Часть 9

Прошла уже неделя с тех пор, как мы начали тайно собираться по ночам. Семь ночей подряд – почти без сна, на одном упрямстве и каком-то странном воодушевлении. Днём мы едва передвигали ногами, зевали, путались в нотах, но стоило часам пробить два – и внутри будто щёлкал невидимый тумблер. Сонливость отступала, уступая место чистому адреналину. Мы начали играть иначе. Это больше не было просто исполнением по приказу кондитера. Мы пытались нащупать пульс кофра, понять, как он окликается на более яркие чувства. Я ловила каждую клавишу, каждое тончайшее движение педали. И машина начала отвечать. Лиам подхватил ритм, его саксофон делал общее звучание глубоким и бархатистым, а флейта Джесс вплетала в эту густую медь тонкие нити света. Кофр теперь не просто работал – он будто прислушивался к нам. В ту ночь мы окончательно потеряли связь с реальностью. Мелодия затянула нас так глубоко, что мы перестали следить за временем. В цеху стало непривычно жарко, воздух наполнился сладким запахом и машина реагируя на нашу импровизацию, начала выдавать густой, мерцающий мармелад. Мы были в шаге от совершенства, когда тишину коридора прорезал резкий, сухой стук трости. — Тихо! — прошептал Лиам, резко опуская инструмент. Мир вокруг замер. Но кофр, разогретый нашей энергией, продолжал жить своей жизнью. Поршни двигались, а медные трубки издавали едва уловимое, мелодичное гудение. Бежать к выходу было поздно – шаги приближались слишком быстро. Я знала, что это он. Это предчувствие покалывало кончики пальцев ещё до того, как открылась дверь. Лиам, не теряя секунды, схватил нас за руки и буквально втиснул в узкое, пыльное пространство за другими механизмами. Тяжелая дверь со скрипом открылась. В цех вошёл мистер Вонка. В руке у него был фонарь, луч которого сразу замер на работающем кофре. Я видела его через зазор. Он застыл, и в его глазах читалось такое ошеломляющее изумление, какого я никогда не видела раньше. Он подошёл ближе, не веря своим глазам что машина работала сама по себе. Его лицо исказилось от смеси восторга и пугающе осознания, что кто-то запустил его. Одним резким, почти яростным движением он дёрнул провод вниз, обрывая гул металла. Наступила мёртвая тишина… Он постоял секунду, тяжело дыша, и резко развернулся в выходу. Было ясно – он направляется прямиком к нашим комнатам, чтобы проверить, на месте ли мы. Как только дверь за ним закрылась, мы выскочили из укрытия. В этот момент, когда я выбиралась, мне в глаза бросился кусок пыльного листочка, застрявший за одной из шестерёнок. Я инстинктивно взяла его. — Смотрите, — выдохнула я, разворачивая бумагу. На мгновение мы забыли об опасности. Подруга заглянула через плечо, читая мягкие, округлые буквы. «Вилли, ты снова прячешься за своими формулами. Но машина никогда не запоёт, если в ней нет ничего, кроме пара шестерёнок. Просто послушай… вспомни тот вечер, когда мы встретились. Вспомни, что ты чувствовал тогда. Попробуй вернуть это ощущение в музыку, и тогда всё получится»

Мелисса

— Мелисса? — Джесс округлила глаза, прикрыв рот ладонью. — Неужели у него реально была какая-то близкая душа? Он же вообще не умеет чувствовать… Я всматривалась в почерк. В этих словах было столько тепла и какой-то тихой надежды, что у меня защемило в груди. Кто-то действительно видел его настоящим, без всех этих масок? — Кайс, брось это! — Лиам буквально зашипел на нас, хватая за локти. — Мистер Вонка уже почти возле наших комнат! Нам нужно быть в кроватях через минуту, если не хотите, чтобы утром же нас выставили за ворота! Он потянул нас к двери. Я хотела спрятать записку, но в этой безумной спешке, когда мы рванули к выходу, пальцы дрогнули. Листок выскользнул и плавно опустился на холодный бетонный пол прямо посреди цеха. Я обернулась на бегу, видя его светлое пятно в темноте, но парень уже выталкивал нас наружу. — Подожди! — я хотела вернуть листок на исходящее место. — Потом! — отрезал он, вытолкнув меня в коридор. Мы неслись, сбивая дыхание, воздух в лёгкий обжигал, а в голове была только одна мысль: успеть, только бы успеть. Мы добежали до развилки, где коридоры расходились в разные стороны. — Разбегаемся! — скомандовал Лиам, отпуская наши руки. — Если он поймает всех троих в одном коридоре – нам конец. Джесс, вспыхнув от страха, нырнула в левый проход. Лиам бросился в сторону лестницы. Я же рванула в центральный коридор, чувствуя как ледяной сквозняк бьёт в лицо. Я влетела в свою комнату и едва успела скинуть туфли и нырнуть под одеяло, когда в коридоре раздался первый, тяжёлый удар трости. Сердце колотилось так сильно, что, казалось кровать подпрыгивает в такт. Я закрыла глаза, стараясь выровнять дыхание, но в лёгких всё ещё стоял жаркий, приторный запах мармелада. Дверь моей комнаты открылась медленно. Почти бесшумно. Я почувствовала, как в комнату вошёл холод. Мистер Вонка не спешил. Он прошёл в глубь, и я услышала тихий скрип паркета у самого изножья кровати. Он стоял там целую вечность. Я не видела его, но отчетливо представляла его взгляд – острый, пронзительный, пытающийся уловить малейшее движение моих ресниц или лишний вздох. В воздухе повисло невидимое электричество. Он явно что-то чувствовал. Может, этот сладкий аромат, который пропитал мою одежду, или