V

Макарон врывается в дом Фурукава, платит Акио огромную пачку иен и начинает свой путь трансформации. Он ест только особый хлеб Санаэ на завтрак, обед и ужин. Он ходит за Томоей тенью. Когда Томоя идет в душ — Макарон стоит за шторкой и дышит "мужественным паром". Когда Томоя ложится спать — Макарон устраивается на коврике рядом, пытаясь поймать те же альфа-волны. Когда в ванной Акио стоял под душем, напевая гимн лучшей булочной в мире, к нему залез Макарон с блокнотом: — Ого... Акио-сан! Теперь понятно, откуда у Сунохары такой скачок роста! У вас же там... всё как у породистого жеребца! Это тоже влияние Оказакизации или побочный эффект от дрожжевого теста?! И я кончил. Акио замирает, капля воды медленно стекает по его носу: — Ты... ты что здесь делаешь, мелкий извращенец?! Макарон не умолкая, строчит в блокноте: — Я просто сравниваю пропорции! Кстати, я тут подсмотрел, как Санаэ-сан вытиралась... Слушайте, у неё бюст — как две ваши самые большие праздничные плюшки! Прямо пышные, сахарные, так и хочется... Аура Акио становится чернее грозовой тучи, клык зловеще поблескивает: — Ты... сравнил... грудь моей Санаэ... С ПЛЮШКАМИ?!  — Ну да! С теми, что с корицей! Очень аппетитные. Но вам на это поебать. Акио прокричал так, что слышно на другом конце города: — САНАЭ-Э-Э-Э! МОЙ ХЛЕБ... ТО ЕСТЬ МОЮ ЖЕНУ... ОСКОРБИЛИ-И-И! Через 2 секунды Акио вылетел из душа, даже не вытираясь, хватает Макарона за шкирку и использует его вместо футбольного мяча: — ВЫЛЕТАЙ ИЗ ЭТОГО ДОМА, ТЫ, НЕДОРОСТОК-ИЗВРАЩЕНЕЦ!  — за этим последовал мощный удар ногой, который отправил Макарона прямиком через закрытое окно во двор. Томоя сидит на диване, меланхолично наблюдая, как Макарон пролетает мимо него в окно: — О, гляди-ка, Нагиса. Кажется, Макарон перешел от теории к опасной практике. И, судя по траектории, он упомянул твоё хлебное сходство с мамой. Сунохара заглядывает в комнату: — Что случилось? Почему Макарон лежит на дереве и кричит про жеребцов и корицу? Акио выбегает в полотенце, размахивая скалкой: — ОН СКАЗАЛ, ЧТО У МЕНЯ КАК У КОНЯ! И ЧТО МОЯ САНАЭ — ЭТО ВИТРИНА С БУЛКАМИ! ПОЧЕМУ ТВОИ ДРУЗЬЯ ТАКИЕ ОЗАБОЧЕННЫЕ?! Томоя смеется, хлопая Сунохару по плечу: — Не мои, Акио-сан. Это друг твоего внука. Видимо, бедняга так хотел стать широкоплечим, что у него просто расплавились мозги от твоей ауры. Санаэ выходит из кухни в слезах, закрывая лицо руками: — Мой бюст... похож на плюшки... Значит... мой хлеб... ТАКОЙ ЖЕ НЕУДАЧНЫЙ, КАК И Я?! — убегает с криком. Акио кричит: — САНАЭ-Э-Э! НЕТ! ТЫ ПРЕКРАСНА, И ПЛЮШКИ ПРЕКРАСНЫ! — поворачивается к Сунохаре: — Внук! Иди и добей его! Используй свой новый клык! Сунохара вздыхает, поправляя синюю челку: — Папа, можно я просто сделаю вид, что я его не знаю? Мне и так хватает проблем с моими ногами 45-го размера. — Нет, Люк. Семья превыше всего. Иди и объясни Макарону, что в этом доме только я имею право шутить про коней и булки . Спусия месяц Макарон встал перед зеркалом. Никакого синего вихра. Никакого роста. Только огромное пузо от хлебных дрожжей и рыхлые бока. Макарон в ярости: — ЭТО МОШЕННИЧЕСТВО! Где мой бас?! Где мой рост?! Я набрал 10 килограммов жира на заднице! Ваши "альфа-волны" — это просто радиация лени! Акио отвечает, жуя хлеб: — Эй, парень, ты просто не выдержал духовной мощи моего хлеба! Твоё тело сдалось раньше генов! Макарон: — К чёрту вашу магию города! Я ухожу! Если природа не дала мне гены чада через кумовство, я получу их через химию! Я иду покупать стероиды и колоться анаболиками! Прощайте, уроды-красавчики и дрочите сколько угодно! Он выбегает из дома, смешно переваливаясь из-за лишнего веса. Томоя говорит, глядя в окно: — Ну вот, ещё одна жертва семейного уюта. Сунохара, ты же не будешь колоться анаболиками? — Зачем мне химия, пап? У меня есть твоя сутулость. Это самый сильный наркотик в мире. Нагиса входит в комнату: — А мне Макарон-кун казался очень милым... похожим на большую булочку. Во время обеденного перерыва на работе Сунохара сидел за столом, поглощая уже пятый мега-сэндвич от Санаэ (с клубникой, горчицей и шпротами). Макарон, сгорая от зависти к новой фигуре Ёхэя, решает нанести удар по его психике: — Посмотри на себя. Ты ешь как свинья. Это просто отвратительно. Нагиса-сан, наверное, в ужасе от такого обжоры. Если не сядешь на диету, превратишься в жирный шкаф. — Жирный шкаф?.. Но я так хочу есть...  — Это не голод, это жадность. Сколько ты весишь? 90 кг?И одежда — из эски перескочил в иксель. Не пора ли на диету? —90 кг?! Я... я жирный?! Всё, никакой еды! Я возвращаюсь к образу жизни утонченного блондина! Сунохара пыталс голодать три дня. На четвертый он бледнеет, его губы синеют и он падает в обморок прямо в пекарне. Семья приводит его в чувство, вливая в него сладкий сок и заталкивая в рот хлеб Санаэ. Томоя лениво ткнул в него палкой: —Вставай, диетчик. Ты забыл, что твои клетки — это не клетки обычного ботана. У Оказаки всё съеденное уходит в плотность мышц и басовитую энергию. Если ты перестанешь есть, твой внутренний реактор начнет сжигать твои собственные кости. Ешь хлеб, сынок, тебе нужно поддерживать статус "шкафа". Сунохара слабо шпечет: — Простите... я просто хотел быть эстетичным... Макарон сказал, что я обжора... Акио дает ему подзатыльник:— ИДИОТ! Ты — Фурукава-Оказаки! У нас метаболизм как у напалма! Всё, что ты ешь, уходит в мышечную плотность и взрывную силу! У тебя нет жира, у тебя только топливо! Мы не жиреем, мы КРИСТАЛЛИЗУЕМСЯ В МОЩЬ! Твои 90 кг — это чистый вольфрам, внучек!  — Но... почему Нагиса-сан и Санаэ-сан едят так мало и остаются такими изящными? Нагиса улыбается: — Ёхэй-кун, женщины в нашей семье — это хранительницы очага. Наша сила — в спокойствии. А вы — защитники. Вам нужно много энергии, чтобы ломать столы и защищать нас. Это ваша природа! —Это гнида Нуэратуришия. Он просто завистливый дрыщ. А ты все так же зависешь от чужого мнения. — отметил Томоя. Однако этот момент стал для Ёхэя моментом абсолютного кармического воздаяния. Когда темнота застлала ему глаза и он рухнул на пол пекарни, его сознание услужливо вытянуло из памяти тот самый день в первом классе старшей школы, который он так старательно пытался забыть. Сцена: Горькое дежавю и голос совести Прошлое (Вспышка памяти): Школьная столовая. Ёхэй, тогда еще маленький и прыгучий блондин, стоит на скамейке и на весь зал тычет пальцем в Джоринку, которая пытается спрятаться за своим подносом: — Смотрите! Наша каланча опять набивает брюхо! — орал он, заходясь в смехе. — Куда в тебя столько