычным другим разведчиком. Что же тогда Эрвин так взялся за этого Копера? Перечитывает его дело по ночам, как любовный роман. Я закрыл папку и посмотрел в окно. Дождь всё лил — серый, бесконечный, унылый. Капли стекали по стеклу, искажая мир за окном. Голые деревья качались на ветру, как призраки. Мне нужна была информация. И я знал, где её взять.

Подвал Разведкорпуса. Лаборатория Ханджи.

Спуск в подвал был долгим. Каменные ступени, выщербленные временем, вели всё ниже и ниже. Воздух становился сырее, холоднее, тяжелее. Пахло плесенью, сыростью и чем-то химическим — резким, кислым, щипающим нос. Лаборатория Ханджи находилась в самом конце коридора, за тяжёлой дубовой дверью, окованной железом. Открывать эту дверь было не из приятных занятий. Не любил я эту зону этой четырёхглазой. У неё всегда срач и всегда воняет. И не важно: лаборатория это, её кабинет или, ещё хуже, её комната. Иногда мне казалось, ей всё равно, где проводить эксперименты. Хаос следует за ней по пятам, как ручной титан. За дверью слышались звуки: шипение реагентов, редкие удары — Ханджи что-то колотила молотком, — и её вечное бормотание. Она разговаривала сама с собой. И с титанами. И с пробирками. И с богами, наверное. Я толкнул дверь. В ту же секунду что-то взорвалось. Пробирка лопнула, разлетевшись мелкими осколками. Я прикрыл глаза, отступил на шаг. Один осколок царапнул щеку — тонкая, жгучая боль. Запахло горелой серой и ещё чем-то сладковатым, приторным. — Ой, — раздался голос Ханджи из облака едкого дыма. — Видимо, переборщила. — Видимо, — сказал я, отряхивая плащ. Она стояла посреди лаборатории в защитных очках и перчатках, вся перепачканная чем-то зелёным и липким. Её тёмные волосы торчали в разные стороны, на щеке красовалось пятно сажи. Увидела меня, подпрыгнула: — Леви! Ты чего пугаешь? У меня чуть сердце не остановилось! — Если бы это произошло, — буркнул я. — Воняло бы здесь меньше. — Это запах науки! — возмутилась она, снимая очки. — И вообще, ты что здесь забыл? Ты же мою лабораторию на дух не переносишь. — Соскучился, — ответил я, оглядываясь. Беспорядок был нечеловеческий. Столы завалены журналами, пробирками, какими-то схемами. На доске — графики активности титанов, нарисованные от руки. В углу — клетка с чем-то, что когда-то было титаном, а теперь представляло собой груду костей и плоти. Запах оттуда стоял такой, что у меня защипало в носу. — Свой отряд не дам, даже не думай, — сразу предупредила Ханджи. — Они мне ещё нужны. — Четырёхглазая, — вздохнул я, — мне не сдались твои лаборанты. Они кроме как взрывать, поджигать и охать ничего не умеют. — Ты давай не наговаривай на моих! — Ханджи упёрла руки в бока. — Подумаешь, пару раз чуть не подожгли прачечную. Всё же обошлось. — Моя форма неделю воняла палёной свиньёй, — напомнил я, скрещивая руки на груди. Она моргнула несколько раз, посмотрела на меня виноватым взглядом, но быстро взяла себя в руки. — Ты что-то хотел? — спросила она, быстро меняя тему. — Да, хотел, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Что ты знаешь о Копере Отере? Она замерла. На секунду. Но я заметил. — О ком? — переспросила она, и голос её прозвучал слишком бодро. — Не прикидывайся. Копер Отер. Разведчик. Погиб в 843-м. Эрвин перечитывает его дело по ночам. Ханджи отвела взгляд. Слишком быстро. Слишком нервно. Она начала теребить перчатки — верный признак того, что врёт. — Ничего особенного, — сказала она. — Обычный солдат. — Врёшь, — сказал я. — Я вижу, когда врут. Ты отводишь взгляд и начинаешь теребить перчатки. Она опустила глаза. Точно. — Ладно, — сказал я. — Тогда ответь на другой вопрос. Почему Эрвин уже второй год катается в Шиганшину? Ханджи вздрогнула. Вздрогнула всем телом. Я заметил. — В Шиганшину? — переспросила