ту самую вибрацию, которую мы пробудили в его небольшой машине. Прошло несколько минут, прежде чем он тихо развернулся. Стук трости удалился, а потом послышался щелчок закрываемой двери. Я открыла глаза, глядя в тёмным потолок. Руки всё ещё дрожали, но мы успели… Перед глазами настойчиво стоял тот самый листок, оставшийся лежать на холодном полу. Наверняка утром, кондитер увидит эту записку. Он найдёт её там, где она не должна была быть… и тогда у него появятся вопросы. Очень много вопросов. Утро после этой безумной ночи казалось неестественно тихим. Я проснулась задолго до общего сбора. Понимая, что это шанс, я прокралась в пустой музыкальный цех. Кофр высился в полумраке, как спящий зверь. Сердце ёкнуло, когда я увидела знакомый листок, всё ещё лежащий на холодном полу. Мои пальцы, онемевшие от холода и страха, сжали записку. Я должна немедленно вернуть его. Это было единственное, что могло стереть следы нашего ночного присутствия. Я уже почти протолкнула бумагу вглубь, на её законное место, как вдруг чья-то рука резко коснулась моего плеча. От неожиданности сердце пропустило удар, а по спине пробежал ледяной разряд. Рефлексы сработали быстрее мыслей. В последнее мгновение я всё же затолкнула записку в пыльную пустоту и резко отдернула пустую ладонь, прижимая её к груди. Медленно, боясь встретиться взглядом с неизбежным, я обернулась. Надо мной, стоял мистер Вонка… В полумраке его фигура казалась пугающе высокой. Цилиндр отбрасывал глубокую тень, скрывая глаза, но я чувствовала его взгляд… острый, как лезвие. — Ранняя пташка, мисс Энвер? — его голос прозвучал сухо, без единой нотки его обычной эксцентричности. — Или всё же решили, что слова мисс Девир о вашей «шпионской натуре» – это не клевета, а руководство к действию? Решили соответствовать её ожиданиям? Если бы он знал, кто здесь настоящий шпион… — Я… просто хотела начать пораньше, — мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Вчера после смены я в спешке оставила здесь свою папку. С собственными импровизациями. Мистер Вонка наклонил голову набок. Его взгляд скользнул к моим пустым рукам, а затем снова к моим глазам. — Импровизации, — медленно повторил он. — Похвальное рвение. Хотя я всегда считал, что истинное вдохновение не терпит суеты… особенно в пять утра в холодном цеху, — он поправил цилиндр, всё ещё возвышаясь надо мной и не давая вздохнуть свободно. Тишина между нами затянулась, нарушаемая лишь мерным гулом труб. На мгновение мне показалось, что он сейчас сделает шаг ближе и разрушит всё, но кондитер едва заметно усмехнулся. — Ступайте завтракать, — наконец отчеканил он, едва заметно кивнув в сторону выхода. — Это пойдёт вам на пользу куда больше, чем пребывание здесь, пока механизмы всё равно не работают. Вашу папку найдете у распорядителя, я приказал собрать все вещи ещё вечером. Он развернулся и ушел вглубь цеха, не оборачиваясь. А я ещё долго стояла на месте, чувствуя, как дрожат колени. Следующие дни превратились в изнурительный марафон. Мы репетировали при кондитере упорно, как и раньше, но теперь в каждом звуке сквозила болезненная осторожность. Мы старательно прятали ту живую, пульсирующую связь с кофром, которую обрели по ночам, боясь, что любая лишняя эмоция подтвердит его подозрения. За три дня до «закрытого вечера» пришел приказ собираться. Нам предстояло выехать в Лондон заранее, чтобы заселиться в номера отеля и привыкнуть к атмосфере города перед решающим выступлением. Сборы проходили в лихорадочный суете под серым октябрьским небом. Умпа-Лумпы ловко упаковывали инструменты, а огромный черный локомотив уже пускал клубы пара на перроне. Мы уезжали, забрав с собой страх перед тем, что ждёт нас впереди в туманном Лондоне. Вагоны поезда мерно покачивались на стыках рельсов, унося прочь от высоких труб фабрики. Хотя мы ехали в обычной составе, мистер Вонка выкупил для нас отдельный вагон, отгородив от посторонних глаз и шума толпы. Джесс сидела напротив меня, нервно сжимая в руках чашку остывшего чая. — Интересно, мистер Вонка видел ту записку? Она ведь осталась лежать на самом видном месте, когда мы убегали… — голос подруги прозвучал едва слышно. — Я смогла спрятать её, Джесс, — ответила я, понизив голос. — На следующее утро, ещё до общего сбора, я вернулась туда и положила её на прежнее место, — блондинка облегчено выдохнула, заметно расслабившись. — Слава богу… Но всё равно, эта история с Мелиссой… Она не даёт мне покоя. Как думаешь, кем она была для него? — Кем-то, кто знал его настоящим, — отозвалась я. — Если записка была спрятана в музыкальном цехе, значит, музыка была их общим языком. И, судя по тому, как он до сих пор бережёт этот секрет, эта тайна ранит его даже спустя годы. Мне казалось, что я совершила не просто мелкую кражу чужого секрета, а настоящее вторжение в чью-то память. Кто бы ни была та девушка, она явно любила магната так сильно, что решалась указывать ему на его ошибки. И то, что он хранил её слова в сердце музыкальной машины, делало его в моих глазах менее пугающим, но куда более трагичным человеком. Лондон встретил нас гулом толпы, криками газетчиков и тяжелым, липким туманом, который смешивался с угольным дымом. Отель оказался монументальным зданием из темного камня с зеркальными