лезет, Такаширо? Ты орчиха с бездонеым желудком! Ты разоришь любого, кто решит тебя покормить! Тебе нужно зашить рот, чтобы не пугать людей своими габаритами! Джоринка тогда побледнела, отставила еду и убежала. А на следующем уроке она упала в голодный обморок прямо у доски. Учителя тогда устроили грандиозный скандал, и именно из-за "невинной бесчувственности" Сунохары её навсегда перевели в другой класс, чтобы она больше никогда не пересекалась с этим "токсичным гномом". Настоящее: Ёхэй открывает глаза на полу пекарни. Над ним склонились обеспокоенная родня. В ушах всё еще звенит едкий голос Макарона про "свинью", но теперь этот голос кажется Ёхэю его собственным эхо. Со слезами в глазах он признается: — Папа... Я вспомнил. Я сделал с ней то же самое. Я упрекал её за еду, пока она не упала... точно так же, как я сейчас. Я заставил её голодать, потому что мне было смешно. — Теперь ты понимаешь, каково это? Когда твой организм требует топлива, чтобы просто держать этот рост, а кто-то называет это обжорством. Ты тогда не просто дразнил её, Ёхэй. Ты пытал её тело через её же гены. Сунохара закрывает лицо огромными ладонями: — Мне так стыдно... Я чувствую себя подонком. Я сам стал тем "жвачным животным", над которым смеялся. Мой обморок — это её месть спустя годы. Этот случай окончательно разрушил "диетическую оборону" Сунохары. Он понял, что при росте 170+ и мощном костяке еда — это не прихоть, а биологическое право. Его "монструозный" аппетит теперь напоминает ему о Джоринке не как об объекте насмешек, а как о сестре по несчастью и росту. После этого Ёхэй больше никогда не позволял Макарону (или кому-либо ещё) комментировать количество еды на тарелке "статных" людей. — Хватит ныть, каланча. Вставай и ешь. Нагиса принесла двойную порцию. И помни: в этом доме никто не падает в обморок от голода. Мы — Оказаки, мы едим, чтобы стоять твердо. Сунохара медленно садится и берет палочки, его голос звучит твердо: — Я буду есть. За себя... и за то, что недоела она из-за меня. На следующий день Макарон, впечатленный тем, что Сунохара выжил после поедания радиоактивного хлеба Санаэ, решает, что это секретный суперфуд для качков: —А, вмё-таки решил быть дальше жвачным животным. —и затем решил —Если этот тупица так накачался с помощью жрачки, то я, с моим интеллектом, стану полубогом! Он начинает запихивать в себя хлеб Санаэ десятками кусков, заедая их липкими закусками из автоматов, даже когда его уже тошнит. Результат через неделю: Макарон вползает в офис. У него появился тройной подбородок, живот колышется при каждом шаге, а на бедрах отчетливо виден... целлюлит. Сунохара взглянул на коллегу: —Макарон... ты выглядишь... специфично. Разве целлюлит — это не чисто женская проблема? Я впервые в жизни вижу мужчину с целлюлитом на щеках! Макарон жалобно всхлипывает и держится за раздутый живот: — У меня... несварение... Мой организм не понял этот "хлебный код"... Теперь я могу есть только манную кашу и сухари, иначе мой кишечник устраивает революцию... За что?! Томоя проходит мимо и похлопывает Макарона по мягкому плечу: —А я впервые вижу мужчину, который комплексует из-за того, что у него растут мышцы и рост, вместо того чтобы радоваться, что он не превратился в кисель, как ты. Гены Оказаки — это эксклюзивный софт, Макарон. На твоем "железе" он выдает только системную ошибку в виде второго подбородка. Сунохара вздыхает, откусывая кусок хлеба с хреном: — Ладно... Буду жирным шкафом из вольфрама. По крайней мере, я не выгляжу как переспелая дыня с несварением. В конце рабочего дня Макарон сказал Сунохаре, почесывая свой второй подбородок: —Эх, будь я на твоем месте, обязательно перетрахал всех девок в городе и набил бы кому-нибудь кабину. У тебя же теперь кулаки как чугунные ядра! Ты можешь отправить в нокаут любого одним щелчком! Сунохара закрывает глаза, его плечи начинают мелко дрожать: — Драки... у меня от них вьетнамские флешбэки. Каждый раз, когда я сжимаю кулак, я вспоминаю, как меня втаптывали в асфальт Томоё, Кё и Томоя... Моё тело помнит боль, Макарон! Оно выросло, но душа — это всё ещё тот самый парень, которого били словарями! Я боюсь собственной силы, потому что она напоминает мне о моих поражениях! И кроме того даже сейчас мне ни за что не одолеть Томоё Сакагами, она поистине самый сильный человек в мире. —Точно, Сакагами! У неё наверняка тестостерона в избытке! Пойду к нему и попрошу поделиться им со мной! Тогда Сунохара резко хватает Макарона и начинпет прижимат к себе, не давая ему идти. — Пусти меня, Сунохара! Я должен это сделать! — Макарон, пожалуйста, послушай! Ты не понимаешь! Когда я просил её одолжить мне бритву и накладную грудь, он отпинала меня так что я неделю не мог сидеть! Прошу, не повторяй моих ошибок. — Я всё понимаю! Мне нужна её помощь! — он мажется сливочным маслом и вырывается из рук Сунохары, тот ложится на земле и закидывает руки на затылок, будто бы ожидая взрыва. Макарон вырывается и подходит к Томоё: — Сакагами! Мне нужен твой тестостерон! Поделись со мной! Томоё удивленно смотрит на него: — Моя сила? О чем ты говоришь? Макарон: — Ну, знаешь... то, что делает тебя такой... такой мощной огрихой! Мне это нужно, чтобы стать... лучше! Томоё хмурится: — Я не понимаю, о чем ты. Моя сила — это результат тренировок и дисциплины. — Тренировки? Дисциплина? Не, не, не. Мне нужно что-то другое. Что-то... внутреннее! Томоё, не понимая, что происходит, просто смотрит на него. Макарон, видя её реакцию, решает применить другую тактику. — Ладно, слушай. Ты можешь стать... добрее. Я даже оплачу тебе лазерную операцию, чтобы тебе больше не приходилось носить эти дурацкие очки... Томоё, наконец, теряет терпение. БАЦ! Макарон получает удар и отлетает в сторону. Макарон поднимается и потирает ушибленное место: — Эй! За что?! Я же ничего плохого не сказал! — Ты меня оскорбил! И ты ведешь себя крайне странно! — Странно? Я просто хочу стать сильнее! Как ты! И не надо бить меня, я же дать сдачи тебе не могу, слабее тебя из другой весовой категории... —Ты меня только что толстой назвал?! — она снова бьет его ногой по лицу. Сунохара в отдалении наблюдает за происходящим, закрывая лицо руками: — Он это сделал... Макарон пытается отдышаться: — Хорошо, хорошо. Может, мы сможем договориться. Я знаю одного парня... он немного похож на Оказаки, но он из будущего. Может, тебе понравится? Томоё ещё больше раздражается: — Что ты несешь?! — Ну... хотя, забудь. Он же из будущего, наверное, ты для него уже старовата. Как