она, и в голосе появилось что-то странное. То ли удивление, то ли испуг. — Ты уверен? — Мои парни проследили, — сказал я. — В Шиганшину. К девушке. Которую вы с Эрвином так старательно скрываете. Ханджи молчала. Слишком долго. Слишком подозрительно. В лаборатории стало тихо — даже пробирки перестали шипеть. Только дождь стучал по крыше подвала, глухо, монотонно. — Ханджи, отвечай, — сказал я строго, подходя ближе. Она подняла на меня глаза. В её взгляде, обычно весёлом и безумном, сейчас читалось что-то другое. Упрямство. И… страх? Нет, не страх. Скорее, предостережение. — Не знаю я ничего, Леви, — сказала она, и голос её звучал твёрже, чем обычно. — Правда, не знаю. — Не будешь говорить? — спросил я, чувствуя, как раздражение поднимается из груди. — Не буду, — ответила Ханджи, скрещивая руки на груди. — Иди к Эрвину. Он тебе всё расскажет, если захочет. — Это что, военная тайна? — спросил я, сверля её взглядом. Она помолчала секунду. Потом пожала плечами. — Ну… частично можно и так сказать. Мои глаза округлились. Они все издеваются? Сначала Эрвин темнит. Теперь Ханджи. Что за заговор? Они там собрались в тайное общество? — Хорошо, — сказал я, разворачиваясь. Я подошёл к двери и уже взялся за ручку. — Леви… извини, — услышал я за спиной. Я вышел из лаборатории, даже не обернувшись. Дверь за мной закрылась с глухим стуком. Ужас. Кошмар. Что с этим всем делать? Ханджи знает. Я в этом уверен. Но она не скажет. Эрвин приказал молчать. Или она сама решила хранить тайну. Какая разница? Результат один — я в дураках. Я шёл по коридору, сжимая кулаки. Девушка из Шиганшины. Копер Отер. Странные поездки Эрвина. Всё это связано. Но как — я не понимал. И это бесило больше всего. ***

«Настоящее»

Кабинет Эрвина.

Кабинет Эрвина был вычищен до стерильного блеска. Эту работу я взял на себя — не доверял никому. Каждая стопка документов лежала строго параллельно краю стола. Каждое перо — под прямым углом к чернильнице. Карты на стене развешаны так, что между ними одинаковое расстояние. Воздух пах пылью, пергаментом и слабым запахом древесного мыла. Моя работа. Я вошёл без стука. Пора было разобраться с этими поездками за тридевять земель. Надоело. Терпение лопнуло, как та пробирка в лаборатории Ханджи. Эрвин сидел за столом, уткнувшись в карту. Большая карта Стены Марии, испещрённая пометками и стрелками. Но взгляд его был пустым, застывшим где-то далеко. Он был не здесь. В своей голове. В своих воспоминаниях. За окном моросил дождь. Капли стекали по стеклу, смывая пыль. Небо было серым — сплошная пелена, без просветов. Я остановился напротив стола, скрестив руки. Давление в комнате изменилось — стало плотным, тихим, как перед грозой. — Где ты был? — спросил я. Голос ровный, как поверхность воды в тёмном колодце. Он медленно поднял голову. Синева под глазами выдавала не просто усталость, а тяжесть. Такую, которая не проходит после одного сна. Или после десяти. Его блондинистые волосы были неаккуратно зачёсаны — на Эрвина не похоже. — Были дела, — сказал он, откладывая перо. Слабая попытка уйти от ответа. Я не шелохнулся. Лишь бровь чуть дрогнула. — В Шиганшине? — произнёс я, и в голос вонзилась первая, тонкая зазубрина. — Не мог поближе найти себе девушку? Или в столице закончились? Он уставился на меня, не понимая. Глупо. — Пока мы тут не спим, не едим, пашем, разгребая последствия твоих экспедиций, — слова ложились ровно, каждый удар точный, я слишком долго ждал этого разговора, — ты катаешься в Шиганшину к какой-то девке. Замечательно, Эрвин Смит. Командир Разведкорпуса, мать его. Он откинулся на спинку стула, и в его взгляде промелькнула не злость, а горькая ирония. — А ты, видимо, следил за мной всё это время, — сказал он. — Так было нужно, — парировал я без тени смущения. — Я должен всегда знать, где и кто. Особенно где ты. Особенно когда ты ведёшь себя как подросток с первой любовью. Он вздохнул, потёр переносицу. Видимо, устал уже скрываться. Или просто устал. От всего. — Это не было развлечением, Леви, — сказал он устало. Голос его звучал глухо, как будто он говорил через стену. — Астия — бывшая разведчица. Лучшая из тех, кого я знал… до тебя. Внутри что-то едва кольнуло. Ошибка. Я сделал неправильный вывод.