лифтами. Здесь всё дышало старыми деньгами и холодным британским этикетом. Мистер Вонка стоял у высокой стойки регистрации, небрежно опершись на свою трость. Он что-то оживлено обсуждал с портье, который, несмотря на всю свою профессиональную выправку, выглядел слегка сбитым с толку. Наконец он закончил обсуждать детали с мужчиной, постукивая пальцами по полированному дереву стойки. Портье почтительно склонил голову, принимая последние указания, и начал раскладывать тяжелые ключи. Я сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, стараясь не смотреть на Лиззи. — Мистер Вонка, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но достаточно четко. — Можем ли мы с Джессикой поселиться в одном номере? В новом городе нам… так будет спокойнее. Рыжеволосая, поправляя меховой воротник своего пальто, театрально выдохнула. Она уже чувствовала себя как дома, в нескольких милях от особняка своего отца. — Какая трогательная привязанность… Боишься потеряться в лондонском тумане или просто ищешь место, где удобнее обсуждать чужие дела? — кондитер даже не повернул голову в её сторону. Он медленно перевел взгляд на меня, и в глубине его глаз на мгновение промелькнула странная, холодная искорка, которую я не могла разгадать. — Совместное размещение? — он едва заметно приподнял бровь. — Похвально. Коллективный разум иногда помогает сохранять самообладание… или лучше скрыть ошибки, — он взял ключ с номером 412 и протянул его мне. Металл обжег ладонь холодом. На секунду мне показалось, что он задержал свою руку чуть дольше необходимого. — Ступайте. Верхний этаж. Вид на Темзу располагает к размышлениям о честности. Надеюсь, вы хорошо отдохнёте перед решающим вечером. — Спасибо, мистер Вонка, — выдавила я, сжимая ключ. Мы с подругой почти вбежали в лифт. Как только золочение двери сомкнулись, отрезая нас от его пронзительного взгляда и торжественной улыбки Лиззи, я прислонилась к зеркальной стенке. Моя папка в руках казалась сейчас невероятно тяжелой. Я знала, что перед самим вечером мне обязательно нужно будет спустится в холл к роялю. Просто чтобы снова почувствовать себя собой, а не частью сложной игры. Полтора часа в гостиничном номере тянулись с вязкой, изнуряющей медлительностью. Казалось, само время застыло в душном воздухе, а тишина давила на плечи тяжелее, чем многодневная усталость и груз бессонных ночей. Джесс, не находя себе места, нервно перебирала содержимое своего саквояжа, раз за разом перекладывая вещи с места на место. Я же застыла у окна, наблюдая, как сизый лондонский туман, словно живое существо, медленно заглатывает окрестные улицы. Резкий, бесцеремонный стук в дверь заставил нас обеих вздрогнуть. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. — Открывай, это точно Лиам, — едва слышно прошептала блондинка. Я не успела даже коснуться ручки как дверь распахнулась сама. На пороге стоял Лиам. Его вид был воплощением хаоса. С растрёпанной шевелюрой и каким-то лихорадочным блеском в глазах. — Вы что, серьёзно всё ещё здесь киснете? — выпалил он. — Девушки, очнитесь! Мы в Лондоне! А вы заперлись в четырех стенах, словно приговорённые… — Учитывая всё, что происходит… — начала я. — Вот именно! — парень бесцеремонно перебил меня. — Именно поэтому нам жизненно необходимо отвлечься. Нам нужен город, воздух и самое главное – достойные наряды на вечер. Или вы собираетесь предстать перед публикой в этой унылой дорожной одежде? Он окинул нашу одежду таким красноречивым взглядом, что Джесс не выдержала и фыркнула. Напряжение наконец спало. — Ладно, убедил, — она вскочила на ноги. — Я с тобой. Лиам перевёл выжидающий взгляд на меня. — Кайс? — я колебалась лишь на секунду. Гнетущее одиночество комнаты пугало меня больше, чем неизвестность улиц. — Хорошо. Пойдём. Поход за нарядами в одно из лондонских ателье стал для нас моментом временного перемирия с реальностью. Среди бесконечных рядов тканей и манекенов мы искали не просто одежду, а оболочку, которая позволит нам выстоять в этот вечер. Первым свой выбор сделал Лиам. Его костюм стал воплощением безупречной, почти зловещей элегантности. Приталенный силуэт подчёркивал его напряженную осанку, а единственным ярким акцентов стала тонкая серебряная цепь, змейкой спускавшаяся из кармана жилета. Она поблескивала на темной фоне, словно лезвие ножа. Джесс вопреки своим опасениям, выбрала платье, которое казалось сотканным из самого ночного неба. Это был нежный, но глубокий сине-голубой оттенок, переходящий в дымчатую серость. Корсет с открытыми плечами и короткими пышными рукавами был украшен вышивкой, напоминающей крылья бабочки, а пышный подол из многослойного фатина был усыпан мелкими блёстками, которые мерцали про каждом её движении. Когда же я вышла к ним в платье, в ателье на мгновение воцарилась тишина. Это было ослепительно белое платье, в котором чистота смешивалась с чем-то торжественным и почти призрачным. Оно облегало фигуру, переходя в сложный, многоярусный шлейф, напоминающий лепестки увядающей розы. Спущенные плечи дополнялись невероятными объемными рукавами из прозрачной ткани, которая фиксировалась на запястьях изящными кружевными манжетами. — Это ты, — тихо сказала блондинка, глядя на моё отражение. — Настоящая ты. Я впервые за этот бесконечный