экспонат! Да, ты чистый антиквариат! —Ах я ещё и старая?! ХРЯСЬ! УЛЬТРА-КОМБО! Макарон получает ещё несколько ударов и окончательно выбывает из строя, падая без сознания. Томоё отходит, оставляя Макарона лежать на земле. Сунохара подбегает к нему. Сунохара трясет Макарона: — Макарон! Ты живой?! Я же говорил тебе! В детском саду тихий час. Кё стоит у окна, Ботан сидит у её ног. Сунохара прячется за углом, вцепившись в свои синие волосы от ужаса. Макарон подходит боком, протягивая корзинку: — Эй, Фуджибаяши-старшая! У меня к тебе деловое предложение. Гляди: тут отборная клубника для тебя и мешок элитных желудей для твоего кабана... то есть, Ботана. Кё подозрительно щурится: — Чего тебе надо, жирная булочка? И почему ты так блестишь? Это что, сливочное масло? — Это смазка для успеха! Слушай, Кё, давай по-честному. В тебе мужской энергии больше, чем во всём футбольном клубе. Отдай мне кусок своего тестостерона! Тебе он всё равно только мешает — ты из-за него вечно злая и кидаешься словарями. Отдашь гормоны — и сразу станешь милой и тихой, как твоя сестра Рё. Разве ты не хочешь быть такой же женственной? Ботан тревожно хрюкает: — Пухи-пухи! (перевод: Беги, глупец!) Лицо Кё медленно багровеет, рука тянется к сумке со словарями: — Ты... хочешь сказать... что я НЕ милая?! И что я какая-то мужеподобная злюка, которую надо "исправлять"?! — Ну, я просто предлагаю сбалансировать систему! Ты станешь нежной фиалкой, а я — Чадом! Клубника уже оплачена, Кё, не будь... БА-БАХ! Кё не стала тратить слова. Тяжелый англо-японский словарь вылетает из её рук со скоростью пули и впечатывается Макарону прямо в лоб. — ПОЛУЧАЙ СВОЙ ТЕСТОСТЕРОН, ПРИДУРОК! Она налетает на него серией фирменных ударов ногами, от которых сливочное масло не помогает, а только делает полет Макарона более скользким и непредсказуемым. Сунохара вытаскивает помятого Макарона из груды словарей: — Макарон, ты жив? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты сравнил Кё с Рё! Это же всё равно что сказать дракону, что он должен стать бабочкой! Макарон с фингалом под глазом, жуя клубнику произносит: — Она... она просто не поняла выгоды... Она могла бы носить платья и не орать... — Она — Кё! Она носит платья и ОРЕТ одновременно! Это её стиль! Томоя подходит, глядя на лежащего Макарона: — О, теперь ты решил собрать коллекцию синяков от всех сильных женщин города? Кто следующий? Пойдешь к Санаэ-сан просить тестостерон в обмен на её хлеб? М— Санаэ-сан... она такая добрая... может, у неё есть запасы... Сунохара хватает его за воротник: — ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ! Если ты расстроишь мою бабушку, Акио-сан превратит тебя в начинку для пирожков без всякого тестостерона! — Знаешь, Ёхэй, твой друг — это идеальное доказательство того, что мозг не растет вместе с амбициями. Пошли домой, сынок, твоя мама волнуется. А Макарона оставь здесь, Ботан обещал присмотреть за его желудями. — Я всё равно... найду... источник силы. Мисаэ стояла со шваброй на крыльце мужского общежития, её верный кот Шима крутится рядом. Сунохара и Томоя наблюдают из-за мусорных баков. Сунохара басом, дрожа от страха произносит: — Папа, останови его! Мисаэ-сан его не просто побьёт, она его заставит драить полы во всём здании зубной щёткой до конца жизни! Томоя: — Тсс, не мешай. Это научный эксперимент на тему "Сколько ударов может выдержать человек, обмазанный сливочным маслом" Макарон подходит к Мисаэ, торжественно разворачивая каталог:— Добрый день, Мисаэ-сан! Я пришел спасти вашу личную жизнь. Глядите: вот жирные сливки, сметана и свежий тунец для вашего кота. А вот... —тычет пальцем в каталог — ...свадебное платье вашей мечты! Мисаэ подозрительно щурится: — И к чему этот аттракцион невиданной щедрости, Макарон-кун? Макарон: — Всё просто! Вам нужно избавиться от вашего избыточного тестостерона. Вы одиноки, потому что вы слишком... суровая. В вас мужика больше, чем во всех этих хлюпиках в общежитии вместе взятых! Отдайте гормоны мне, станьте женственной, хрупкой — и этот каталог платьев вам сразу пригодится. Выйдете замуж, заживете как человек, а не как надзиратель в колонии! Кот Шима прекращает есть тунца и смотрит на Макарона как на смертника: — Мяу?.. (Перевод: Ты серьезно сейчас это ляпнул?) Голос Миспэ становится опасно тихим, швабра в руках начинает поскрипывать: — То есть, по-твоему, я "одинокая старая дева", которой не хватает мужественности, чтобы быть счастливой? Макарон: — Ну, я просто говорю, что вы — как прапорщик в юбке! Станьте милой дамой, отдайте силу мне! Я стану Чадом, а вы — невестой! Мисаэ не стала кричать, как Кё. Она просто сделала глубокий вдох. Мисаэ: — Знаешь, Макарон-кун... Раз уж ты так хочешь стать сильным мужчиной, давай я покажу тебе свою женственную технику воспитания! БАЦ! Мисаэ проводит классический бросок через бедро. Макарон, благодаря сливочному маслу, не просто падает, а пролетает всё крыльцо и врезается в стену. Макарон пытаясь подняться вопит: — Эй! Это было... это было неженственно! Сливки... верните сливки! Мисаэ: — Сливки останутся коту как компенсация за то, что он видел твою рожу! А ты... — она хватает швабру как боевой шест— ...будешь бежать отсюда так быстро, что твой тестостерон сам выветрится! Мисаэ обрушивает на Макарона серию профессиональных ударов, загоняя его прямо в мусорные баки, за которыми стоят Томоя и Сунохара. После боя Макарон выползает из бака, весь в сметане и мусоре: — Она... она просто боится... признать свою слабость... — Макарон, она только что вытерла тобой пол! Она — Мисаэ Сагара! Она победила сотню байкеров в свое время! Ты хоть понимаешь, что ты единственный человек, который предложил ей свадебное платье в обмен на гормоны?! Томоя смеется: — Знаешь, Макарон, в чем-то ты прав. Она действительно одинока. Но после твоего предложения она, скорее всего, решит, что одиночество — это дар божий по сравнению с общением с такими, как ты. Макарон задумчиво вытирает сметану с носа: — Осталась только Санаэ-сан... Она — само милосердие... У неё точно есть лишняя нежность... Сунохара в ужасе вскакивает: — НЕТ! МАКАРОН! Если ты подойдешь к моей бабушке, дед Акио применит на тебе технику "Хлебного Армагеддона"! Там даже Сакагами не поможет! Томоя: — Пошли домой, Оказаки-младший. Кажется, наш друг решил совершить полное турне по всем сильным женщинам города. Завтра он наверняка пойдет к Фуко и попросит тестостерон у морских звезд. Сунохара вздыхает: — Бедный мой папа... в каком безумном мире мы живем. На следующий день Макарон