Неужели я ошибся? Сейчас я испытывал стыд? Нет. Не сейчас. Интерес сменил направление. — Лучшая? — повторил я, давая ему продолжить. — И чем же она лучше меня? Яблоки быстрее чистит? — Она сражалась с титанами, как и ты, — он снова смотрел в пустоту, сквозь меня, сквозь стены кабинета, куда-то далеко-далеко. — Ловкая, одарённая. Ей была доверена своя группа — неофициально, чтобы посмотреть её лидерские качества. Он замолчал. Дождь за окном усилился, забарабанил по крыше. — И за всё время, пока она вела её, пока не ушла, в её группе не погиб ни один человек, — тихо сказал он. — Ни один, Леви. Тишина в кабинете стала густой, физически ощутимой. Даже дождь, казалось, затих, чтобы услышать эти слова. Ни один. Слова ударили по рёбрам с неожиданной силой. Мои собственные потери. Счёт, который я вёл молча. Который открывал по ночам, когда никто не видел. Изабель.Фарлан. Десятки других, чьи имена я старательно выводил в своём списке. Эта девчонка сохранила всех. Это было не просто умение - это был талант. — В чистом противостоянии уступила бы только тебе — и то не факт, — продолжал Эрвин, и в его голосе появились странные, тёплые нотки. Такие, какие я редко слышал. — Но ещё она была… душой. Душой всего корпуса. Её любили. Называли «Кеп», хоть капитаном она и не была. Капитан есть, погон нет… Он улыбнулся. Грустно. Тоскливо. Такая улыбка бывает у людей, которые потеряли что-то очень важное и знают, что не вернут. — Она всегда была очень позитивной и весёлой. Мне кажется, могла развеселить и заставить улыбнуться даже тебя. Всегда поднимала дух перед самой безнадёжной вылазкой. Я слушал, не двигаясь. Солнечный, живой образ. Человек, который вёл за собой смехом. В то время как я вёл молчанием и требовал результата любой ценой. — Почему она ушла? — перебил я резко. — Если такая способная? Как ты такого солдата отпустил? Он отвёл взгляд. Заколебался. Эрвин Смит, который всегда знал ответ, который никогда не сомневался вслух, — он замолчал. — В одной из вылазок, — начал он с трудом, каждое слово давалось ему тяжело, будто он вытаскивал их из глубины, — из-за меня… погиб её брат. Копер Отер. После этого она ушла. Вот кто такой Копер. — В его характеристике не было указано ближайших родственников, — сказал я. — И уж тем более сестры. Эрвин снова улыбнулся. Глупо. Печально. — Ты уже успел всё нарыть на него, — сказал он. — Нарыл мало, — ответил я честно. — Твоя Ханджи — могила. Ни слова не сказала. Пришлось самому додумывать. — Копер не родственник Асти, — сказал Эрвин. — Даже близко. Но он растил её с детства. Они жили в Шиганшине вдвоём. Поэтому она называет его братом. Он замолчал. Посмотрел в окно, на дождь. — Она винит меня в его смерти, — продолжил он тихо. — И… я считаю, ей есть за что меня ненавидеть. Я правда сожалею. «Я сожалею» прозвучало так, будто каждое слово весило тонну. — Раньше у нас были близкие отношения, — сказал он, и я заметил, как дрогнул его голос. — Доверительные. Не те, о которых ты подумал, — добавил он быстро, заметив мою поднятую бровь. — Она помогала с отчётами, с тактикой, подбадривала. Всегда была рядом. Он бросил на меня быстрый взгляд. — Система сигнальных огней и дыма — это была её идея. Я лишь доработал. Картина сложилась. Талант. Преданность. Потеря. Ненависть. Стандартная