день искренне улыбнулась. Лондон встретил нас после шопинга шумом и влажным воздухом. Огни витрин расплывались в тумане яркими пятнами. Город жил своей жизнью – стремительной и совершенно равнодушной к нашим страхам. — Здесь всё… иначе, — тихо произнесла Джесс. — Здесь хотя бы всё настоящее, — бросил Лиам. — Без этих… бесконечных механизмов. — Не знаю, — пробормотала я. — Иногда мне кажется, что у мистера Вонки всё слишком настоящее. До жути. — Особенно его взгляд, — подхватила Джесс. — Он словно постоянно что-то проверяет. — Тогда давайте стараться не давать ему поводов, — Лиам усмехнулся. В этот момент в глубине моего кармана требовательно зазвонил телефон. Имя на экране снова заставило сердце сжаться. — Подождите. Мне нужно ответить, — я отошла чуть в сторону. — Алло? — Кайрис, — голос мистера Барнса прозвучал спокойно, но серьёзно. — Я звоню предупредить. Первая операция вашей матери назначена на завтра. — Уже завтра? — мир вокруг замер. Я была очень рада такой информации, но ужасно переживала, чтобы всё прошло хорошо. — Да. Врачи готовы. Всё должно пройти хорошо, — он на секунду замолчал. — К сожалению, я не смогу быть в больнице. Меня срочно вызвали в Лондон к студентам. — В Лондон? — я невольно улыбнулась. — Я тоже здесь. По работе… — Правда? — в его голосе появилась теплота. — Тогда мы могли бы встретиться. — Я была бы очень рада. Когда я положила трубку и медленно опустила руку с телефоном, тело всё ещё отказывалось слушаться, будто я внезапно разучилась двигаться. Внутри меня развернулась настоящая битва. С одной стороны, хотелось наконец-то вдохнуть полной грудью и улыбнуться – ведь лёд тронулся. Но с другой по телу разливалось липкое, холодное беспокойство, которое невозможно было просто стряхнуть. Мысли невольно соскальзывали в пугающую пропасть… «А что, если всё пойдет не по плану?» Я заставила себя сделать глубокий вдох. Прохладный лондонский воздух ворвался в легкие, немного остужая лихорадочные мысли. Только когда дрожь в руках окончательно утихла, я развернулась и медленным шагом направилась обратно к друзьям. — Кто это был? — спросила подруга. — Мистер Барнс, — выдохнула я. — Он помог мне, оплатил первую операцию мамы. Оба замолчали. Лиам присвистнул. — Ничего себе… И между вами… — я перебила его. — Нет! — я яростно замотала головой. — Он был моим преподавателем в академии. — Да брось, — парень примирительно вскинул ладони. — Мы же не об этом. Просто… со стороны кажется, что он искренне о тебе заботится. Джесс согласно прикрыла глаза. — И оказался рядом именно тогда, когда всё рушилось. Это дорого стоит, Кайс, — я медленно выдохнула, чувствуя как внутри наконец-то что-то отпускает. — Расскажи лучше о себе. Ты ведь места себе не находишь из-за мамы… — Да… страшно за неё. Но сейчас хотя бы появилась надежда. — Значит, стоит за неё вцепиться, — отрезал Лиам. — А со всем остальным разберемся, когда прийдет время. На этом расспросы прекратились. Мы замолчали, и в этой тишине стало ясно. Сейчас действительно важнее всего просто выстоять. Мы ещё немного побродили по вечерним улицам, но разговор больше не клеился. Друзья, кажется, кожей чувствовали моё состояние и не пытались заполнить тишину пустой болтовней. В голове набатом стучало наше короткое соглашение с мистером Барнсом. Мы договорились встретится завтра вечером, и эта определённость пугала не меньше, чем неизвестность. Казалось, с заходом солнца завтра начнется новая глава, к которой я ещё не была готова. Прохлада Лондона постепенно пробиралась под одежду, и мы единогласно решили возвращаться. Дорога к отелю заняла около двадцати минут. Я то и дело ловила себя на том, что высматриваю в толпе знакомый эксцентричный силуэт, но мистер Вонка так и не появился. С самого утра от него не было ни весточки, и это молчание по-настоящему настораживало. Обычно его присутствие ощущалось во всём – в ироничных замечаниях или просто странном электричестве в воздухе, но сейчас за этой пустотой чудилось что-то неправильное. — Странно это всё, — тихо заметил блондин, когда мы вошли в холл и он в очередной раз оглядел пустой вестибюль. — Куда он делся? Я ничего не ответила, лишь крепче сжала пакет в руках. Внутри росло неприятное предчувствие, что исчезновение кондитера и моя завтрашняя встреча с мистером Барнсом – это часть, которая вот-вот сложится. Попрощавшись с Лиамом у лифта, мы с Джесс поднялись на наш этаж. В номере было тихо. Пока подруга разбиралась вещи и готовилась ко сну, я замерла у окна, глядя на огни города. Джесс подошла сзади и мягко положила руку мне на плечо. — Ложись, Кайс. Тебе нужны силы на завтра. Я кивнула, но знала что спокойно уснуть сегодня вряд ли получится. Мы выключили свет и в темноте номера тишина стала ещё тяжелее, прерываемая лишь далёким гулом лондонских улиц и моими мыслями о том, где сейчас может быть мистер Вонка. Новый день начался с оглушительной, почти физически осязаемой пустоты. Обычно утро в отеле имело свой специфический ритм. Дребезжание тележек с завтраком, далекие отголоски разговоров, но сегодня мир будто выцвел… Мы с ребятами спустились на первый этаж, стараясь сохранять видимость нормальности, но тишина давила на барабаные перепонки. Просторный зал с его хрустальными люстрами и тяжелыми