при встресе в офисе хлопает Сунохару по его новому, массивному плечу так, что тот едва не роняет поднос: —Слушай, Ёхэй, я тебя не понимаю! Будь у меня такие плечи, такой рост и такой голос, я бы уже полгорода в страхе держал, а вторую половину — в постели! Я бы каждому встречному кабину набил просто для профилактики. А ты что? Ходишь, сутулишься и краснеешь, когда девчонки на тебя заглядываются! Сунохара вздрагивает, его бас резонирует в грудной клетке как гром: — ЗАМОЛЧИ! Ты не понимаешь! Я не хочу знакомиться с девушками в этом зверином облике! Они видят Оказаки, они слышат этот утробный рык... Это не любовь, это зоологический интерес! Я чувствую себя Кинг-Конгом, которого заставляют играть на скрипке! —Понятно всё с тобой. Ты как твой папаша Томоя. Вы, высокие красавчики, вечно какие-то импотенты по жизни. Видимо, природа так устроена: чем больше девушки по нам сохнут, тем меньше у нас на них стоит. Перегорели предохранители от избытка внимания, да? Прости что звал тебя зажравшимся лицемером, я не понимал сути. Похоже, что все популярные у девушек парни обречены стать импотентами. Твой тестостерон ушел в плечи и бас, а на остальное ресурсов не хватило. Ты — вольфрамовый евнух, Сунохара! Ты — генетический тупик. У тебя есть всё, но ты боишься этим пользоваться. Отдай мне свои плечи, я найду им применение в женском общежитии! — покачал головой Макарон. —ЗАБИРАЙ! Забирай этот вольфрам! Я хочу быть маленьким, слабым и чтобы у меня всё "стояло" без страха сломать кровать! Ты не понимаешь, Макарон... это тело — ловушка. Я чувствую себя в нем как в арендованном костюме, который мне велик в плечах! Я НЕ ИМПОТЕНТ! Мой организм просто в режиме энергосбережения из-за метаболизма! В этот момент из пекарни вышел Томоя с коробкой булочек. Он слышал последнюю фразу. Томоя ответил с ледяной ухмылкой; —Слышь, Макарон... Насчет импотенции ты бы поосторожнее. Я, будучи, по твоим словам, "импотентом", умудрился заделать троих детей, один из которых сейчас стоят перед тобой и выше тебя на голову. Так что с "предохранителями" у Оказаки всё в полном порядке. Макарон захохотал: —О, старший Оказаки! Да ладно тебе, я же вижу — вы оба ходите с такими лицами, будто секс для вас — это тяжелая повинность по расписанию! Томоя подходит к Сунохаре и по-хозяйски кладет руку ему на загривок: —Мой сын — не импотент. Он просто ещё не откалибровал систему. Представь, что тебе всю жизнь давали кататься на трехколесном велосипеде, а потом резко пересадили на гоночный болид. Ты же не начнешь сразу дрифтовать, ты сначала будешь искать, где тут тормоз, чтобы не разнести ближайшую стену. Сунохара краснеет ещё сильнее: —Папа, перестань использовать такие метафоры при посторонних! Томоя игнорируя его, продолжает смотреть на Макарона: —Ёхэй просто приличный парень. А приличие и импотенция — это не одно и то же, хотя для таких, как ты, разница, видимо, незаметна. Он не собирается "жарить всех девушек в городе", потому что его так воспитали... ну, воспитают... в общем, мы с Нагисой за этим следим. Макарон фыркнул: —Ну-ну, смотри, Оказаки, а то твои "гоночные болиды" так и заржавеют в гараже из-за излишнего приличия! Томоя проводил его взглядом: —Не переживай. Уж лучше быть "статным импотентом" в глазах Макарона, чем закончить как он — бегая за каждой юбкой с ростом в полтора метра. —Спасибо, конечно, что заступился, папа... Но фраза про "гоночный болид" будет сниться мне в кошмарах. —Привыкай, сынок. Это часть имиджа. Кстати, иди помоги матери, а то "болид" застоялся, надо мешки с мукой перетащить. Акио вылетает из кухни с половником: — КТО ТУТ ГОВОРИТ ПРО ИМПОТЕНЦИЮ?! В НАШЕМ РОДУ ВСЁ РАБОТАЕТ КАК ОТБОЙНЫЙ МОЛОТОК! ВНУЧЕК, ИДИ СЪЕШЬ ХЛЕБ С ИМБИРЕМ, ОН ПОДНИМАЕТ БОЕВОЙ ДУХ И ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ! РЕЗОНАНС МОЩИ НЕ ЗНАЕТ ОСЕЧЕК! Макарон, решив, что "импотенция" Сунохары — это национальное бедствие, достает пакет с сомнительными таблетками: —Смотри, Ёхэй, это гремучая смесь! Виагра плюс афродизиак "Ярость быка". Примешь одну пилюлю— и твой болт поднимется и завибрирует так, что стены задрожат! Сможешь наконец-то воспользоваться долгожданным вниманием дам! Сунохара брезгливо отказался: —Убери это! Я не буду травить себя химией! В пылу спора Макарон случайно проглатывает горсть таблеток сам. Его лицо мгновенно наливается багровым цветом, а в глазах вспыхивает нездоровый блеск. Макарон врывается во двор детского сада, где сестры Фуджибаяси мирно готовили детей к прививкам. Макарон пролепетал голосом, дрожащим от возбуждения: —Девчонки! Гляньте на меня! Я — Оказаки! Просто представьте это... а теперь живо повернитесь ко мне задами! Я готов исполнить ваши мечты! Рё бледнеет и прячется за Кё: —Кё-тян... почему у Томои-куна лицо из бумаги и он говорит такие страшные вещи? Аура Кё становится черной, а в руках из ниоткуда материализуется двухтомный атлас мира: —Ты... кусок мусора в маске... ТЫ ПОСМЕЛ ПРОСИТЬ МОЮ СЕСТРУ О ЧЕМ?! БАМ! Удар атласом отправляет Макарона в полет через три дверных проема.Не долетев до конца коридора, Макарон врезается в Томоё Сакагами. Та лишь поправляет очки, глядя на это багровое нечто у своих ног. Макарон хватает её за ногу и трясет кошельком: —Сакагами... ты сильная... ты выдержишь... Я заплачу! Сколько хочешь! Пять тысяч йен! Десять! Просто отдайся мне, пока у меня сердце не взорвалось! Голос Томоё звучит как лязг стали: —Я тебе не проститутка, ничтожество. И твои деньги не купят тебе новые зубы после того, что я сейчас сделаю! ХРЯСЬ! Фирменный удар ногой Томоё отправляет Макарона в стратосферу.