история в наших проклятых стенах. Но масштаб… масштаб этой истории был другим. — И теперь она сидит в Шиганшине и ненавидит тебя, — констатировал я. — И ты хочешь её вернуть. Зачем? Чтобы она вонзила тебе в спину кинжал, которого ты не ожидаешь? — Она нужна, — в его глазах вспыхнул знакомый фанатичный огонь. Тот самый, который я видел перед каждой вылазкой. Который заставлял нас идти на верную смерть. — Её ум. Её опыт сохранения жизней. Её навыки. Это важно сейчас. — И как ты собираешься уговорить её вернуться? — спросил я, и в голосе зазвучала лезвийная язвительность. — Скажешь: «Не переживай, брата я уже угробил, терять тебе нечего»? Он посмотрел на меня прямо. В этом взгляде была вся тяжесть его положения. Вся боль, которую он никогда не показывал. — Я не знаю, Леви, — сказал он честно. — Честно? Не знаю. Сегодня она приставила ко мне кинжал и пообещала убить в следующий раз, если ещё раз вернусь. Впервые за этот разговор на моём лице, должно быть, что-то дрогнуло. Она приставила кинжал к Эрвину Смиту. И он отступил. В моей голове сложился новый образ из обрывков: «лучшая», «ни одного трупа», «душа компании», «подставила кинжал». — Значит, она не просто душа компании, — произнёс я, и мой голос снова стал плоским, бесцветным. — Она ещё и сумасшедшая. Психованная. С приветом. Моя любимая категория людей. — Возможно, — Эрвин вертел перо в пальцах. — Но мы все здесь немного сумасшедшие. Просто у неё это направлено пока не в ту сторону. Я развернулся, чтобы уйти. Всё, что нужно, я узнал. Но на пороге обернулся. За окном дождь лил как из ведра. Вода заливала плац, образуя лужи. Где-то вдалеке сверкнула молния — тусклая, осенняя. — Если она такая умная, как ты говоришь, — сказал я, глядя прямо в его синие глаза, — то она не вернётся ради тебя. И не ради твоего «человечества». Ей нужна другая причина. С этими словами я вышел, бесшумно закрыв дверь. Стоя в пустом коридоре, я дал мыслям улечься. Коридор был длинным, с высокими сводчатыми потолками. Лампы горели тускло, отбрасывая жёлтые круги на каменный пол. Где-то вдалеке слышались шаги — патруль. Ветер завывал за стенами, заставляя рамы дрожать. Астия. Бывшая «Кеп». Солнце, которое горело для всех и превратилось в лезвие. Она сохранила всех своих. Я — нет. Она вела за собой смехом. Я вёл молчанием и требовал результата любой ценой. Эрвин прав. Она нужна. Но не ему. Не его мечте. Ей нужен враг. Враг побольше. Враг, который заставит забыть личную ненависть. Который заставит её снова надеть зелёный плащ. И когда такой враг появится — а он появится, я чувствовал это костями, нутром, каждой клеткой своего тела, — нам нужно будет понять, на чьей стороне окажется она. А пока у меня есть кабинет, который нужно содержать в порядке. И новобранцы, которых нужно готовить. Готовить к тому дню, когда, возможно, придётся столкнуться не только с титанами. Но и с девушкой из прошлого командира Смита. С лучшей из тех, кто был до меня. И решить, что с этим делать. Что делать с ней. Может, тоже приставить к ней кинжал? Или предложить яблоко? Судя по тому, что она ходит за ними к старику Рому, яблоки — это её слабость. Запомню. Я медленно пошёл по коридору, и мои шаги тонули в тишине штаба. Сапоги скрипели по каменному полу. Где-то за стенами кричали новобранцы — их голоса были приглушёнными, далёкими. Где-то Ханджи взрывала очередную пробирку — глухой хлопок, от которого задрожали стены. Где-то Эрвин Смит сидел в своём кабинете и смотрел в пустоту, перебирая в памяти лица погибших. А где-то, далеко отсюда, в Шиганшине, под шум дождя, девушка по имени Астия точила свой кинжал и ждала. Чего — она, наверное, и сама не знала. Но я знал одно: тишина перед бурей всегда обманчива, а буря уже собиралась.