портьерами казался декорацией к спектаклю, который внезапно отменили. — Всё ещё ни звука? — Лиам хмуро ковырял вилкой пышный омлет. — Полный вакуум, — отозвалась Джесс. Она едва пригубила свой кофе, то и дело поглядывая на входную дверь. В её глазах застыло то же липкое беспокойство, что копошилось у меня под рёбрами. Я сидела, уставившись в одну точку. Еда казалась чем-то абсолютно лишним. В голове стучала пустота там, где ещё вчера была уверенность. Куда он мог исчезнуть именно сейчас, когда времени до вечера оставалось крайне мало? Стоило нам выйти в холл, как реальность нанесла первый удар. Лиззи стояла у колонны, словно хищник в засаде. На ней был безупречный скроенный костюм, ни одна прядь волос не выбилась из идеальной укладки, но её улыбка… она была похожа на тонкий порез скальпелем. — О, демонша… — её голос прозвучал патологически мягко. — Всё ещё пытаешься играть в хорошую работницу? Она сократила дистанцию, вторгаясь в моё пространство. Её пальцы, холодные и цепкие, медленно скользнули по воротнику моей кофты, якобы поправляя его. От этого жеста по спине пробежал ледяной ток. — Наслаждайся последними моментами, — прошептала она мне в самое ухо, и запах её едких духов на мгновение перекрыл всё остальное. — Завтрашний вечер станет для тебя особенным. Это будет финал. Громкий, красивый и сокрушительный провал всей твоей никчемной жизни… Она отстранилась, одарив меня последним, торжествующим взглядом, и уплыла в сторону лифтов. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как внутри всё заледенело. «Что на этот раз?» – вопрос в моей голове прозвучал слишком громко, но его смог перебить наш план с кофром… Она сама летит в пропасть даже не подозревая. Но ядовитое зерно сомнения уже было брошено. Весь день превратился в бесконечную пытку ожиданием. Телефон стал центром моей вселенной – я проверяла его каждые пять минут, надеясь увидеть сообщение от мистера Барнса. Лондон за окном жил своей шумной, равнодушной жизнью, а я чувствовала себя запертой в стеклянной колбе. Когда сумерки наконец окрасили небо в густой чернильный цвет, за мной приехал мистер Барнс. Сообщение «Я на месте» высветилось на экране, заставив мои пальцы на мгновение заледенеть. Я в последний раз поправила рукава своего темно-синего платья. Эти широкие манжеты-колокола придавали мне какой-то странной, почти рыцарской уверенности. Я выглядела… иначе. Слишком взрослой для той напуганной девочки, которой чувствовала себя внутри. Мистер Барнс ждал у входа. Когда мы подъехали к ресторану, у меня перехватило дыхание. Это было массивное, пугающее величественное здание, от которого веяло старыми деньгами и абсолютным спокойствием. Внутри всё было залито мягким золотистым светом. Тяжелые портьеры, мрамор и едва слышный звон дорогого хрусталя – я сразу почувствовала себя самозванкой. Мне казалось, что швейцар и официанты видят меня насквозь. Видят, что я привыкла к дешевому кофе в бумажных стаканчиках, а не к этой оглушительной роскоши. Когда нам подали меню в тяжелых кожаных переплетах, я открыла его и едва не закрыла обратно. Мой взгляд судорожно метался по строчкам. Цены… они были просто нереальными. За одну закуску здесь просили столько, сколько я тратила на еду за целую неделю. Я чувствовала, как щеки начинает жечь от неловкости. — Выбирайте всё, что захотите, Кайрис, — негромко произнёс мистер Барнс. Он заметил, как я застыла, и его голос прозвучал удивительно мягко. — Пожалуйста, забудьте о цифрах. Сегодня я хочу, чтобы вы просто отдохнули. Я с трудом сглотнула и, стараясь не выдать дрожь в голосе, выбрала самый простой салат, который только могла. Мистер Барнс понимающе улыбнулся и, не глядя в карту, заказал для себя основное блюдо и бутылку дорогого вина на двоих. Как только официант отошел, атмосфера стала серьёзнее. Мы начали разговор с самого важного – с мамы. — Операция началась час назад, — мягко сказал он, глядя прямо мне в глаза. — Пока новостей нет, всё тихо. Врачи ничего не передавали, а в таких случаях отсутствие новостей – это уже неплохо… Я замерла, сжав пальцами край салфетки. Час… Мама уже целый час была там, за закрытыми дверьми операционной, пока я сидела здесь, в окружении золота и бархата. Ужасное чувство… стоило хотя бы попытаться позвонить ей. Я чувствовала себя отвратительной дочерью. — Расслабляться ещё слишком рано, — продолжал он. — Эта операция не решит всё разом и не даст стопроцентных гарантий. Она лишь поможет стабилизировать её состояние, чтобы появился шанс двигаться дальше. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. С первым глотком терпкого вина напряжение начало немного отступать, сменяясь странным онемением. Мы переключились на воспоминания об академии. — Вы всё так же ненавидите мой предмет? — с искоркой в глазах спросил он. — Я ненавижу правила, которые мешают чувствовать музыку, — призналась я, и мы оба негромко рассмеялись. Он вспомнил мои студенческие годы, мои яростные споры на лекциях и то, как я сердилась на его шутки о моей «неисправимой натуре». Мы вспоминали других преподавателей и тех студенток, которые вечно пытались привлечь его внимание. На мгновение я действительно забыла, в каком зыбком мире сейчас нахожусь. — А как ваша робота? — вдруг спросил он, внимательно изучая моё лицо. — Вы выглядите очень вымотанной, — я замялась, стараясь не выдать лишнего. — Всё… специфично, — ответила я, подбирая слова. — Слишком много суеты… Наверное, просто накопилось всё сразу. Я действительно чувствовала себя истощенной. Мистер Барнс, заметив мой взгляд, сочувственно качнул головой. Он протянул руку и накрыл мою ладонь, которая лежала на столе. — Всё будет в порядке. Вы не одна, — тихо сказал он. И именно в это момент двери ресторана распахнулись. Я почувствовала это кожей – воздух в зале будто наэлектризовался. Мистер Вонка вошёл стремительно. Он был в строгом, безупречно скроенным чёрном пальто, которое делало его силуэт ещё более резким и собранным. Рядом с ним шел высокий седовласый мужчина в классическом костюме – строгий, властный, с пугающе холодным взглядом. Он шёл чуть впереди, и в его осанке чувствовалась железная дисциплина. Я мгновенно замерла, но не выдержала и посмотрела в их сторону. Кондитер смотрел прямо на меня. Его взгляд был острым, как нож. В нём полыхало всё… раздражение, жгучий интерес и какое-то болезненное, колючее… собственничество. Он видел всё. Моё платье, мой бокал и самое главное – руку мистер Барнса на моей руке. Внутренности скрутило тугим узлом. Мне стало невыносимо тесно. — Простите… — я резко перебила мужчину. — Мы можем уйти? — он удивительно вскинул брови, но, заметив мою бледность, не стал спорить. Пока он расплачивался, я снова рискнула взглянуть на кондитера. Но теперь он подчеркнуто меня игнорировал. Он не привлекал к себе внимания. Он просто сидел за столиком с тем мужчиной, полностью погруженный в разговор, будто меня вообще не существовало в этом зале. Это ледяное безразличие, это внезапное «незнание» задели меня сильнее всего. На выходе я почувствовала знакомый запах горького шоколада. Я почти выбежала на прохладный воздух Лондона. В машине мистера Барнса я молчала, отвернувшись к окну. — Мисс Энвер, всё в порядке? — тихо спросил он, когда мы тронулись с места. — Да… просто очень устала. Я продолжала смотреть в стекло, за которым ночной Лондон превратился в размытое полотно. Сияние фонарей со скорость менялось. Вспышка – и огни Пикадилли сливаются в длинные золотые нити, ещё вспышка – и холодный свет неоновых витрин разрезает темноту салона. Этот рваный ритм города отражал то, что творилось у меня внутри. Я чувствовала себя опустошенной и одновременно взвинченной до предела. Перед глазами всё ещё стоял мистер Вонка в чёрном пальто – холодный, чужой и неоправданно далекий. Запах его парфюма, казалось, въелся в мою кожу, напоминая о том, как зыбка та почва, на которой я стою. Мне хотелось, чтобы эта поезда длилась вечно, лишь бы не принимать решения, лишь бы не думать о завтрашнем вечере и о том, что операция мамы всё ещё идет где-то там, в стерильной тишине. Когда мы наконец подъехали к отелю, я повернулась поблагодарить мужчину. В его взгляде на прощание мелькнуло что-то непривычное, какая-то тень, которую не могла разгадать. — Спасибо за ужин, — быстро сказала я. Я уже закрывала дверь, когда он окликнул меня по имени и показал жест – «на связи». Я махнула в ответ и почти бегом бросилась в холл отеля, стремясь как можно скорее добраться до номера, где за дверью меня ждала Джесс. Когда я вошла, подруга сразу же вскочила с кровати. Ей не нужно было объяснять – моё лицо, бледное, как мел, и застывший взгляд говорили сами за себя. — Кайс! Господи, на тебе лица нет, — она подбежала ко мне, хватая за плечи. — Что случилось? Мистер Барнс что-то сказал? С мамой всё в порядке? Я бессильно опустилась на край кровати, чувствуя, как шелк платья тяжело облепил ноги. Скрывать что-то не было ни сил, ни смысла. — Операция идёт уже более часа. Новостей пока нет, — выдохнула я, закрывая лицо руками. — А в ресторане… там был мистер Вонка, с каким-то мужчиной. — Ты видела мистера Вонку? — блондинка отстранилась, её брови взлетели вверх от искреннего изумления. — В ресторане? Пока мы тут места себе не находим? Она начала мерить шагами наш номер, нервно заламывая пальцами. — Это просто уму непостижимо! Завтра решающий момент, от которого зависит всё, а он… он просто гуляет по ресторанам с какими-то подозрительными типами в костюмах? Он даже не зашёл к нам, не дал никаких инструкций! Кайс, это на него не похоже… — Джесс остановилась и посмотрела на меня с сочувствием. — Пока мы были там с мистером Барнсом, он даже весточки не подал. Это… это просто издевательство какое-то, — я лишь тяжело вздохнула. Внутри было какое-то липкое, непонятное чувство, которое не давало дышать. Блондинка, заметив моё состояние, подошла и крепко обняла меня, уткнувшись подбородком в моё плечо. — Всё будет хорошо. Мы со всем справимся, — прошептала она. — Самое главное сейчас не провалить завтрашний план с Лиззи. Мы поймаем её на краже кофра, и она сама упадёт в ту яму, которую роет тебе. Вот увидишь. Я согласно кивнула, хотя сердце всё ещё бешено колотилось. Когда Джесс наконец выпустила меня из объятий, мой взгляд невольно упал на папку с нотами, лежавшую одиноко на столе. Ещё вчера я решила, что мне нужно это – спуститься в холл и просто поиграть для себя. Без наставлений кондитера, без бесконечных правок, без планов на проект. Просто мои импровизации, как в старые добрые