Наконец, дымящийся Макарон падает у ног настоящего Томои и онемевшего от стыда за друга Сунохары. Томоя лениво попивая сок отмечает: —Ого. Кажется, наш бык только что прошел через мясорубку. Макарон, ты хоть понимаешь, что пытаться купить Сакагами и предлагать Кё "повернуться задом' — это кратчайший путь к биологическому вымиранию? Макарон скулит: —Помогите... виагра... ярость... я сейчас лопну... Томоя со вздохом достает из-за спины огромную, пыльную дакимакуру с изображением какого-то странного маскота из старого аниме: —Ладно, Ромео недоделанный. Держи. Это мой вклад в твое спасение. У неё нет кулаков, она не требует денег и, в отличие от Сакагами, не сломает тебе ребра. —Папа, почему у тебя с собой дакимакура?! —Всегда нужно иметь план "Б" для таких идиотов, как твой друг. Макарон, иди в подсобку и не выходи, пока действие таблеток не кончится. И маску сними, не позорь мою фамилию. Ёхэй, глядя на это позорище, внезапно осознает, что его "приличие и импотенция" (по словам Макарона) — это на самом деле благословение. Он смотрит на свои огромные руки, на свой новый рост и чувствует облегчение, что он не такой озабоченный дурак. Томоя хлопает сына по плечу: –Ну что, Ехэй? Всё еще хочешь "отжарить всех девушек", как советовал этот смертник? Сунохара твердо, своим низким голосом отвечает: —Нет. Я лучше пойду помогу Нагисе-тян... то есть, маме... мыть посуду. Подальше от масок и таблеток. —Вот и молодец. Становишься похожим на человека. Статного, широкоплечего, пахучего, но человека. Абсурдность Макарона выходит на уровень уголовного кодекса, и семья Оказаки-Фурукава переходит от насмешек к радикальной обороне. Макарон зашел в центр пекарни с кольцом из проволоки и коробкой зачерствевших эклеров: — Я всё понял! Если магия города не дает мне гены через пот и сон, я возьму их через закон! Я женюсь на ком-то из семьи Оказаки! Так я стану законным Чадом и буду иметь право на синий вихор по контракту! — он поворачивается к Мэй: — Мэй! Ты идеальный кандидат! Выходи за меня! Мы создадим новую ветвь Альфа-генетики! Сунохара вылетает из подсобки: — ТЫ ЧЕГО УДУМАЛ, ПУХЛЯШ?! Она — моя сестра! ТЫ К НЕЙ НЕ ПРИКОСНЕШЬСЯ! Акио выходит из-за прилавка, поигрывая битой: — Слушай сюда, Ромео из кулинарного техникума. Я тебе запрещаю даже смотреть в их сторону. Они — дети! Ушио еще в садик ходит, а Мэй... — Да какая разница?! В ней гены Нагисы-сан и Санаэ-сан расцвели как на дрожжах! — ИДИОТ! Это временной парадокс! Мэй пришла из будущего, хронологически она младше Ушио! Тебе за такие мысли в этом городе сам закон физики раздавит! В этот момент заходит Томоя, неся на плечах маленькую Ушио и с ледяным спокойствием говорит:— Ёхэй, подай мне ту большую лопату для муки. Кажется, наш гость решил, что он может купить абонемент в нашу родословную. — Папа, почему этот дядя пахнет жадностью и хочет на нас жениться? Я еще не собрала коллекцию роботов из "Данго", мне некогда замуж. — невинно спросила Ушио. — Ушио-тян! Если я женюсь на тебе, я стану твоим мужем-Чадом! Я буду защищать тебя от колючей щетины твоего брата! Акио хватает Макарона за воротник и приподнимает над полом: — Послушай меня, кусок теста. Ты только что совершил комбо из бреда и святотатства. В этой семье мы бьем за такие вещи долго и с удовольствием. Санаэ! Выноси тот самый хлеб 'Черствое Правосудие", который мы пекли три года назад! Макарона вышвыривают из пекарни с такой силой, что он пролетает мимо Мисаэ, которая как раз выносила мусор: — Опять ты? Пытаешься жениться на будущем города? — Я ПРОСТО ХОТЕЛ... БЫТЬ... КРУТЫМ... Мэй поправляя одежду, смущенно сказал: — Братик, твой друг совсем ку-ку. Даже в будущем таких оригиналов нет. Сунохара прижимая Мэй и Ушио к себе, сутулясь как защитный купол, сказал: — Не бойся. Пока я здесь — ни один плоский персонаж к вам не подойдет. Я теперь Оказаки, а Оказаки своих в обиду не дают. Томоя ухмыляетс: — Молодец, сынок. Теперь ты понимаешь: быть Чадом — это значит не только иметь крутую щетину, но и охранять свой "генетический сад" от сорняков вроде Макарона. Макарон в очередной раз продемонстрировал, что его логика работает исключительно в плоскости ниже пояса, а зависть к росту Сунохары переросла в настоящую одержимость деталями его новой анатомии. Сунохара со вздохом выставляет на порог коробку со своими старыми, почти новыми дизайнерскими кроссовками 41-го размера. Они яркие, модные и теперь абсолютно бесполезные для его 45-го размера. —Слушай, Макарон... Раз уж мне они теперь малы, забирай. Это дорогая модель, тебе как раз будут. Хоть какая-то выгода от того, что ты остался... ну, компактным. У тебя ножка изящная, обувь на скидках всегда есть. Радуйся! Макарон смотрит на кроссовки, и его лицо наливается пунцовым цветом от обиды: –Чего блядь?! Ты...ты мне это сейчас серьезно? Ты мне отдаешь свои объедки, потому что твои ласты теперь не влезают ни в один приличный магазин?! —Да я же по-дружески! Макарон взрывается, швыряя кроссовок обратно в коробку: —Да кому нужны эти твои расфуфыренные галоши?! Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты не просто кроссовки отдал, ты мне в лицо ткнул своей биологической доминантой! —О чем ты вообще? Макарон подлетает к нему и тычет пальцем в район ремня Сунохары: —О "Законе Большой Стопы", идиот! Все знают: если у мужика сорок пятый размер и ладонь как лопата, то и "кран" у него соответствующий! Ты теперь не просто каланча, ты — ходячая угроза демографии! У тебя и это теперь есть?! Скачок роста и там сработал?! Сунохара мгновенно краснеет до самых ушей, прикрываясь руками: —МАКАРОН! Заткнись! Мы в общественном месте! Нагиса-тян... мама... может услышать! Макарон заистерил: —Вот! Ты краснеешь! Значит, я прав! Раньше мы были в одной лодке, а теперь ты — линкор, а я — спасательный круг! У тебя и рост, и плечи, и "прибор", небось, теперь такой, что им можно сваи забивать! А я должен радоваться твоим кроссовкам 39-го размера?! Да я их ненавижу! Томоя выплывает из-за двери, вытирая руки полотенцем, с максимально невозмутимым видом: —Макарон, успокойся. В нашей семье не принято хвастаться "оборудованием". Это просто... побочный эффект статности. Большая конструкция требует мощных узлов и агрегатов. Физика, ничего личного. —Папа, не помогай! Ты делаешь только хуже! Макарон хватает дакимакуру и пятится к выходу: —Понятно! Семья генетических мутантов! Сначала обувь 45-го, потом всё остальное... Юхэй, ты официально исключен из клуба "Обычных парней"! Живи теперь со своим гигантским фундаментом и мучайся! Сунохара остался стоять с коробкой кроссовок, чувствуя себя максимально неловко. Теперь к его дисморфофобии добавился еще один пункт: он боится, что люди смотрят на его огромные ботинки и делают "определенные выводы". —Не переживай, Ёхэй. Макарон просто завидует. Кстати, пошли, Нагиса просила передвинуть рояль. С твоими "фундаментом" и "краном"... ну, в смысле, с твоей новой силой, это будет раз плюнуть. —Я хочу обратно в свои шестнадцать лет... — прошептал в пустоту Сунохара. Лингвистическая эстафета стала настоящей летописью боли и исцеления семьи Оказаки. Слово, которое десятилетиями было оружием, в итоге превратилось в символ признания и любви. Хронология "Каланчи": От проклятия к семейному коду 1. Детство Томои: Клеймо изгоя — для маленького Томои в детском саду и начальной школе слово "каланча" было синонимом одиночества. Дети кричали это ему вслед, когда он не вписывался в строй или случайно сбивал кого-то своими длинными руками. В средней школе это стало клеймом "нелюдимого великана". Томоя ненавидел свой рост, потому что он делал его мишенью. 2. Первый класс старшей школы: Огонь по своим — Сунохара, будучи тогда маленьким и шумным, подхватил это слово и сделал его своим главным снарядом. Он швырял его в Джоринку, упиваясь своим превосходством нормального роста: —Эй, Такаширо-каланча! Подвинься, ты полнеба заслонила! Томоя стоял рядом, и каждое это слово резало его по живому. Он слышал в этом крике эхо своего собственного детства, но молчал, прячась за маской безразличия. 3. Активация генов: Ироничный бумеранг — Когда Сунохара перестал краситься и "взорвался" ростом, превратившись в копию отца, Томоя впервые за много лет сам произнес это слово. Но теперь это была месть и урок: —Ну что, каланча, как тебе вид сверху? Не жмет в плечах совесть за Такаширо? Для Ёхэя это было шоком. Он понял, что теперь он — тот самый "орк" над которым смеялся. Слово "каланча" стало его зеркалом. 4. Финал: Ласковый пароль великанов — после того как Сунохара прошел через дисморфофобический срыв, извинился перед Джоринкой и принял свое тело, слово "каланча" окончательно потеряло свой яд. Оно стало интимным семейным прозвищем, которое позволено использовать только им двоим. Вечером на крыльце пекарни Томоя и Ёхэй сидят рядом, вытянув свои длинные ноги далеко на дорожку. Они оба занимают почти всё пространство, и их синие челки колышутся на ветру. Томоя: лениво потягивается, от чего его суставы громко хрустят:— Эх... Что-то спина затекла. Старею, наверное. Слышь, каланча, принеси-ка отцу подушку из дома. Сунохара улыбается своим низким, бархатистым басом, в котором больше нет злости: —Самому лень вставать, старая каланча? Твои ноги уже не держат такой вес? —Мои-то держат. Я просто даю тебе возможность размять твои ходули. Иди, а то заржавеешь там наверху. Сунохара: встает в полный рост, задевая плечом дверной проем, но на этот раз — грациозно: —Ладно, папа. Но чур, завтра ты помогаешь мне с инвентаризацией на верхних полках. Нам, каланчам, нужно держаться вместе. —Обязательно, сынок. Слово "каланча" прошло путь от оскорбления (в детсаду) через инструмент травли (у Сунохары) к орудию воспитания (у Томои) и, наконец, стало ласковым обращением. Теперь это знак того, что они — одна семья, одна кровь и одна общая судьба "неуклюжих, но сильных и добрых великанов". Макарон прокатывается мимо своим "колобком": —Эй, каланчи! О чем шепчетесь? —ЗАТКНИСЬ, МАКАРОН! Тебе это слово говорить нельзя! —синхронно крикнули отец и сын. Вот так принятие себя превращает старые шрамы в знаки отличия. Санаэ, увидев округлые формы Макарона и его неровную кожу, создала гибрид: сладкое миндальное печенье с начинкой из разваренных спагетти и соуса бешамель. Внешне они выглядели как бугристые, лоснящиеся шарики, пугающе похожие на самого "музу". Санаэ с сияющими глазами подносит блюдо к лицу Макарона: — Макарон-кун! Глядя на твою пышную фигуру и эти... характерные ямочки, я поняла! Истинная красота — в объеме! Попробуй мои "Макаруны-Макароны де Макарон"! Макарон берет один липкий, бугристый шар, откусывает и бледнеет: — Кхм... Санаэ-сан... это... Это на вкус как те забытые сендвичи, которые перепродают на вокзале в третью смену. Сухо снаружи, склизко внутри и отдает чемоданной кожей. Как будто я жую подошву кондуктора. В комнате повисает тишина, прерываемая только зловещим хрустом суставов Акио. Лицо Санаэ застывает, губы дрожат: — Вокзал?.. Склизко?.. Значит... мой шедевр... ТАКОЙ ЖЕ ГРЯЗНЫЙ И НЕНУЖНЫЙ, КАК БЕЗБИЛЕТНЫЙ ПАССАЖИР В ОКАЯМЕ?! — с диким рыданием убегает в закат. Акио вырастает над Макароном, как гора Фудзи, клык сверкает яростью: — ТЫ... ЖЕРТВА ПЛОХОГО МЕТАБОЛИЗМА... ТЫ ОСКОРБИЛ ЕЁ ВДОХНОВЕНИЕ?! — Но это реально несъедобно— Акио хватает Макарона за челюсть своими огромными ручищами: — ВНУК! ЗЯТЬ! ДЕРЖИТЕ ЕГО! ОН НЕ ВЫЙДЕТ ОТСЮДА, ПОКА НЕ СТАНЕТ ТАКИМ ЖЕ КРУГЛЫМ ВНУТРИ, КАК ЭТИ МАКАРУНЫ! Томоя лениво встает, блокируя выход своими широкими плечами: — Слышал, Макарон? У нас в семье не выбрасывают еду. Особенно ту, что названа в честь твоего целлюлита. — Давай, коллега. Работай челюстями. Раз уж ты вдохновил её на "вокзальный вкус", значит, ты и есть главный пассажир этого поезда! Акио начинает запихивать макаруны-макароны в рот Макарону один за другим: — ЕШЬ! ЖУЙ! ПРЕДСТАВЛЯЙ, ЧТО ТЫ НА ПЕРРОНЕ! СЛЕДУЮЩАЯ СТАНЦИЯ — ГАСТРИТ! Макарон мычит, пытаясь проглотить спагетти в миндальной пудре: — Мммф-пфф-вокзал-ммм! Нагиса обеспокоилась: — Папа, может, хватит? Он уже стал похож на один большой макарун... — Нет, дорогая. — ответил Томоя —Это воспитательный процесс. Пусть знает: критиковать Санаэ-сан в присутствии трёх поколений Оказаки-Фурукава — это билет в один конец. Макарон, позеленевший и заметно "сдувшийся" в области целлюлита, сидит, обложившись рулонами туалетной бумаги: — Хватит... Больше никаких макарунов-макарон... Мой кишечник объявил независимость. Мне... мне теперь можно только сухари. Обычные, сухие, безвкусные сухари! Санаэ всхлипывант и вытирает слезы фартуком: — Сухари?.. Но обычные сухари — это так грустно! Это как пустой перрон без поезда! Макарон-кун, раз тебе так плохо от моих шедевров, я сделаю для тебя особенные лечебные сухари из моего самого лучшего хлеба! Акио вырастает над Макароном, скрестив мощные руки на груди: — Слышал?! Она ради тебя, неблагодарного, включила духовку на полную мощь! Чтобы твой "вокзальный" желудок наконец-то познал истинную мощь Фурукава! Час спустя Санаэ выносит поднос с сухарями. Они подозрительно пахнут клубникой, горчицей и старыми газетами (для "вокзального" колорита). — Вот! Я высушила их из моего хлеба с добавлением активированного угля и... немножко мармелада, чтобы тебе не было одиноко в туалете! Макарон дрожащими руками берет сухарь: — Санаэ-сан... он... он твердый как гранит. Я сломаю об него зубы! Акио хватает Макарона за затылок и прижимает его лицо к подносу: — ЕШЬ! ЖУЙ, ПОКА ЧЕЛЮСТЬ НЕ КРЕПНЕТ! Ты сказал — сухари, ты получил сухари! Это лучший цемент для твоего организма! Томоя лениво наблюдает за процессом: — Знаешь, Макарон, у нас в семье говорят "Если сухарь Санаэ не лечит понос, значит, понос просто боится выходить наружу". Сунохара говорит демонстрируя свой новый клык: — Давай, Макарон. Грызи. Мой дед старался, моя бабушка плакала. Если ты сейчас же не восстановишь свою форму, я заставлю тебя съесть еще и те макаруны, которые ты не доел утром. Папа, подай ему воды, а то он подавится "вокзальной