времена академии. В последнее время у меня совсем не было времени на музыку «для души», а сейчас она была нужна мне как воздух, чтобы не сойти с ума. — Я скоро вернусь, — тихо сказала я подруге. — Мне нужно немного… тишины. Я подхватила папку и спустилась на нижний этаж. В холле было почти пусто, лишь мягкий свет ламп золотил полированную крышку рояля. Я села за инструмент, и мои пальцы сами нашли нужные клавиши. Я играла около часа. Каждая мелодия в этой папке была связана с определенным периодом моей жизни. Под моими руками оживали воспоминания о доме, о маме, о бесконечных часах академии… Я так увлеклась, что перестала замечать время и всё, что происходит вокруг. Доиграв последнюю мелодию, я застыла, не убирая рук с клавиш. В голове крутилась мысль… Нужно написать ещё одну импровизацию. Прямо сейчас. Она должна быть другой – более резкой, тревожной, отражающей этот странный лондонский туман в моей душе. — Для столь позднего часа ваша музыка звучит на удивление бодро, мисс Энвер, — этот голос я узнала бы из тысячи. Я вздрогнула и резко обернулась. У края рояля стоял мистер Вонка. Он всё ещё был в том самом чёрном пальто, которое я видела в ресторане. Цилиндр отбрасывал тень на его лицо, делая взгляд ещё более пронзительным и холодным. Я всё ещё сидела в своём вечернем синем платье, и по тому, как он медленно, почти нарочито окинул меня взглядом, стало ясно… он окончательно убедился, что в ресторане ему не показалось. Я попыталась встать, но он сделал едва заметный, властный жест рукой, заставляя меня остаться на месте. — Сидите, — отрезал он. Его голос звучал колко, в нём не было привычной эксцентричности. — Прекрасное платье. Синий цвет вам идёт гораздо больше, чем рабочая форма. Видимо, общество вашего… господина пробуждает в вас скрытую тягу к эстетике. Он подошел вплотную, оперся рукой о крышку рояля и наклонился так низко, что я снова почувствовала его запах. — Расскажите мне, — его голос стал тише. — Как вам удалось развить в себе такой талант? Столь виртуозно игнорировать моё присутствие. Это было впечатляющее выступление, мисс Энвер. Гораздо более убедительное, чем то, что вы сейчас исполняли на рояле. Я сжала пальцы, чувствуя холод клавиш, и медленно подняла взгляд на него. Его близость выбивала почву из-под ног, но я заставила себя не отводить глаз. Его ирония жгла, но внутри меня уже закипало ответное чувство. — Навык игнорирования штука полезная, мистер Вонка, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и мягко, несмотря на бешеный ритм сердца. — Кажется, я научилась этому у лучшего мастера. Вы ведь сами сегодня показали блестящий пример того, как стирать людей из реальности одним взглядом. Или его отсутствием. Я слегка наклонила голову набок, рассматривая его пальто. Он выглядел в нём совершенно иначе – строже, холоднее, словно этот цвет вытеснил из него всё то безумие, к которому я начала привыкать. — Что касается платья… — я провела рукой по шелковой ткани на колене, чувствуя как он следил за каждым моим движением. — Вы не оповестили нас о планах на завтра, не дали никаких инструкций. Мы с ребятами не знали, чего ждать, и я решила, что имею право на несколько часов… обычной жизни. Раз уж мой работодатель нашел время для светских раутов, почему бы и мне не провести вечер в компании человека, который мне дорог? Кондитер прищурился. Его рука, опиравшаяся на крышку рояля, едва заметно напрягалась. — Дорог? — повторил он, смакуя это слово, словно оно было горькой конфетой. — Как трогательно. Значит, пока на кону судьба проекта, в который вложено столько… ресурсов, вы предпочитаете обсуждать свои нежные чувства под вино и свечи? И даже не потрудившись оповестить, что покидаете отель. — А вы? — я рискнула пойти в контратаку, голос стал чуть тверже. — Весь день оглушительная тишина. Лиам и Джессика на грани неровного срыва, потому что не знают, что делать дальше. Вы появляетесь в элитном ресторане с человеком, от одного взгляда на которого веет могильным холодом, и ведете себя так, будто завтрашний вечер — просто обычная среда. Вы не считаете, что мы заслужили хотя бы пару слов о том, что происходит? Я видела, как в его в глазах мелькнула искра – не то ярость от моей дерзости, не то признание моей правоты, которое он никогда не озвучит. Он подался вперёд ещё сильнее, так что поля его цилиндра почти коснулись моего лба. — Тот человек, — его голос стал низким, лишенных всяких эмоций. — Это не «светский раут». Это необходимость. И поверьте, мисс Энвер, его компания гораздо менее приятна, чем ваш уютный ужин с этим господином в дорогом костюме. Он на мгновение замолчал, глядя на мою папку с нотами, а затем снова перевел взгляд на меня. — Вы здесь, чтобы играть по моим правилам. И когда я молчу, это не значит, что я ничего не делаю. Это значит, что вам следует заниматься делом, а не демонстрировать свои наряды посторонним людям. Я почувствовала, как по коже пробежал мороз – и дело было не в холодном воздухе холла. Мистер Вонка стоял так близко, что я видела золотистые крапинки в его глазах, обычно скрытые за вечным блеском иронии. Сейчас они были тёмными, почти чёрными, как его пальто. Его взгляд метался по моему лицу, задерживаясь на ключицах, открытых глубоким вырезом платья, в этом