классикой". — Нет, сын. Вода — это для слабаков. Пусть запивает рассолом от тех самых макарон. Макарон с хрустом ломает зуб о сухарь и рыдает: — Я просто хотел... быть высоким... и широкоплечим... а в итоге... я грызу кирпичи с клубничным вкусом... Нагиса ласково похлопывает его по плечу: — Не плачь, Макарон-кун. Мамины сухари такие крепкие, что они выстроят тебе новый скелет! Будешь как Ёхэй-кун, только квадратный! Макарон обречен. Теперь каждый раз, когда он пытается жаловаться на здоровье, Санаэ с энтузиазмом сушит новую партию "лечебных кирпичей", а Томоя и Сунохара следят за тем, чтобы ни одна крошка не пропала зря. Сунохара окончательно осознал: быть Оказаки — значит не только иметь клык, но и уметь заставить других жрать сухари во имя семейного мира. Сунохара бредет по улице в своем треснувшей футболке, понурив голову: —Моя жизнь кончена... Я — генетическая копия Оказаки. Я — Каланча номер два. Мои плечи шире, чем мои перспективы на свидание... Макото Ито внезапно появляется из тени переулка, поправляя галстук: —Эй, парень. Вижу, у тебя проблемы с самоидентификацией? Слишком много тестостерона и отцовских генов? —Откуда ты... Макото с загадочной и слегка пугающей улыбкой представляется: —Меня зовут Макото. Я знаю толк в запутанных семейных связях. У меня есть связи в одной клинике... Они проводят экспериментальные операции. Один надрез, пара инъекций — и твои гены Оказааки уснут навсегда. Ты снова станешь маленьким, щуплым блондином. Вернешь себе свое прежнее тело. Хочешь? Глаза Сунохары загораются надеждой: —Операция?! Вернуть всё как было?! Да! Я готов! Прощай, сорок пятый размер! Прощай, широкая спина! Я снова буду... К ё вылетает из-за угла со скоростью сверхзвукового истребителя и прописывает Сунохаре сокрушительный апперкот: —ПОЛУЧАЙ! Сунохара отлетает в стену, искры из глаз: —К-кё?! За что?! Он предлагал мне спасение! Кё хватает Макото за шиворот и вышвыривает его в мусорные баки: —Иди гуляй, Ито, пока я из тебя самого оригами не сделала! — поворачивается к Сунохаре, тяжело дыша — Ты совсем идиот?! Какая еще операция?! Я запрещаю тебе портить родительскую красоту! —Какую еще красоту?! Это гены Оказаки! Ты же сама над ними смеялась пять минут назад! Кё скрещивает руки на груди, слегка краснея: —Смеялась — потому что это смешно! Но это — твоё наследие! Ты теперь выглядишь как достойный член семьи, а не как общипанный цыпленок! Сунохара прищуривается, глядя на неё: –Погоди... Кё, признавайся. Тебе это... нравится? Тебе нравится, что я стал похож на Оказаки? Что я стал выше, сильнее и... "солиднее"? Кё отворачивается, нервно поправляя ленту в волосах: —Причем тут "нравится:?! Просто... просто я не хочу, чтобы ты расстраивал свою мать! Ты представляешь, как Нагиса-тян расплачется, если ты завтра проснешься и снова станешь мелким недоразумением? Она только-только начала гордиться, какой у неё вырос "богатырь"! Она уже накупила тебе витаминов для роста! Ты хочешь разбить ей сердце своей операцией?! —Нагиса... мама... будет плакать? —Да. Она счастлива, что ты — часть их с Томоей жизни. И если ты отрежешь от себя эти гены, ты отрежешь часть её любви. Так что забудь об этом скользком типе и марш домой! У тебя ещё дежурство по выпечке хлеба с Акио-саном! Сунохара вздыхает, глядя на свои огромные ладони: —Ладно... Ради Нагисы я останусь этим "белым тюленем". Но Кё... если я когда-нибудь не влезу в дверь, ты будешь меня проталкивать! —С радостью. Пинок под зад сорок пятого размера я тебе всегда обеспечу! Кё Фуджибаяши — девушка, которая видит людей насквозь, и её ярость в этой ситуации вызвана смесью защитного инстинкта, скрытой симпатии к новому образу Сунохары и абсолютного презрения к Макото. Вот основные причины, по которым она встала стеной против этой "помощи": 1. Она видит в Макото "Гнилое нутро" — Кё — мастер распознавания манипуляторов. Для неё Макото Ито — это воплощение всего, что она ненавидит: слабости, подлости и желания разрушать чужие жизни ради забавы. Занося словарь над головой Макото: — "Помочь"? Ты? Ты даже котенку не поможешь, если тебе за это не заплатят! Твоё «лекарство» воняет подворотней, а твои намерения — еще хуже. Ты просто хочешь превратить сильного мужчину обратно в того, над кем тебе было удобно издеваться! 2. Ей нравится "Эстетика Оказаки" (Ролевые игры) — Это самая забавная и скрытая причина. Кё всегда была неравнодушна к Томое, и видеть, как Сунохара превращается в его улучшенную, более эмоциональную копию, для неё — настоящий подарок. — Ты, придурок! Ты хоть в зеркало себя видел?! У тебя сейчас плечи, о которые можно разбивать кирпичи, и голос, от которого у половины школы мурашки! И ты хочешь променять это на тот облезлый блонд?! Я тебе сама кости переломаю, если ты посмеешь "исправиться"! Этот вид тебе идет, ясно?! 3. Защита "Семьи" — Кё знает, как Нагиса и Санаэ счастливы, что Ёхэй стал частью их семьи. Она понимает, что попытка «исцелиться» — это плевок в лицо Нагисе, которая приняла его как сына. — Нагиса-тян наконец-то обрела брата для Ушио и сына для себя. А ты хочешь разрушить эту идиллию своим сомнительным зельем? Если ты тронешь ДНК Оказаки, ты будешь иметь дело с моим гневом! 4. Она знает правду о "Яде" — Кё понимает, что старая краска Сунохары его убивала. Для неё предложение Макото вернуть всё назад — это предложение медленного самоубийства. — Ты предлагаешь ему снова травить себя?! Макото, ты не врач, ты стервятник. Убирайся, пока я не проверила прочность твоего черепа этим томом энциклопедии! — Да ладно, Кё! Посмотри на него, он же страдает! Он боится собственного отражения! Кё хватает Сунохару за воротник и встряхивает его так, что у того зубы лязгают: — Он не страдает, он взрослеет! Просто он тупой и не понимает своего счастья! А ты... Если я еще раз увижу тебя рядом с ним, я заставлю оперировать самого себя, а потом запру в кладовке с Акио-саном! — Кё... ты... ты правда считаешь, что мне идет этот 45-й размер? — Заткнись и иди ешь своё натто! Ты должен быть сильным, чтобы я могла бить тебя в полную силу и не бояться, что ты рассыплешься! Белый костюм был последним оплотом блондина Сунохары — символом его надежды на романтику. Но реальность Оказаки беспощадна: плечи раздались, пуговицы разлетелись, как шрапнель, а новый заказ превратил его в нечто совершенно иное. В прихожей дома Фурукава. Сунохара с предвкушением распахивает чехол с новым белоснежным смокингом своего нынешнего (огромного) размера. —Вот оно! Моё спасение! В этом смокинге я не буду похож на Оказаки. Я буду выглядеть как принц, как звезда эстрады! Девушки в пекарне увидят не сына Окадзак, а прекрасного незнакомца в белом! Он облачается в костюм. Из-за мощного телосложения, широких плеч и сурового лица Оказаки-младшего, белый цвет на таком объеме выглядит... специфически. Томоя выходит из кухни, опирается на косяк и едва сдерживает хохот: —Ого... Ёхэй. Ты выглядишь как холодильник, который решил заняться бальными танцами. Или как белый медведь, который грабанул бутик в Париже. Сунохара рассматривает себя в зеркале:—Что?! Я выгляжу элегантно! Я выгляжу дорого! —Ты выглядишь как вышибала из очень пафосного казино, который съел клиента. Белый цвет визуально увеличивает, а ты и так теперь размером со шкаф. Ты пугаешь девушек, парень! Они заходят за булочками, видят тебя в этом айсберге и думают, что попали на допрос к боссу мафии. Акио вылетает из пекарни: —ВНУЧОК! ТЫ В ЭТОМ КОСТЮМЕ ВЫГЛЯДИШЬ КАК САМАЯ БОЛЬШАЯ БУЛОЧКА С САХАРНОЙ ПУДРОЙ! Иди скорее за прилавок, покупательницы уже в очереди стоят, чтобы посмотреть на белого гиганта! Санаэ неловко улыбается: —Ёхэй-кун, ты очень... заметный. Но, может быть, стоит расстегнуть верхнюю пуговицу? Твоя шея выглядит так, будто она сейчас задушит этот воротничок... Мэй проходя мимо с фотоаппаратом: —Улыбнись, братик! Ты похож на зефирного человека из Охотников за привидениями, только с лицом человека, который сейчас кого-то побьет! Сунохара в отчаянии смотрит на свои огромные белые рукава: —ПОЧЕМУ?! Почему на тебе серые тряпки смотрятся нормально, а на мне белый смокинг выглядит как маскировочный халат полярника?! Томоя подходит и поправляет ему бабочку, которая на мощной шее Сунохары кажется крошечной: —Потому что ты — Оказаки. Нам не идет пафос. Нам идет щетина, усталый взгляд и поношенные джинсы. Смирись: твой удел — быть суровым мачо, а не сахарным принцем. В пекарню заходит стайка девушек. Увидев огромного Сунохару в ослепительно белом смокинге, они испуганно шепчутся: —О боже, это телохранитель Томои-куна? Смотри, какой он огромный... Страшно подойти... —ДЕВУШКИ, Я НЕ СТРАШНЫЙ! Я ПРОСТО КРУПНЫЙ ПАРЕНЬ В НЕУДАЧНОМ ЦВЕТЕ! КУПИТЕ ХЛЕБА! Фартук с тюлененком стал финальным штрихом в этой "зоо-иерархии" семьи Фурукава-Оказаки. Теперь, когда вся семья в сборе за прилавком, пекарня выглядит как филиал очень странного и очень мускулистого детского сада. В час пик. Семья выстроилась в ряд, и каждый сияет своим звериным символом. Акио гордо выпятив грудь с лягушкой: —ВНИМАНИЕ, ПОКУПАТЕЛИ! ЭТО ИСТОРИЧЕСКИЙ МОМЕНТ! Наша стая наконец-то в полном составе! Санаэ поправляя фартук с щенком произносит: —Как здорово, что у нас теперь такая большая и дружная команда. Нагиса счастливая, в фартуке с кроликом: —Ёхэй-кун, смотри, твой тюленёнок так хорошо сочетается с моей зайкой! Томоя лениво подпирая плечом витрину, его панда на фартуке выглядит такой же заспанной, как он сам: —Да уж. У нас тут полный набор. Пруд, конура, лес и... Арктика в смокинге. Сунохара стоит за кассой, его баритон разносится по всей улице: —ПОЧЕМУ?! Почему ты — крутая чёрно-белая панда, а я — "Милый Тюленчик"? Томоя, мы же одного роста! У нас одинаковые кулаки! Почему я — морское млекопитающее с розовыми щёчками?! Мэй подбегает в фартуке с котенком, дергает его за край белого смокинга: —Братик, не ворчи! На выбор тюленя нас вдохоовил твлй вид в том белом смокинге! Ты такой же большой, белый и... потенциально мягкий. Ты наш " Милый Тюлененок'! Томоя ухмыляется:— Именно. Знаешь, в интернете есть такой типаж — суровые качки, которые любят милых зверушек. Это дико популярно у девушек. Ты сейчас — ходячий фансервис. В этот момент в пекарню заходит Кё. Она переводит взгляд с лягушки Акио на панду Томои и, наконец, замирает на тюлене Сунохары. Кё медленно достает телефон: —Так... Оказаки, я знала, что ты странный. Но этот "белый шкаф" с тюленем на пузе — это уже за гранью. Сунохара сквозь зубы, пытается спрятать тюленя за прилавком: —ЭТО КОРПОРАТИВНАЯ ЭТИКА, КЁ! Не смей смеяться! У нас в роду так принято! Кё внезапно краснеет: —Вообще-то... это чертовски мило. Ты выглядишь как... ну, как очень опасный парень, который в душе очень добрый. Сунохара в шоке, его бас дает петуха: — Ч-что?! Тебе нравится тюлень?! Томоя хлопает его по плечу: —Видишь? Магия тюленя работает. Работай, сынок. И не забудь улыбаться, а то тюлень выглядит счастливее тебя. Акио кричит из подсобки: —ТЮЛЕНЬ! ТАЩИ СЮДА МЕШОК МУКИ! У ТЕБЯ ТЕПЕРЬ ЛАСТЫ СИЛЬНЫЕ! Окончательная капитуляция перед лицом детской непосредственности. Ушио восприняла фартук брата слишком буквально. Место действия: Торговый зал пекарни. Сунохара, возвышаясь над прилавком как заснеженная гора в своём тюльеньем фартуке, угрюмо пакует булочки. Ушио тянет его за край фартука, снизу вверх глядя огромными глазами:— Братишка... твой тюленёнок выглядит очень грустным. —Он не грустный, Ушио-тян. Он просто нарисованный. Ему всё равно. Ушмо решительно качает головой: —Нет! Он грустный, потому что он голодный. Тюлени любят рыбку. Папа сказал, что ты теперь — настоящий морской житель, и тебе нужно правильно питаться. — Ушио торжественно достает из-за спины пластиковое ведерко, в котором лежит... сушеная мойва, которую Акио обычно берет к пиву, и пара желейных рыбок из магазина сладостей: —На, покорми его. Или сам съешь, если ты тоже тюлень. Папа говорит, что от рыбы у Оказаки мозги работают лучше, а тебе это очень нужно! Томоя высовывается из подсобки, вытирая руки полотенцем и едва сдерживая демонический хохот: —Да-да, Ёхэй. Не расстраивай ребенка. Тюлень на твоем животе явно требует фосфора. Ешь рыбку, сынок, а то не вырастешь... хотя куда уж больше, ты уже потолок головой подпираешь. Сунохара смотрит на сушеную мойву в крошечной ручке Ушио, потом на розовые щечки тюленя на фартуке: —Отец... ты монстр. Ты подговорил ребенка скормить мне закуску Акио-сана?! Мэй подбегает с камерой: —Ой! Фотографирую! "Кормление редкого вида арктического Оказаки"! Братик, ну же, сделай лицо попроще и прими подношение от старшей сестры! Сунохара обреченно берет желейную рыбку, его огромные пальцы делают её крошечной: —Ладно... —кладет рыбку в рот — М-м-м... Вкусно. Тюлень доволен. Ушио-тян, иди поиграй с данго, пока я не превратился в русалку. Акио кричит из кухни: —:КТО УКРАЛ МОЮ МОЙВУ?! ТЮЛЕНЬ! ЭТО ТЫ СОЖРАЛ МОЙ ЗАКУС?! ТЕПЕРЬ ТЫ ОТРАБОТАЕШЬ ЭТО ДВОЙНОЙ СМЕНОЙ У ПЕЧИ! Сунохара закрывает лицо руками, его плечи сотрясаются от беззвучного рыдания: —ГОСПОДИ... Я В ГЕНЕТИЧЕСКОМ, СТИЛИСТИЧЕСКОМ И ПИЩЕВОМ ПЛЕНУ!