взгляде было нечто больше, чем просто недовольство. — Ваши правила… — эхом отозвалась я, и мой голос дрогнул, выдавая меня с головой. — Вы постоянно говорите о правилах, но сами нарушаете их первыми. Вы требуете преданности делу, но оставляете нас в неведении, пока сами… — я замолчала, чувствуя как к горлу подступает ком. Усталость, страх за маму, неопределенность завтрашнего дня и это его колючий тон – всё смешалось в одну горькую чашу. — Знаете что, мистер Вонка? — я медленно закрыла папку с нотами, и звук хлопка гулко отозвался в тишине пустого холла. — Я пришла сюда, чтобы найти хоть каплю покоя в музыке. Но, кажется, в этом городе покой – непозволительная роскошь. Настроение и так было не из лучших, а теперь… мне просто хочется, чтобы этот разговор закончился. Прямо сейчас. Я сделала движение, чтобы встать, но кондитер не отодвинулся. Напротив, он уперся руками в рояль по обе стороны от меня, фактически зажимая меня в кольцо. Воздух между нами стал тяжелым, почти осязаемым. Его дыхание коснулось моей щеки, и на мгновение мир вокруг перестал существовать. Я замерла, глядя в его глаза, и вдруг почувствовала странный, безумный порыв. Мне так отчаянно хотелось разрушить эту стену из его колкостей и тайн, что я сама, почти не осознавая, что делаю, медленно поддалась вперёд. Я сократила расстояние между нами до минимума, мои губы были уже в паре сантиметров от его. Почему то я хотела этого касания, хотела, чтобы этот хаос внутри хоть на секунду затих. Мистер Вонка замер. Его зрачки расширились, а взгляд мгновенно соскользнул вниз, на мои губы. Он смотрел на них так пристально, с таким неприкрытым интересом, что я вдруг ясно осознала. Он не оттолкнёт меня, но и не поможет. Этот тяжелый, застывший взгляд отрезвил меня лучше ледяного душа. Я поняла, что если сделаю этот последний шаг, пути назад уже не будет. Мы оба перейдём черту, к которой не готовы. В его глазах читалось понимание того, насколько это «неправильно» здесь и сейчас. Я резко затормозила. Сердце болезненно толкнуло в ребра. Преодолевая огромное сопротивление, я отстранилась назад, вжимаясь в спинку стула. Кондитер ещё несколько секунд стоял, не шевелясь, продолжая смотреть на мои губы, словно не веря, что я отступила. Затем он шумно выдохнул и выпрямился во весь рост, поправляя цилиндр. Его лицо мгновенно приняло прежнее выражение ледяной вежливости, хотя пальцы, сжимавшие край рояля, всё ещё мелко дрожали. — Вы правы, мисс Энвер, — произнёс он, и его голос звучал теперь подчёркнуто официально, почти чуждо. — Поздние разговоры редко приводят к чему-то конструктивному. Идите в номер. Завтра в девять утра я жду вас всех в малом зале. Без опозданий. Он развернулся, и полы его черного пальто взметнулись, как крылья огромной птицы. Он уходил прочь, чеканя шаг по мрамору, ни разу не обернувшись. Я осталась сидеть у рояля, чувствуя как по губам всё ещё бьёт фантомный жар его дыхания. Я поднялась из-за рояля, чувствуя, как немеют пальцы, и с дрожью в ногах пошла к лифту. Коридоры отеля, залитые тусклым ночным светом, казались бесконечными, а каждый звук собственных шагов по ковровой дорожке отдавался в висках тяжелым молотом. В голове был полный хаос. Я раз за разом прокручивала те несколько секунд у рояля. Почему он не оттолкнул меня с самого начала? Почему не сделал этот холодный, едкий шаг назад, которым обычно обрывал любые попытки сблизиться? Он стоял и смотрел с такой пугающей жаждой, что у меня до сих пор кружилась голова. Перед глазами всплыла та помятая записка, которую я нашла на фабрике. Мелисса. Её имя жгло мне память. Та записка явно была для него чем-то важным, а сама девушка, судя по всему, занимала в его жизни место, о котором я не смела даже думать. Если она была той самой, единственной, кто понимал его безумный мир, то кто тогда я? Обычный инструмент для проекта? «Зачем я это сделала?» – спрашивала я себя, прислонившись лбом к прохладному зеркалу в кабине лифта. Меня пугала собственная смелость. Я всегда считала себя рассудительной, дисциплинированной, но рядом с ним все мои правила рассыпались, как карточный домик. А он… он не сделал ничего, чтобы остановить меня. Он позволил мне подойти так близко, что я чувствовала жар его тела сквозь плотную ткань. В этом молчаливом согласии было что-то гораздо более опасное, чем в его самых колких замечаниях. Я вошла в номер бесшумно. Джесс уже спала, свернувшись калачиком и обнимая подушку. Я завидовала её покою. Стараясь не шуметь, я стянула платье, которое ещё пару часов назад казалось мне броней, а теперь ощущалось просто тяжелой тканью, пропитанной запахом чужого парфюма и лондонского тумана. Я легла в кровать, уставившись в тёмный потолок. Телефон лежал на тумбочке – тихий, холодный, не дающий ответов ни об операции мамы, ни о завтрашнем дне. Завтра всё решится. Завтра я должна быть сильной, должна разоблачить Лиззи и не дать проекту рухнуть. Но сейчас, в этой оглушительной тишине номера, я чувствовала только одно… между мной и мистером Вонкой только что возникла трещина, которую уже не заделать никакими нотами и никаким шоколадом. Сон пришёл тяжело, окутывая меня образами черных пальто, золотых люстр и ледяных глаз, в которых на долю секунды промелькнуло что-то похожее на правду.